Чудовище

2008 год, мне десять летПосле трех лет тишины и покоя попытки наладить процесс социализации возобновились. Однажды я вернулась с мамой от врача и обнаружила в доме гостей. Незнакомый мужчина – высокий, пугающе-серьезный. Рядом с ним женщина –блондинка, красивая и важно разодета. И подростки лет четырнадцати-пятнадцати –две девочки – очень похожие,голубоглазые. Обе выше меня на голову.Одна девочка с каре рассматривала кубок, который Сейдж получил за победу в Чемпионате по хёрлингу среди школ города, и ее заинтересованность кубком Сейджа тут же привела меня в негодование.А другая девочка с длинными волосами напряженно застыла посреди комнаты и, прищурившись, озиралась по сторонам. Ей здесь явно не нравилось.«Что ж, а мне не нравитесь все вы», – решила я, приготовившись к побегу. Но тут отец поднялся из кресла и обратился ко мне:– Т/и, проходи, дорогая. Познакомься, это мистер Патрик, его жена Мэгги, это Зои и Билли.– Здравствуйте. – Я приподняла концы воображаемой юбки и изобразила комический реверанс. Вообще-то на мне были брюки, куртка и заляпанные грязью сапоги, и я надеялась, что мое позерство оскорбит незваных гостей и они поскорее уедут, но никто не оскорбился. Женщина тепло улыбнулась,Зои склонила набок голову, с интересом изучая меня. А Билли оглядела меня с ног до головы и тут же отвела глаза.

– Дорогая, нам нужно обсудить с мистером и миссис О'Коннелл кое-какие дела, не могла бы ты показать Зои и Билли дом и сад? А чуть позже соберемся все за ужином, окей?– А где Сейдж? – шепотом спросила я, одеревенев под взглядами всех этих незнакомцев.Пусть его не будет дома, пусть он не видит эту чужую девочку с каре,кругленьким лицом и малюсенькими веснушками на носу которая так увлечённо рассматривала его награды. А не то она уцепится за его рукав и попросит показать ей все спортивные трофеи! А их у него много!– Сейдж скоро вернется с тренировки и составит вам компанию!Черт.Папа попросил Мелиссу подать им кофе в гостиную. Я развернулась и, не оглядываясь, направилась в сад. Только у самых дверей я заметила, что чужие дети следуют за мной – молчаливо, с опаской, как лесные звери. Чуют, наверное, что мне хочется отлупить их клюшкой для хёрлинга. Жаль, что Сейдж забрал ее с собой на тренировку...– Тебя зовут Т/и, так? – спросила Зои. Голос – низкий, бархатный, как будто мороженого переела, и еще я уловила акцент. Точно не из нашего города.Я ничего не ответила, не слишком хотелось говорить с ней.– Можно называть тебя Т/ишка?– Нет!«Т/ишка» –уменьшительно ласкательная форма моего имени,которую я ненавижу.– У тебя испанские корни? Это же не слишком обычное имя для Ирландии? – снова спросила девочка.– Обычное.Т/и О'Риордан – певица из группы «Кренберриз», – начала загибать пальцы я. –Т/и Макнамара – тетя из Лимерика, которая сорвала самый большой джекпот в истории Ирландии – сто двенадцать миллионов евро!Т/и Кин – еще одна певица, бабушке нравится. А мне не очень.Т/и – медсестра, которая сегодня брала у меня кровь в больнице. «Т/и» было написано у нее на бейджике. Поэтому я думаю, что так ее и зовут. Иначе зачем бы она прицепила его себе спереди, прямо вот тут? – И я ткнула себя в левую грудь – вернее, туда, где она однажды должна была вырасти.– Ладно, верю, – рассмеялась Зои. – Получается, это распространенное имя. А что оно значит?Я прекрасно знала, что означает мое имя. И его значение мне не нравилось. Иногда я даже думала, что имя виновато во всех моих бедах. Потому что оно означало кое-что не слишком приятное. Вот имя моей мамы означает «любимая». А имя брата – «мудрец». А мое...– Давай лучше про тебя поговорим, – сказала я, раздражаясь. – Тебя зовут...?Я помнила, как ее зовут. Просто мне хотелось ее подразнить.– Зои, –сказала девочка, останавливаясь рядом со мной у двери, ведущей в сад.– А её –Белла? – кивнула я в сторону ее молчаливой сестры, которая со скучающим видом разглядывала сад. Поздняя осень, смотреть и правда было не на что.– Билли, – терпеливо исправила Зои. – Ты легко запомнишь. Ведь у вас это имя так же популярно, как и у нас.– Где это «у вас»?– В Норвегии.– Вы из Норвегии?– Да, сегодня прилетели. У твоего папы с нашим какие-то дела.– Ты хорошо говоришь по-английски, – заметила я, и Зои тут же поблагодарила меня. Странная. Наверное, подумала, что я сделала ей комплимент. А я просто сказала вслух то, что подумала. – А Белла говорит?Девочка оглянулась на сестру и неловко улыбнулась.– Нет, она не говорит.Билли, а не Белла. У них в школе... французский учат.– Значит, она не понимает, о чем мы говорим? Вот круто!– Не-а, – протянула Зои, снова оглядываясь на сестру.– Хорошо, потому что она мне не нравится, – сказала я. –Лицо у неё– как будто её от всего тут тошнит. Зачем приезжать с таким лицом? А я сегодня полдня провела в больнице, где меня всю иголками истыкали. Не вовремя вы как-то приехали. И еще у неё что, руки к карманам приросли? – кивнула я на Билли, которая как ни в чем не бывало стояла рядом и разглядывала бесцветное небо над головой.Зои точно не ждала ничего подобного. Ее глаза расширились, теперь она смотрела на меня уже не так радостно, как минуту назад.– Прости, мне жаль. По поводу больницы...Вы гляньте, какая вежливая. Разве люди так отвечают на грубости? Сейдж бы мне точно подзатыльник дал. Наверное, что-то задумала.Зои была старше меня года на четыре, а может, даже на пять, но я не пасовала. Считала, что разница в возрасте легко компенсируется особыми умениями. Например, умением драться.– А по поводу Билли зря ты так. Она самая лучшая сестра на свете.– Что-то не верится, – с сомнением заявила я, и тут мое сердце упало и закатилось в самую пятку. В самый дальний уголок пятки.У дома остановилась наша машина, и с пассажирского сиденья соскочил Сейдж. Открыл багажник, набросил на плечо рюкзак, взял клюшку и шлем. До чего же хорош этот мальчик! Вернее, парень – ему уже пятнадцать. Светлые волосы коротко подстрижены, на лице улыбка, в глазах – огоньки. Я любовалась им. И было совершенно ясно, что залюбовалась и Зои.– Привет, – сказал Сейдж, разглядывая новых гостей.

Я открыла рот, чтобы объяснить, кто это тут у нас, но Зои опередила меня:– Привет! Я Зои, а это Билли. Мы приехали с родителями к вам в гости на несколько дней...– На несколько дней?! – поперхнулась я.Зои даже ухом не повела, она уже утонула в дымчатой бездне глаз моего брата.– Я Сейдж, – сказал он девчонке. Протянул руку Билли, но та не пожала ее ну и невежа!, просто кивнула.– Мы хотим прогуляться, ты с нами? – хлопнула ресничками Зои.Ну и выскочка! Я открыла рот, чтобы поставить ее на место, но не успела ничего сказать.– Только переоденусь, – ответил Сейдж.А? Что? Когда?! Когда это я перестала быть главной в этом доме?!Сейдж поцеловал меня в висок и отправился в дом.Зои смотрела ему вслед, сложив руки на груди.На груди! У нее уже была грудь – и очень заметная как и у её сестры, свитер из ангоры так ее и обтягивал. Я толком не понимала, что чувствую. Ревность? Зависть? Моя грудь была такой же плоской, как у брата, и я почему-то решила, что это ужасно.Зои вдруг вознеслась в моих глазах куда-то на недостижимую высоту – где мне ее было не одолеть. Даже если бы толкнула на землю и начала бить кулаками... Сейдж не позволил бы мне бить ее – и не только потому, что после драки с Зои меня наверняка увезли бы в больницу с ожогами. Но и потому, что Бекки была красивая, высокая, взрослая и с грудью!Сейдж вернулся быстрее, чем я ожидала. В своей любимой футболке, намазал волосы гелем, на руку нацепил фенечку, и кроссовки эти он надевал только по особым случаям...Я перевела взгляд на Зои – вот он, особый случай. И внезапно брат начал бесить меня не меньше этих чужих подростков. Придурок, влюбленный баран, пятнадцать лет, а как маленький! Вырядился! Надухарился! Идет, лыбится! И все ради кого? Ради какой-то дурочки с сиськами...– Тили-тили тесто, жених и невеста! Тесто упало – невеста пропала! – запела я, сердито сунув руки в карманы.– Т/и! – строго одернул меня Сейдж.– Вдруг невеста под кровать, а жених ее искать!– Давайте погуляем? – предложила Зои, даже внимания на меня не обращая. – У вас здесь есть что-нибудь интересное?– У нас есть огромный батут. Ты когда-нибудь на таких прыгала? Умеешь делать сальто? – заворковал Сейдж, ослепительно улыбаясь.– Тили-тили тесто, жених и невеста! Тесто засохло – невеста сдохла! – выкрикнула я, развернулась и быстро пошла прочь, со злостью пиная камни, которыми была посыпана площадка перед домом.– Т/и!Т/и! – закричал мне вслед Сейдж. – Ну что ты как маленькая?!– Отвали! – огрызнулась я и прибавила шаг, почти побежала. Меня душили обида и разочарование. Я рванула туда, где для меня точно найдется утешение – к небольшому домику на заднем дворе, окруженному невысоким забором. Туда родители отправляли мою собаку, когда у нас в доме были гости. Она, как и я, не любила чужих и начинала нервничать в их присутствии.Хэйзел выросла. Вымахала. Она весила в два раза больше меня – почти шестьдесят килограммов! Коричнево-бурая, с черной мордочкой, белой грудью и закругленными ушами – иногда она больше напоминала мне гигантскую кошку, чем собаку.Хэйзел заметила меня и прыгнула на невысокую ограду, поставив на нее огромные лапы. Я вошла, обняла собаку, мы с ней упали в душистое сено и начали брыкаться и барахтаться.– Хэйз, – вздохнула я и прижалась лицом к белой груди. Слезы потекли ручьями. – Пришла эта Зои, а Сейдж к ней сразу прилип. А она – ничего особенного, ты б видела. А сестра ее – совсем отстой! На черта они сюда приперлись?! За что?!Хэйзел навострила уши и посмотрела куда-то поверх забора. Я подняла голову и проследила за ее взглядом. Неподалеку стояла Белла, или как там её, и озиралась по сторонам. Совсем одна.Зои и Сейдж, видимо, решили, что им вдвоем будет лучше. Без свидетелей. Мои щеки запылали, а горло сжали невидимые тиски.– Эй! – закричала я ей. – Проваливай отсюда! Сестра твоя – дура! И ты дура!Но девочка и не думала проваливать. Я схватила палку, которую Хэйз грызла пару минут назад, и бросила в неё изо всех сил. Палка приземлилась у ног Билли. Она посмотрела на нее с полным равнодушием, потом развернулась и пошла прочь.– Да-да, вали! И побыстрее!Я подняла ком сухой земли – твердый, как камень, и бросила ей вслед. И почти попала в неё: ком пролетел прямо у неё над головой.Девочка развернулась, подняла другой ком земли и запустила обратно – так точно, что тот врезался в решетку ограды, за которой я стояла, и рассыпался в облако пыли. Я взвизгнула и закашляла. Хэйзел припала на передние лапы и угрожающе зарычала.– С ума сошла?! – заорала я. – Ты знаешь, кто это, у моих ног? Это настоящая акита! Она просто разорвет тебя на кусочки!Идиотка!И тут молчунья Билли послала мне насмешливую улыбку и показала средний палец.– Жить надоело?! – повторила я.Она что-то ответила мне на непонятном языке. Наверное, это тот самый норвежский. Я ничегошеньки не поняла, но, судя по голосу и интонациям, мне не сказали ничего хорошего.

И тогда я нашла камень и вышла за ограду. Хэйзел нервничала, она тяжело дышала и глухо лаяла. Я замахнулась и запустила камнем в Билли. На этот раз она не успела увернуться, и мой подарочек врезался прямо ей в лицо. Не ожидала от меня такой точности! Получи!Кровь потекла у неё из носа, заливая губы и подбородок.Девочка сплюнула и быстрым шагом направилась ко мне. Бравада и наглость стали быстро покидать меня. Она налетела, схватила за воротник куртки и повалила на землю. Я начала вырываться и визжать. Попыталась расцарапать ей лицо, но она была гораздо сильнее.– Чтоб ты сдохла! Чтоб ты сдохла! – заверещала я.Билли схватила меня за запястья, прижала к земле и приблизила лицо к моему – её широко раскрытые голубые глаза показались просто огромными на фоне весьма красивого лица.– Тупое. Мелкое. Чудовище, – сказала она на идеальном чистом английском. – Отлупила бы тебя, но стыдно лупить ребенка.– Тогда отлупи-ка мою собаку, – завопила я. – Хэйз, ату его! АТУ!Я миллион раз возвращалась к тому моменту. Ведь всё могло сложиться совсем иначе. Я могла просто прикусить язык и гордо принять поражение. Разобраться с ней сама, без собаки. Или просто разреветься, и Билли ушла бы сама. Но я не смогла справиться с ураганом своих эмоций.Хэйзел, повинуясь моей команде, перемахнула через забор, и в следующую секунду в Билли врезались шестьдесят килограммов звериной ярости. Её тело просто отлетело в сторону. Она не кричала, но её рот беззвучно хватал воздух, пока моя собака терзала её грудь, лицо, руки, которыми она пыталась закрыться. А потом я увидела кровь – ярко-алые брызги. Белый кардиган Билли стал грязно-бордовым.– Хэйзел! Хэйзел, стой!Собака мотала тело девочки из стороны в сторону и отказывалась мне подчиниться.– Хэйз! Стоп!Зверь словно не слышал меня. Я попыталась оттащить ее в сторону, но куда мне. Каждая лапа была толще моей руки.Выход был только один... Я упала сверху на тело Билли и крепко обхватила её руками. Подмяла под себя её руки, чтобы Хэйзел больше не смогла терзать их. Обняла голову и прижалась лицом к её лицу, чтобы собака не могла притронуться к ней. Хэйз переключилась на ногу Билли, но я отпихнула ее морду своей ногой.– Фу, Хэйз! Фу! – заорала я так громко, что сорвала связки. Я еще никогда в жизни так не кричала. – Уходи!Билли застонала. Кажется, потеряла сознание от боли. Её лицо было все в крови, на щеке – рваная рана. Она подняла руку, слабо оттолкнула меня – и я вскрикнула, когда увидела два болтающихся пальца. Я зарыдала и стала звать на помощь.– Мама! Папа! Сейдж! Потерпи, сейчас кто-нибудь придет! Мне жаль, мне так жаль, ты права... Я чудовище...Я чудовище, а мое имя переводится как «страдания»! Вот что оно означает! «Т/и» – это страдания и боль!Кровь Билли пропитала мою одежду. Мои руки, мое лицо – все было в её крови. Я знала, что дорого заплачу за то, что прикоснулась к ней. Прикосновение к другим людям оставляет на мне ожоги, а чужая кровь просто разъедает кожу, как кислота. Но разве у меня был выбор? Разве я могла остаться в стороне и позволить ей умереть?Первым появился наш сосед, мистер Робин, – одинокий седовласый старик, который увидел все через забор. В его руках был шланг, и ему удалось отогнать Хэйзел, поливая ее водой. Потом он стащил меня с тела Билл , и на его крики прибежали родители... Не очень помню, что было потом. Кажется, с меня сорвали одежду и поливали из шланга, чтобы смыть чужую кровь. Вода была ледяной, но жгла, как пламя...А потом были звуки сирен – громкие, страшные...А после – темнота.* * *В шесть лет я была просто диковатой.В восемь впадала в истерику, когда видела чужих детей в своем доме.А в десять лет натравила собаку на другого ребенка. Ожогов на мне тогда оказалось не слишком много – одежда защитила. Я провела всего неделю в больнице и еще несколько в реабилитационном центре. И все это время постоянно думала о Билли: о разодранной щеке и двух поврежденных пальцах на руке. Думала о том, как страшно и больно ей было. О том, как, наверное, плакала её мама, которая привезла к нам в гости чистую, красивую, здоровую девочку, а увезла...Калеку?Нет, нет, я даже мысленно не хотела произносить это слово. Оно звучало слишком страшно, слишком больно и было таким колючим, что застревало в горле, если я пробовала его произнести.Билли не будет калекой, ведь я не могла напортачить так сильно!Мои родители после этого случая зареклись приглашать в дом других людей. Слухи разлетелись жуткие: девчонка Макбрайдов(фамилия Т/и) – исчадие ада, а может, и вовсе не в себе. А еще у них есть собака, у которой явные проблемы с психикой. А мать и отец куда смотрели? Ну и семейка!Сейдж пару раз приходил из школы с синяками – затевал драки в ответ на оскорбления. Я воображала, как он кричит: «Она не сумасшедшая! И собака тоже! Она просто защищала ее!» – и тут же набрасывается с кулаками на обидчика...Бедный Сейдж, бедная моя семья, бедная Хэйзел.

Скоро к нам явились люди из службы по контролю за домашними животными. Вошли в дом, начали с родителями разговор, хотели забрать мою акиту, но я бы скорее позволила себя четвертовать, чем отдала бы ее. Я не знала, что делают такие люди с собаками и куда увозят их в своем фургоне, но что-то подсказывало мне, что собаки больше никогда не возвращаются домой.Я выбежала из дома и помчалась к дереву у дальней ограды сада, под которым Хейзел любила вздремнуть после обеда. Вцепилась руками в ее ошейник и потащила за собой в дыру в заборе, через которую иногда убегала на улицу, а оттуда – в городской парк. Собака беспрекословно послушалась меня, словно тоже почуяла неладное. Помню, как мы бежали с ней к зарослям дикой ежевики, в которой вили гнезда черные дрозды. Помню, как приказала ей лезть под густые ветви, а сама поползла следом, всхлипывая от боли: острые шипы расцарапали мне руки и шею. Хэйзел принялась лизать мое распухшее от слез лицо. Я обняла ее руками, и там мы пролежали целую вечность, пока кто-то не поднял ветви и не обнаружил нас.Это был мой отец, и впервые в жизни я испугалась его. Была готова драться с ним, как Хэйзел дралась за меня. Потому что он был на чужой стороне – на стороне взрослых, а не на моей с Хэйзел. Я видела строгость в его глазах, холод, гнев.Он стоял и смотрел на меня сверху вниз, пока я лежала среди колючих ветвей, вцепившись обеими руками в Хейзел и стойко превозмогая боль, вся в кровоточащих ссадинах и грязи. И, должно быть, он увидел что-то, чего раньше никогда не замечал. Что-то, что кольнуло его в самое сердце.И заставило перейти на мою сторону.– Лежи, пока я не вернусь, – сказал он, погладил меня по плечу и ушел. Колючки впивались в лопатки, но мысль о том, что у меня появился сообщник, придала сил. Вскоре отец вернулся в сопровождении нашего соседа и сказал, что Хэйзел должна немедленно уехать с мистером Робином в Донегал к моей бабушке. И больше никаких вариантов нет. И если я хочу спасти ее, то должна согласиться.– Я согласна, – закивала я, вылезая из-под кустов и громко всхлипывая. Папа склонился к аките, но так и не смог вытащить ее из-под ветвей, пока я не позвала и не сказала:– Выходи, Хэйзел. Все в порядке. Тебя не тронут.Я обняла собаку, сжала так, что она захрипела. Потом мистер Робин прицепил поводок к ошейнику и повел ее к машине, припаркованной у выхода из парка. А мы с папой остались у ежевичного куста, глядя им вслед. Он осторожно обнял меня и вытащил из плеча ежевичный шип. Я даже не заплакала: внутри все болело сильней.Отец знал, что собака просто защищала меня. Я все ему рассказала. Воспитанности и вежливости у меня, может, и не много было, но зато смелости признать свою вину – достаточно. Я рассказала ему, как дразнила Билли и бросала в неё палки, как она кинулась на меня, как мне захотелось проучить её...Я умолчала только об одном: как я легла на Билли и закрыла её своим телом. Боялась, что мне все равно не поверят и сочтут, что я все выдумываю, лишь бы выкрутиться.Мистер Робин сказал родителям, что пока Хэйзел грызла девочку за руку, я сидела на ней верхом и била кулаками. На самом деле я била собаку. Старик не рассмотрел, что происходило на самом деле, а я не стала выгораживать себя. Пусть думают, что хотят. Все равно ничего не вернуть и не исправить.Мы просидели в парке до темноты. Отец долго говорил со мной, объяснял, как ужасно я поступила и какие последствия могут быть у этого поступка. Раны затягиваются, шрамы бледнеют, тело выздоравливает, а душа – нет. Может так статься, что та девочка больше никогда не оправится от страха перед животными и перестанет верить другим людям.Но больше всего мне запомнилось то, что папа сказал в самом конце:– Надеюсь, однажды она сможет простить тебя,Т/и.Отец был очень, очень грустным.– Ты хрупкая, как бабочка. Чужое прикосновение может убить тебя, ты знаешь это. Но ты можешь ранить других людей так же сильно. Одним движением можешь перевернуть Землю вверх ногами. Одним словом сломать чью-то жизнь. Помни об этом.Я поклялась себе, что буду помнить.– Рука Билли – ее вылечили?– Я не знаю, милая, – вздохнул отец. – Мистер и миссис О'Коннелл отказываются говорить со мной. Кажется, они вернулись в Норвегию, и Билли будут долечивать там...– Папа, а тело чинить легко?– Нет, это очень тяжело.– Но врачи умеют?– Хорошие врачи – умеют.– А в Норвегии хорошие врачи?– Надеюсь, хорошие.– И я надеюсь, что там самые лучшие врачи на свете! – воскликнула я, размазывая руками слезы по лицу, и с жаром добавила: – Папа, я сделала это не специально! Ты же веришь мне? Я не хотела, чтобы все так получилось. Я не злая. Я не хочу думать, что я злая...– Один очень умный человек когда-то сказал: «Никогда не ищи злой умысел там, где, скорее всего, имела место обыкновенная глупость». Эта мудрость всем так понравилась, что ей даже дали особенное название: «Бритва Хэнлона». Я тоже часто достаю эту «бритву», чтобы отсечь ненужные подозрения и не искать коварное зло там, где его не было... Так что давай мы достанем ее и в этот раз и решим, что ты не злая, а просто немного...– Глупая, – закончила я, горестно вздыхая.Папа грустно улыбнулся и дал мне руку, обтянутую перчаткой.– Сглупила, – поправил он меня. – Что случается со всеми. Главное – понять это и постараться не повторять.– Я больше не буду злиться на девочек... И кричать на них. И бросать в них палки... Хоть они мне и не очень нравятся. Но пусть живут, да? Как комары – они ведь тоже не очень, но если их не замечать...Папа то ли засмеялся, то ли застонал, я так и не поняла: уже стемнело, и я не видела его лица. Мы шли домой по мокрой от вечерней росы траве, и он держал меня за руку. И совсем-совсем не злился. А дома нас ждал теплый камин, и ужин, и мама с добрыми глазами. И Сейдж. И если они и дальше будут любить меня, то я постараюсь быть самой лучшей девочкой на свете.