Хочешь узнать,как это?

Я вернулась домой за пальто, сунула в карман телефон и побежала обратно на парковку. «Тесла» Билли уже проснулась и открыла свои яркие кошачьи глаза. Я села в машину, и та двинулась к выходу, ведомая рукой хозяина. Утром сегодняшнего дня я бы скорее поверила в конец света, чем в то, что буду ехать с Билли О'Коннелл в одной машине по ночному городу.Она не говорила ни слова, и я тоже молчала. Но это был тот странный вид тишины, когда можно молчать и при этом не чувствовать дискомфорта.Луна уже взошла и озарила все мягким голубым светом. Наверное, это одна из последних тихих ночей этой осени. Скоро с Атлантики придут сумасшедшие ветра и принесут непроглядные тучи...– Где ты пропадала? – спросила я, разглядывая её профиль.– Там, где надеялась никогда не оказаться...Билли не стала вдаваться в подробности, а я не стала выспрашивать.– Надеюсь, ты в порядке, – сказала я, при этом зная, что она совсем не в порядке. Я привыкла видеть её самоуверенной, хладнокровной, немного надменной девушкой, которой все нипочем. Но сейчас она выглядела надломленной. Как будто что-то ранило её и глубоко засело внутри.– Ты когда-нибудь была на похоронах лучшего друга?Я хоронила Хэйзел. А она была мне другом. Вторым лучшим другом после Сейджа.– Боюсь, что да, – кивнула я.– Тогда ты поймешь, – сказала Билли.Её голос зазвучал совсем глухо, как будто она была в одном шаге от самой последней грани, за которой обычно уже не могут говорить, только плакать.– Мне жаль, – проговорила я, умирая от желания опустить руку на её ладонь и сжать ее, как делала мама, когда мне было плохо. Но смелости у меня было – кот наплакал...– Я могла предотвратить это... Я могла его спасти, если бы была рядом. Но не стала... Думала только о себе...Она хотела выговориться, и по странному стечению обстоятельств выслушать её могла только я.– Билли, бары еще открыты. А там, насколько мне известно, подают самое лучшее обезболивающее. Хочешь, заглянем куда-нибудь, закажем тебе выпивку, а потом я отвезу тебя домой? Я очень хочу помочь...– Т/и Макбрайд очень хочет мне помочь, – насмешливо улыбнуламь она, но это была добрая насмешка. – В Ирландии все проблемы решаются выпивкой?– Естественно, – шутливо кивнула я. – Это же тебе не сказочная Норвегия, где можно упасть лицом в снег, потом обнять лося, полюбоваться на северное сияние – и к психологу не ходи.Билли рассмеялась, и я вдруг страшно возгордилась собой, что смогла её немного развеселить.– Обнять лося, – пробормотала она, все еще улыбаясь.– Я серьезно. Раздобуду тебе самый чистый стакан во всем Дублине – у меня есть стерилизующие салфетки. И самый лучший джин. А потом верну домой в целости и сохранности.Билли смотрела прямо перед собой, словно взвешивая все плюсы и минусы этой затеи. И возможность выговориться, очевидно, перевесила все остальное.– Я знаю один бар, – наконец сказала она и повернула машину на восток – туда, где небо было чернее черного.* * *Мы оставили машину на парковке перед баром и зашли внутрь. Я осмотрелась: приятное старомодное место, где было не слишком много молодежи, зато полно стариков, решивших пропустить по стаканчику перед сном. В воздухе витал аромат мяты и лимона, и какая-то очень старая песня, которую я точно когда-то слышала...Мы сели за барную стойку и попросили стакан, который я старательно протерла салфеткой. Потом барменша – здоровенная татуированная девица с гроздями сережек в ушах – плеснула нам в него джина.– Итак, контрольная проверка, – объявила я, заглядывая в стакан через воображаемую лупу. – Готово. Ни одной вредоносной молекулы. Чище только слезы Христа. И мои помыслы. И твоя «Тесла».Билли улыбнулась, молчаливо следя за мной.– Кстати, почему «Тесла»? Почему не «Ауди», «БМВ», «Лексус»?– Мне нравится то, что он делает. Илон Маск, – ответила она, принимая из моих рук стакан.– Основатель «Теслы»?– Не только. «Пэй-Пал», «СоларСити», «Спейс-Икс», «Хайперлуп» и еще куча невообразимых проектов – это все тоже придумал он...– Какой неутомимый бизнесмен.– Маск не столько бизнесмен, сколько великий мечтатель: ему нужно спасти Землю от катастрофы, колонизировать Марс – на случай, если дела на Земле будут не очень, создать экологически чистое топливо и самое современное космическое оборудование. Он чокнутый – в самом хорошем смысле слова. Он делает вещи, на которые ни у кого никогда не хватило бы ума, фантазии и дерзости. Но ему это все как-то удается...– И ты, как преданный фанат яростного защитника Земли...– Это тот случай, когда, покупая машину, ты покупаешь глоток чистого воздуха для своих потомков, – пожала плечами Билли. – Ты же знаешь, что электрокары – экологически чистые машины? Не выделяют ни углекислоты, ни выхлопных газов, ничего вредного и ядовитого...– Ты, случайно, не экологию в Тринити изучаешь?– А что, очень заметно? – улыбнулась она.– А что, я угадала? – удивилась я.– Нет, но была близка. Я изучаю инженерию возобновляемых источников энергии. Ветер, солнце, волны и все, что они могут дать. Очень скоро нефть закончится и тогда...– И тогда все побегут к тебе, – закончила я.Билли рассмеялась, и я в очередной раз подумала, что у неё роскошная улыбка.– И тогда нам всем очень пригодятся солнечные панели и ветряки, – сказала она, разглядывая меня с улыбкой. – И машины, которые можно заряжать дома от розетки.– «Теслу» можно заряжать дома от розетки?! – изумилась я. – Точно! Это же электрокар! Не смотри на меня так, я обычно соображаю быстрее... Да это же чудо, а не машина. Не то, что моя морально устаревшая телега, построенная алчным гигантом, бессовестно подделывающим экологические тесты...– У тебя прекрасное чувство юмора,Т/и, – сказала вдруг Билли, касаясь меня плечом, и я тут же возрадовалась, что в пабе царит полумрак, и Билли не увидит, как сильно у меня загорелись щеки от комплимента. Уж я-то чувствовала, что они так и пылают...– Спасибо. Наверное, перепало от бабушки по наследству. Она у меня шутница хоть куда, – с улыбкой кивнула я. – Это, кстати, она и подарила мне машину. Мне тогда было только шестнадцать, у меня еще не было прав, и родители пришли в ужас. Но слышала бы ты, как она с ними спорила! Я до сих пор смеюсь, когда вспоминаю.– Бабушка? Разве не бойфренд?– Нет, – покачала головой я. – Это все бабуля. А шоу с бойфрендом я устроила только для того, чтобы от меня все отстали и перестали вести «охоту».– Вот оно что.– Я удивлена, что ты купилась. Бойфренд для меня все равно, что прыжок с парашютом – интригует, но потенциально смертельно.– Теперь ты знаешь, что не так уж смертельно.– Да, наверное, стоит попробовать... обзавестись... парнем. Как ты открыла все это? Откуда узнала, что горячая вода обладает такими свойствами?– От первооткрывателя. –Билли залпом допила джин и подала знак барменше налить еще.– То есть?! – встрепенулась я.– Я нашла в сети девушку с таким же заболеванием, как у нас с тобой.– Да ладно! – Мне не терпелось услышать продолжение. Я чуть из штанов не выпрыгивала, стул подо мной аж зашатался.– Квенлин.Квенлин Блэквелл. Австралийка, бунтарка, экспериментаторша... По её рассказам, чего она только не перепробовала. Кислоту, щелочи, спирты... Они тоже разрушают чужие белки, но серьезно вредят коже. И действуют почему-то не так быстро и эффективно, как горячая вода. Она многому меня научила. Например, что руки можно покрывать восковыми спреями – они создают плотную защитную пленку, и ты можешь прикасаться к чему угодно без перчаток.– Где она сейчас? – улыбнулась я. – Может быть, она захочет стать моей девушкой?я не противБилли долго молчала, пока не собралась с силами и не ответила:– В могиле.Воздух резко вырвался из моих легких. Так вот кого она хоронила...– Не успела смыть то, что оставила на ней девушка. А она постаралась... Она была сильно пьяна и потеряла бдительность. Обожгла кожу и истекла кровью. Скорая ничего не успела сделать.– Мне очень жаль, – вымолвила я.– Все случилось на её дне рождения. Она приглашала меня, но я подумала, что не смогу провести сутки в самолете с ожогами, в бинтах... Пожалела себя. И в результате потеряла подругу...Билли сжала челюсти и отвернулась. Алкоголь разговорил её, сорвал все замки, за которым она пряталась, и я вдруг осознала, какая большая оказана мне честь: она позволила себе выглядеть передо мной слабой и разрушенной.И я не сдержалась – опустила руку на её ладонь и сжала ее.Билли посмотрела на мою руку, повернулась и вдруг сказала:– Сейчас я жалею, что рассказала тебе о воске и горячей воде. Потому что если с тобой что-то случится – это останется на моей совести... Вода – не панацея. Всего лишь уловка. Тонкая проволока, придерживающая створки капкана. Пока ты начеку – опасности нет, но стоит зазеваться...Т/и, будь осторожна. Всегда. Я очень тебя прошу...Билли подняла руку и подозвала барменшу. И меня снова качнуло на стуле, когда она сказала:– Еще один стакан для девушки, пожалуйста.– Нет,Билли, нет. Кто повезет тебя домой? – заспорила я.– Вызовем такси, а моя машина подождет на парковке до утра. Серьезно,Т/и. Выпей со мной...Я заколебалась, понимая, что это не самая лучшая идея. Но она просила меня. Она просила, и ей было плохо. И, очевидно, ей нужна была не та, кто будет сидеть рядом, трезвой и рассудительной, и присматривать за ней, – а та, кто разделит с ней горе...В общем, я сдалась. И достала из сумочки еще одну стерилизующую салфетку.Билли плеснула в мой стакан джина, и я осторожно приложилась губами к стеклу. Она смотрела, как я пью, и улыбалась.– Если не секрет, что пошло не так в тот раз, когда я застала тебя с ожогами по всему телу? – спросила я.– Авария двумя этажами ниже. Пару часов не было воды.– Оу... Но ты могла бы поехать в душевую спортклуба университета или кому-то из друзей.– Не успела. Оттягивала поход в душ до последней минуты, а когда наконец пришла туда, то выяснилось, что воды нет.– Чайник! Ты могла бы успеть нагреть воды!– Я успела нагреть воды и вымыть только лицо. И хорошо, что успела хотя бы это.– А как насчет больницы?– У больниц есть два больших минуса. Там не спрашивают, хочешь ли ты джин вместо наркотических анальгетиков, и всегда звонят родственникам.– И что было бы, если бы родители узнали?– Конец света. –Билли замолчала, но, видя, что я жду продолжения, продолжила: – Они считают, что я убиваю себя. Хожу по лезвию бритвы. Надеялись, что... Не знаю, на что они надеялись. Что я так и не решусь ни к кому прикоснуться? Стану затворницей? Уйду в монастырь? Черта с два... я начала бунтовать еще в старшей школе: первые эксперименты, первые прикосновения, первые серьезные ожоги. Чуть позже я познакомилась с Квенлин, и она дала мне ключ от дверей моей тюрьмы: рассказала о горячей воде, о восковых спреях, обо всяких уловках, которые уменьшают симптомы аллергии... Потом я встретила Одессу... Проколы случаются до сих пор. Отец вроде как смирился... Но не мама. В последний раз, когда я загремела в больницу, грозилась, что увезет меня в Норвегию и запрет дома. А родителям Одессы кое-что объяснит: например, что их дочь однажды может стать причиной чужой смерти. Что я не та девочка, которой их девочке стоит запускать руки под одежду...– И угрозы тебя впечатлили.– Как сказать... Я уже не в том возрасте, чтобы меня можно было запереть дома. И финансово от родителей тоже не завишу. Но мне жаль их психику. Поэтому я решила, что буду зализывать раны дома... Ну а ты,Т/и Макбрайд? Сколько бунтов на твоем счету? – мягко поддразнила меня она.– Один. Да и то...– Расскажешь?Я почти допила свой джин, и одного стакана оказалось достаточно, чтобы голова пошла кругом. Пьяница из меня был так себе.– Однажды мне понравился один парень. А я ему. И как-то вечером он принес пару бутылок пива и... я не планировала ничего такого. Он мне нравился, но не до такой степени, чтобы с кожей на лице расстаться. Но... мы перепутали бутылки. И я подумала, раз уж все равно валяться в больнице, то одним прикосновением больше, одним меньше...– И ты поцеловала его, – хмыкнула Билли.– Да. Знаю, это было безумием. Все домашние подумали, что я счеты с жизнью собралась свести.– Насколько серьезно все было?– Серьезно. Уйма ожогов, лицо – месиво. Потом пришлось делать пластику губ, мои... сильно пострадали.– Твой пластический хирург постарался на славу, – заметила Билли, и у меня перехватило дыхание от этого комплимента.– Спасибо.– Не за что...Рядом с нами за стойку уселась какая-то горячая парочка и принялась заливать в себя лагер и страстно сплетаться языками. Я смотрела на них со смесью шока, стыда и зависти, пока не заметила, что Билли наблюдает за мной. На губах играла теплая, понимающая улыбка, пока я старательно делала вид, что ничего вокруг не замечаю, и пересчитывала кубики льда в своем стакане.– Расскажи что-нибудь, о чем еще никому не рассказывала, – вдруг сказала Билли, разворачиваясь ко мне всем корпусом.Её вопрос застал меня врасплох. В голове заплясали всякие непристойные мысли, которыми я никогда и ни с кем не делилась. Например, мысль о том, не попросить ли мне Сейджа научить меня целоваться, которая как-то пришла в голову, когда мне было пятнадцать лет... Но об этом я не смогла бы рассказать, даже будучи пьяной в щепки. Поэтому я задумчиво почесала пальцем висок и решила поделиться менее шокирующими вещами.– У меня есть еще и второе имя, – сказала я. – Не прозвище, а настоящее второе имя, записанное в паспорте...– Какое?– Иден.– Иден? – нараспев повторила Билли.– Да, – кивнула я. – Мое первое имя означает «боль», «страдания». Иногда кажется, что оно определило мою судьбу: все эти ожоги, испытания... Зато «Иден» – старинное библейское имя – знаешь, что означает?– Не представляю, – сказала Билли.– «Рай», «Эдем», «наслаждение», – выдохнула я, чувствуя, как румянец снова заливает щеки. – Подумать только, мои два имени означают совершенно противоположные вещи! Боль и наслаждение, страдания и рай... Ты веришь в то, что имя определяет судьбу?– Я верю только в то, что само по себе имя – это просто набор букв, и его можно толковать по-разному, на свой вкус.– Вот как...– Да. Пускай «Т/и» означает «боль», но тебя называют еще и «Лори», так? А Лори – это, между прочим, название австралийского попугая.(Т/и никак нельзя сократить поэтому оставлю оригинальную сокращенную форму имени как и в книге)– Попугая? – захихикала я.– Да-да, он так и называется: попугай лори. У него синяя голова, зеленая спина, оранжевая грудь, красный клюв, желтый затылок...– Серьезно? Ну и палитра!– Да, птица как будто вывалялась в красках... Хочешь историю?– Давай.– После похорон Квенлин я вернулась в гостиницу, не зная, куда себя деть и как дальше жить. Мир казался бессмысленным, бесцветным и мрачным. Как комья земли или траурная одежда. Наверное, так всегда и бывает после похорон... а потом я увидела на балконе целую стаю лори – они в Сиднее так же обычны, как у нас голуби, – которые расселись на перилах, дразнили друг друга, дурачились, висели вниз головой... Такие яркие, беззаботные, не знающие, что такое смерть и болезнь. Я распахнула дверь на балкон, и они брызнули во все стороны, как разноцветные мазки на картине... И, знаешь, я уже не помню, как добиралась до кладбища и обратно, не помню лица людей на похоронах и какая стояла погода – память не захотела хранить эти воспоминания, но эта картинка – разлетающиеся радужным веером птицы – до сих пор стоит перед глазами...Я умолкла, слушая этот необычный рассказ и ловя каждое слово. То ли алкоголь ударил в голову, то ли в этой истории действительно была заключена какая-то магия...– Когда я слышу твое имя, – продолжила она, – то вспоминаю о попугаях,Т/и Иден Макбрайд. И о том, что жизнь полна красок и ярких мгновений. Нужно просто научиться их замечать...– Спасибо, – зачем-то сказала я.– Пожалуйста, – улыбнулась Билли.Мы выпили еще по стакану. А потом она взяла меня за руку и потянула на пустой танцпол, слабо освещенный одной-единственной лампочкой. Кажется, мы прилично напились, но вряд ли осознавали это. Всего лишь земля ушла из-под ног. Всего лишь голова пошла кругом. Всего лишь два человека, которые знали цену прикосновениям, качались в танце, цепляясь друг за друга. Я положила голову на её плечо, она сжала мою ладонь – и Стигмалион был бессилен наказать нас за это.– Теперь моя очередь узнать что-то, о чем ты еще никому не рассказывала, – пробормотала я Билли в шею.Она немного подумала, а потом сказала:– Ты была моим триггером.– Кем?– Триггером. Я испытывала очень неприятные чувства, когда видела или слышала твой голос... Панику... Злость... Раздражение.– Вот как, – отстранилась я, чувствуя почти отчаяние. Мои ноги перестали чувствовать пол, и ритм танца, я, боюсь, тоже потеряла. – Как мне исправить это?– Никак. Потому что все прошло... Помнишь тот день, когда мне пришлось увезти тебя с парковки?– Не забуду до конца дней.– Когда я закончила перевязывать твои руки и ты ушла, то я вдруг осознала, что ни разу за все то время, что мы провели вместе, не испытала паники или раздражения. Они просто ушли. И с тех пор больше не возвращались...– Я надеюсь, они никогда не вернутся, – пробормотала я, едва не плача от облегчения. – Никогда-никогда.Билли ничего не ответила, но я почувствовала, что её рука крепче обвилась вокруг моей талии.Мы закончили танец, выпили еще, а потом в баре не осталось никого, кроме нас. Полночи пролетело как одно мгновение. Мы вышли на улицу, было очень ветрено, но я совсем не чувствовала холода. Мне было жарко и головокружительно хорошо.Билли прикурила сигарету не с той стороны, тихо выругалась по-норвежски и бросила ее. Я рассмеялась, глядя на тлеющий в темноте огонек. Она достала новую, щелкнула зажигалкой на ветру: огонь осветил ее покалеченную кисть, и мне вдруг стало зябко. Я подошла к ней и взяла за руку.– Билли, скажи мне еще раз, что простила меня.– Я простила, – кивнула она.– Если бы я могла, то бы отдала тебе свои пальцы, – сказала очень серьезно.– Если бы могла, я бы их взяла, – отшутилась она, хватая меня за руку и впиваясь зубами в ладонь.Я рассмеялась,Билли схватила меня в охапку, изображая изголодавшегося вампира, а потом мы прислонились к стене бара, теряя равновесие.И её близость ошеломила меня. Весь мир перестал существовать. Осталась только её фигура, закрывшая собой полнеба, и лицо, освещенное теплым светом фонаря, и руки, коснувшиеся стены по обеим сторонам от моего тела.– Можно задать вопрос? – спросила я, охрипнув.– Задавай, – ответила Билли, склонив голову так низко, что мои губы почти касались её уха.– А ты когда-нибудь целовала кого-то?– Несколько лет назад, – сказала она, заглядывая мне в лицо и заправляя за ухо выбившуюся прядь. – Две недели в больнице... Но, боюсь, это не считается?Я набрала воздуха в легкие и выдохнула:– Хочешь узнать, каково это?.. Никто никогда не узнает. Я никому не скажу. Даже под пытками. Унесу с собой в могилу...Мне не пришлось предлагать дважды.Билли подняла мой подбородок и поцеловала. Легко прикоснулась губами к моим – словно заговаривая демона, который все эти годы держал меня в неволе. Потом провела большим пальцем по моему подбородку, чтобы мои губы раскрылись – как будто поставила на мне невидимый магический знак, который собьет со следа чудовищ Стигмалиона, – и поцеловала в раскрытые губы снова. Волна тепла прокатилась по телу – магия начала действовать. Я прижалась к ней, отвечая на поцелуи не закрывая глаз, пытаясь запомнить её вкус и запах, и мягкость губ, и ощущение кожи подбородка. Сияние и жар затопили меня – и мой демон бросил меня, помеченную чужой магией. Умчался, обжегшись, и оставил окно открытым. Какая беспечность: ведь я воспользуюсь своим шансом.И за эту попытку побега меня никто не накажет.* * *Люди с начала времен размышляют над тем, что такое счастье. В чем оно состоит. В чем оно измеряется. Биологи настаивают, что все дело в гормонах, психологи говорят о состоянии души, религия утверждает, что истинное счастье – это Бог, экономисты связывают счастье с благосостоянием и деньгами. Подростки говорят, что счастье – это свобода. Старики считают, что счастье – это здоровье.А я говорю, что счастье – это поцелуи. Счастье – это когда кто-то видит в тебе нечто настолько прекрасное, что хочет прикоснуться губами.Пусть смеются биологи, психологи, экономисты и проповедники. Пусть фыркают и считают меня недалекой почтенные миссис. Пусть закатывают глаза джентльмены, склонившись над своими банковскими выписками. Но я никогда не испытывала большего счастья, чем в ту минуту, когда Билли наклонилась ко мне и поцеловала.И еще раз...И продолжила в машине такси...И, будь моя воля, эта машина не останавливалась бы до тех пор, пока мы не занялись бы любовью и не умерли в один день... Но таксист, к моему ужасному сожалению, надеялся поскорее от нас избавиться и поехать работать дальше. Он неловко откашлялся и объявил: «Приехали».Мы вышли на холодный воздух и... протрезвели. И все, что случилось чуть ранее, вдруг показалось каким-то сном, наваждением. Словно это было и не с нами вовсе. Происшествием настолько невероятным и невообразимым, что о нем было страшно даже думать...– Спасибо за эту ночь, – сказала Билли, проводив меня до дверей.– На здоровье.– Т/и, могу я попросить тебя кое о чем?– Дай угадаю. Не кричать завтра на каждом углу универа, что целовалась с тобой? – улыбнулась я. – Об этом никто не узнает. Спи спокойно и постарайся пережить свою потерю.– Да вы идеальный соучастник, мисс Макбрайд, – сказала она, поддразнивая.– Он самый. Если нужно будет спрятать где-нибудь труп, обращайся, – кивнула я.– Вообще-то я хотела попросить не об этом, – сказала она, пристально глядя мне в глаза. – Только чтобы ты не думала, что я использовала тебя. Набросилась со своими проблемами, увезла, напоила и все остальное... Это не так. Все было очень... спонтанно. И я хочу, чтобы ты знала об этом.– Я знаю,Билли. Я знаю, что ты не использовала меня. Спокойной ночи.«Скорее я использовала тебя, пока ты была слаба и беззащитна, и мне за это ужасно стыдно», – добавила я мысленно, пожала ей руку – почти официально – и закрыла дверь перед её носом.* * *С вами когда-нибудь случалось что-то настолько прекрасное, что вы просто не могли уснуть? Когда вы лежали с глупой улыбкой, глядя в потолок, и чувствовали себя одной гигантской молекулой счастья. Сгустком эйфории. Пчелой, которая наелась самого вкусного нектара в своей коротенькой жизни и вся вывалялась в самой ароматной пыльце. Ваши руки были раскинуты в разные стороны в попытке обнять всю Вселенную. Волосы торчали в разные стороны, наэлектризованные от радости. И вам было абсолютно наплевать, что будет дальше: падение с розового облака на землю, жуткое разочарование, апокалипсис, землетрясение, эпидемия эболы и далее по списку...Случалось ли с вами такое? Значит, вы уже жили не зря.