Глава 9. Энтони

СОЦИОПАТ

МОЯ БЫВШАЯ ОДНОКЛАССНИЦА, сидевшая впереди с вызывающим макияжем на своём лице, продолжала в удивлении таращиться на меня. Тупая сука. Ещё чуть-чуть, и она заставила бы Анику встать и уйти, а мой план провалился бы к чёртовой матери.

— Я могу заказать что-то для тебя, если у тебя есть какие-то пожелания, — сказал я. — Может, у тебя есть особые предпочтения?

Аника не сразу поняла то, что я обращался к ней, ведь она опустила свои глаза вниз к тарелке с фруктами, делая вид, что нас не замечает.

Мне было интересно наблюдать за ней. Она казалась другой, не такой как все те идиоты, с которыми я был вынужден общаться. Аника казалась человеком, который готов на самопожертвование ради других, который заботится обо всех и может сочувствовать даже чужим.

Именно это я понял из её с отцом разговора, который подслушал в коридоре второго этажа.

Она — самый слабый человек из тех, кого я знал, а значит самый доступный для порабощения. Такими очень удобно и легко управлять.

— Н-нет, спасибо. — У неё дрогнул голос, когда она всё же подняла лицо и встретила мой взгляд.

— Ты говоришь, что ты из Лондона, — произнёс я, действительно заинтересовавшись этим фактом. — Ты всё ещё там живёшь?

— Да. Родители живут в Лондоне, и я во время учёбы снимала квартиру там со своими подругами.

Я только открыл рот, чтобы ответить Анике, как рядом со мной прозвучал голос Патриши, о которой я даже успел позабыть, хотя моя рука всё ещё лежала у неё на бедре.

— Тони, тебе не кажется, что тут душновато? — сказала она, затем вдруг поднялась и села ко мне на колени. Её зад затейливо, но как бы ненавязчиво принялся тереться о член в моих штанах.

Она была голодна. Прямо как я.

Я сразу воспользовался ситуацией и осторожно взглянул на реакцию Аники. Она очень застеснялась и отвела взгляд в сторону, словно ей было намного интереснее наблюдать за танцующими идиотами, чем за двумя трущимся друг об друга людьми.

Чёрт, как же любопытно...

Мои руки сами поползли по талии девочки на моих коленях, которая очень сильно возбудила меня своими движениями. Ладони сжались на её ягодицах, а её пухлые губы, которые я с удовольствием бы

сгрыз до крови,

растянулись в усмешке.

Вот оно. Вновь то желание. И я не о том желании, подразумевающим под собой секс. Это гораздо интереснее и сладостнее.

Кровь, хруст костей и заманчивое мёртвое тело.

Вот это пришло мне в голову.

Но эта девочка не из тех простых горничных, одну из которых я поместил в своей комнате. Она дочь Кларков. Я знаю, что за убийство такой персоны, мне причитается серьёзное наказание, если правда всплывёт наружу. Оно даже может уничтожить мне жизнь, быть неимоверно жестоким по отношению ко мне. Поэтому сперва, прежде чем действовать, я решил создать небольшой план, чтобы хоть как-то обезопасить себя.

— Как у тебя обстоят дела с родителями? — спросил я Патришу, клоня к нужной мне информации. Но чтобы вопрос не показался странным и неуместным, я быстро добавил: — Если я вдруг решу получить благословение от твоего отца, могу ли я быть уверенным, что мне не откажут?

— В ближайшие несколько месяцев ничего подобного не может случиться, — ответила она, усмехаясь.

Меня очень заинтересовали её слова. Я даже убрал руки с её зада, чтобы не отвлекаться и внимательно вслушаться в то, что она должна мне поведать следом.

— Почему же? — поинтересовался я.

— Мы серьёзно поссорились с моими стариками. Завтра вылетаю в Монако на полгода, чтобы не видеть их лиц. Хочу отдохнуть от Лондона и от вечных недовольств своих предков.

Я был неимоверно рад слышать это.

Ведь это значило только одно — если я покончу с ней, по крайней мере, несколько месяцев её никто не будет искать. Её не спохватится даже богатый папаша. Если она не будет брать трубку, всё спишут на обиды и ссоры, которыми они выедали друг другу мозги.

Всё складывается в лучшую для меня сторону, и медлить мне больше не хотелось. Я уже не мог себя контролировать.

— Здесь слишком душно, тебе не кажется? Может, пройдём в мою спальню? — Я прошептал это ей в ухо, чувствуя её явное довольство. — Освежимся под душем?

— Почему бы и нет?

Она расплылась в наглой ухмылке, затем неспешно встала с моих колен. Я взглянул на Анику, всё так же сидевшую перед нами и раскрасневшуюся до кончиков ушей от увиденной сцены. Конечно, за столом сидели и мои бывшие одноклассники, но я старался не замечать их присутствия. Они пока мне бесполезны.

Аника и Патриша — мои ближайшие цели.

Одну я приручу. Сделаю своей игрушкой, которой буду пользоваться когда захочу. В моей голове кровь почему-то совсем не сочетается с её внешностью. Мне не хочется видеть её мёртвой у своих ног, не хочется рвать её на куски или царапать кожу. Она гораздо ценнее, чем одно единственное мгновение, отведённое на её убийство. Из Аники Снелл выйдет отличная личная рабыня, полная сочувствия, альтруизма и желания всем угождать.

А вторая... А вот вторая подарит мне очередное блаженство, когда её кровь потечёт прямо по моим рукам. Когда душа покинет её тело: очень красивое в физическом плане тело, но внутри абсолютно такое же, как и у каждого на этой планете.

— Поднимайся наверх, я сейчас приду. — Я как настоящий джентльмен подал ей руку, а она с удовольствием приняла её. — Давай.

— Только поторопись, — ответила Патриша, закусив губу. — Я не готова долго ждать.

Я кивнул, и она наконец удалилась.

За столом по-прежнему сидели мои бывшие одноклассники и Аника, которая всё ещё старалась не встречаться с моим взглядом. Всё пока идёт как надо.

— Я сейчас ухожу в свою спальню, — сказал я, обращаясь к Анике, которая после моих слов быстро подняла голову. — Сообщишь Бобби, что Патриша проведёт эту ночь со мной. Пусть он не ждёт её, когда соберётся ехать домой. По возможности, чтобы проводить гостей, я спущусь один.

— Хорошо, мистер Максвон.

Мне чертовски нравилось, когда кто-то подчёркивал мою власть, обращаясь ко мне вот таким вот образом. И я искренне ненавидел «Тони», как меня называла моя мать.

Снова, снова, снова. Снова мысли, воспоминания, которые я стираю и стираю.

Попрощавшись с сидевшими за столом идиотами и некоторыми такими же идиотами, которых я встречал на своём пути, я наконец вышел из гостиной. Было пусто, тихо, и лишь музыка всё так же, словно река, текла по коридорам дома.

Я подошёл к зеркалу и посмотрел на себя, стараясь запомнить лицо таким, каким оно являлось до того, что я собирался сделать. Наверняка внешне начнут проявляться изменения. Я чаще буду сиять от восторга, вспоминая обнажённое тело, с которого будет капать кровь. Кап-кап. Интересный звук, который напоминает мне необыкновенную мелодию.

Я поднялся на второй этаж, а Патриша уже ждала меня там. Она достала из своей дорогой сумочки зеркальце и поправляла свои волосы, которые волнами лежали на её плечах.

— Ты оставил ту девчонку? — вдруг спросила она.

— Ты о ком?

— О той твоей служанке. Анике.

— Почему ты спрашиваешь?

Я подошёл и открыл дверь в свою комнату, а она терпеливо стояла и ждала. Потому что все, кто когда-либо войдёт или входит в мой дом, должны знать одно нерушимое правило: никогда не входить в комнату Энтони Максвона без его разрешения. Их всех заранее предупреждают об этом прямо на пороге дома. Потому что Энтони Максвон ненавидит, когда его личное пространство нарушается. Существуют лишь определённые часы, в которые в комнату позволено входить горничным для уборки.

— Ты смотрел на неё как... Будто она тебе нравится. Постоянно на неё смотрел.

Я ухмыльнулся услышанному знаку чувства, которое называется ревностью. Мне уже доводилось встречать его на своём пути. И хоть сам лично я не испытывал эту слабость, я был хорошо наслышан о подобных историях.

— Ты думаешь, что Аника мне нравится? — спросил я. Я уже снял с себя рубашку и аккуратно повесил её в свой шкаф.

Ещё я быстро кинул взгляд на дверь в свой кабинет, в котором в большом сейфе лежало разобранное на части тело.

— Возможно. — Патриша села на мою кровать и закинула ногу на ногу. — Хоть это и звучит абсурдно.

— Почему абсурдно?

— Вряд ли ты посмотришь на девчонок такого статуса.

Она не знала, что я ни на кого не смотрю в том смысле, в каком она считает. Я могу смотреть на человека как на неодушевлённый предмет, не имеющий никаких чувств и эмоций. Как на расходный материал. Ведь именно это я однажды вычитал в статье, в которой говорилось о некоторых серийных маньяках. Мы были почти одинаковы в этом плане. Пока я читал, мне всё больше и больше казалось, что мы в каком-то роде далёкие братья от разных людей. Что-то в них казалось мне родным, хоть и мои друзья, так же рассказывавшие мне временами о Джеффри Дамере или Джоне Гейси и других убийцах, постоянно кривили лицами и говорили, какими же монстрами эти люди являлись.

Кто вообще решил, что убивать людей это плохо? Кто распределил злое и хорошее?

— Моя милая Патриша, — сказал я убедительным тоном, — если честно, сейчас... Вот прямо сейчас я способен смотреть на одну тебя.

Ей очень понравились мои слова. Она прямо-таки засияла, заулыбалась и встала, чтобы снять с себя платье.

Мы оба знали, чем закончится наша ночь вместе. Вернее, знал я, она лишь строила глупые догадки.

Сперва девочка потянула молнию на спине вниз, а потом обнажила округлую грудь с бледно-коричневыми сосками, уже набухшими от возбуждения. На ней не было бюстгальтера, и я невольно облизал губы. Женское тело — нечто действительно совершенное и прекрасное. Идеальный аппарат для получения удовольствия. Но оно становится вдвойне великолепнее после смерти. Я не некрофил, не больной на голову ублюдок и не извращенец. После смерти тело использовать уже нельзя, но тут проявляется удовольствие номер два. Совершенно другой тип удовольствия. Я даже не уверен, способны ли все остальные человечишки испытывать это чувство внутри себя.

Я смотрел на это тело перед собой и понял, что не могу нанести удары своим ножом здесь, посреди комнаты. Ведь будет много крови, она обрызгает всё вокруг, и смывать придётся долго.

Но я быстро нашёл решение этой проблемы.

— Пойдём в душ, — произнёс я. — Я хочу увидеть, как ты будешь дрожать от удовольствия под струями воды.

Она не была против.

Так мы вошли в ванную комнату, и я включил тёплую воду.

Тем временем девочка уже успела снять нижнее бельё и залезть под душ. На её лобке показалась тёмная полоска небольшого количества курчавых волос. Вода стекала по её телу мягкими волнами, заставляя мой глаз радоваться. Я уже заранее представлял, как скоро она упадёт на мокрый пол мёртвой тушей. И хоть мой член уже давно затвердел и был готов ворваться в её вагину, всё же не для этого я здесь. Мне не хотелось трахать её.

— Иди же ко мне, Тони, — сказала она, протягивая мне свои руки.

Вспышка.

И я не смог больше сдерживаться.

Ухмыльнувшись и поднявшись в душевую кабинку прямо в одежде, я прижал её голое тело к холодной плите стены и прильнул к тонкой шее. Мне не приносило никакого удовольствия целовать чью-либо кожу, но я всегда делал это. Так я учился не выделяться среди общей серой массы. Проводил свою жизнь в искусных притворствах и изучении окружающих. Так легче управлять чужим разумом и добиваться от людей того, чего желаешь.

— Боже, как приятно, — простонала она, приподняв голову и давая мне больше пространства для поцелуев.

— Хочешь, сделаю тебе ещё приятнее? — ухмыльнулся я, шепча ей в ухо.

Она безмолвно закивала, держа глаза закрытыми.

Я скользнул рукой к её клитору, и она в миг согнулась, отвечая на моё касание. Я чувствовал, как разгорячён этот кусочек плоти и как сильно эта шлюшка хотела того, чтобы мои пальцы оказались внутри неё. Наверное, поэтому она извивалась и тёрлась своей вагиной о мою руку.

— Ох, ну давай же, — застонала она недовольно.

Вот бы сейчас трахнуть её лезвием ножа, выливая тёплую кровь. Я бы напился ею вдоволь.

Мне так понравились эти мысли, что я вовсю пустился в фантазии. Я представил,

как направляю лезвие

в её влагалище, затем ввожу внутрь, словно свой член, и девочка визжит от дичайшей боли, но не может мне противостоять, ведь она связана, её руки прочно обездвижены у неё над головой. Ей остаётся только

кричать и молить меня прекратить эту муку, а я трахаю её этим лезвием,

пуская всё новые и новые струи крови. Она заполняет собой всю ванную комнату,

потом выливается в спальню, окрашивая стены, мебель, пол в этот восхитительный цвет.

Какое блаженство!

И я решил наконец действовать.

Патриша ждала от меня дальнейших действий. Наверное, хотела, чтобы я вновь поцеловал её в шею, пока мои руки поглаживали бы её бёдра, талию и грудь. Но у меня была идея получше.

Сперва я положил свои руки на её ноги, начиная от колен и медленно переходя к внутренней стороне бёдер. Затем они начали подниматься ещё выше, к её плоскому животу, изучили рёбра, погладили груди. А потом эти же самые руки обхватили тонкую шею. Конечно, я не стал сжимать её сразу, сперва я дал возможность ей посчитать, что это всего лишь такая сексуальная игра. Дал ей возбудиться, а это было совсем не сложно: она уже давно промокла и желала меня так же, как я желал её смерти.

— Энтони, пожалуйста, — попросила она отчаянно. Её тело начало подрагивать от желания. — Трахни меня.

Я вновь ухмыльнулся.

И сжал руки на её шее сильнее.

— Трахнуть тебя? — спросил я. — И только?

Сперва она не особо обратила внимания на мою хватку, всё ещё считая, что я просто играюсь с ней. Будто я решил преподать ей урок по сладкой игре с удушением. Но уже через несколько секунд она открыла глаза и посмотрела на меня, слегка нахмурившись.

— Энт-тони... — хрипло сказал её голос. — Эн-нт-тони, я н-не могу... д-дышать трудно.

— Я знаю, — улыбнулся я в ответ.

Вода всё ещё лилась на нас, будто дождь, стекая вниз по нашим телам. Но она стала горячее. А может мне так показалось от всего того наслаждения, что бурлило в моей крови.

Теперь я прижал девочку к стене сильнее, сжимая пальцы на шее. Она смотрела прямо в мои глаза, часто заморгала, явно начиная нервничать. Но я не выпускал из своей хватки её замечательную шею.

И вдруг она схватила меня за запястья, пытаясь убрать мои руки, а глаза до самых краёв заполнились растерянностью вперемешку со слабым, но отчётливо заметным дымком страха.

А я этим всем наслаждался.

Как же, чёрт возьми, здорово наблюдать за тем, как угасает маленькая искорка жизни. Она действительно крошечна, почти как тусклый огонёк горящей свечи. Один лишь вдох или слабый порыв ветра — и он гаснет на глазах, и остаётся один дымок.

Вот она тот же огонёк. Прямо в моих руках. Под моими пальцами.

Наверное, я забылся, окунувшись с головой во всё это наслаждение случаем, потому что в следующую секунду сучка воспользовалась ситуацией, полоснула меня по лицу своими длинными когтями, сумев вырваться. Я вскрикнул от секундной боли, а она выбежала из душевой кабинки наружу, громко глотая воздух в опустевшие лёгкие.

— Ах ты сука! — крикнул я, ударив ладонью по холодной мокрой стене, и спустился с душевой кабинки.

С зеркала на меня смотрело лицо с неглубокой, но видной кровоточащей царапиной, начинающейся от правой щеки и тянущейся до нижней губы. Я впервые выглядел так паршиво.

Конечно, я не стал терять ни минуты. Мой план прикончить её сразу же под струями воды провалился к чёрту, но я точно не собирался отпускать её. Она уже выбрана для того, чтобы утолить ту самую жажду. Для того, чтобы я наконец смог обрести душевный покой хоть ненадолго.

— Пом... Помо-гите. — Она пока не могла кричать, лишь ничтожно хрипела, добравшись до моей двери и уже хватаясь за ручку.

Я быстро оказался за её спиной и схватил за запястья, откидывая на пол. Я толкнул её в сторону, и она стукнулась головой о край кровати, издав приятный моему слуху звук. С тела капала вода.

— Что ты делаешь? — вырвалось у неё. По-прежнему голое тело теперь дрожало, умоляло каждым своим движением пощадить её. — Что ты дел-лаешь?

— Просто убиваю тебя, — ответил я. — Разве не видно?

— Зачем ты... — Из глаз ручьями полились слёзы. — Пожалуйста, отпусти меня. Я... я никому не скажу. Я сделаю всё, что ты хочешь...

Я закатил глаза, ибо полностью понимал бессмысленность её идиотских пустых слов и мольбы, которая читалась в глазах, полных ужаса.

— Встань, — приказал я.

И она повиновалась, ведь сама только что обещала делать всё, что я потребую от неё.

— Иди в ванную.

— Но...

— Закрой свой рот и иди в ванную.

И она встала с пола, откашливаясь и подрагивая, пошла в сторону двери, но шла неуверенно и будто бы в любую секунду готовая поменять траекторию движения.

Я тем временем подошёл к двери и запер её.

Теперь ей деваться некуда.

Глядя на тёмные волосы перед собой, я набирался ещё большей злобы. Не знаю, почему так происходило, но каждый этот каштановый волосок заставлял гнев во мне разрастаться с ужасающей скоростью. Мне совсем больше не хотелось оставлять её в живых. Этого не будет. Я не поверну назад.

— Энтони, пожа...

Она не успела договорить.

В мгновение, преисполненный злобой и ненавистью, я ударил её по голове настольными часами, выполненными из настоящего мрамора. Они достаточно тяжёлые, чтобы заставить черепушку потрескаться сразу в нескольких местах, так что я вполне ожидал, что из её головы тут же потечёт кровь, а сама она грохнется с глухим стуком на пол. Может, не мёртвой тушей, но это легко исправить.

Я наклонился к ней, сел на корточки и принялся внимательно рассматривать её обнажённое тело. Она ухватилась руками за края душевой кабинки, словно пытаясь встать, но едва ли это было возможно: она получила достаточно серьёзную травму головы, чтобы сейчас здраво мыслить. Судя по тому, как много крови растекалось по полу, она должна была вот-вот потерять сознание.

— Сучка! — крикнул я, вставая и замечая, как её долбаная кровь испачкала мне брюки. — Твою мать! Грёбаная тварь!

Я схватил её за ноги и закинул в душевую кабину. Она всё ещё дышала и даже держала глаза открытыми. Правда, её рот шевелился, но ни одного слова она произнести не сумела. Один лишь слабый хрип и бульканье крови сопровождали её телесные движения.

Красиво, изысканно, превосходно.

Приятно.

— Ты ведь получила по заслугам, — сказал я, направляя струю воды на её голову, чтобы смыть кровь. — И ты сама виновата. Я хотел просто задушить тебя, а уж потом рвать на куски твою грёбаную плоть. Зачем же ты пыталась выжить, идиотка?

Она хрипела, пыталась что-то сказать, а глаза то закрывались, то открывались вновь. Тело подрагивало, грудь вздымалась и опускалась слишком резко, будто уже умирающий организм всё ещё боролся за возможность жить.

Я взял полотенце и бросил на лужу крови. К счастью, её на полу было не так много, поэтому я довольно быстро справился со своей задачей убрать все следы убийства. Почти все, конечно же. Главное всё ещё было впереди.

Взяв за волосы, я стукнул её голову об твёрдую поверхность пола несколько раз, чтобы череп проломился. И это случилось гораздо раньше, чем я думал, ведь я воспользовался почти всеми своими силами, чтобы сделать это.

— Тупая стерва, — прошипел я, вытирая пол и намачивая временами полотенце под краном. — Какого хрена ты сюда явилась вообще? Думала, я тебя не прикончу?

Но она уже не могла мне ответить. Теперь она не дышала, а веки наконец сомкнулись. В последний раз вздрогнув, тело онемело и лежало под душем как тряпичная кукла.

Всё это я увидел собственными глазами, и вновь меня неожиданно одолело спокойствие, упал невидимый груз с плеч, будто я избавился от тяжелого бремени. Точно также, как и в моё первое убийство.

Как же прекрасно это чувство.

Я выключил воду. Бессмысленно смывать кровь сейчас, когда мне нужно разделать её тушу. Вернувшись в свою комнату, я схватил всё тот же нож, который лежал в моём шкафу. С узорами на рукоятке, с серебряным лезвием, переливающимся на свету прекрасными цветами смерти. Вновь вернулся в ванную.

Я расчленил её тело гораздо быстрее, чем думал. Затем после того, как внутренние органы были вынуты из тела и закинуты в камин, я бросил туда и её валявшуюся на полу одежду, а потом распахнул окна настежь, чтобы омерзительный запах горящих человеческих органов сразу выветривался, пока я занимался всем остальным. Ножом я успел сделать надрез на руках и ногах девочки, но затем передумал отрезать конечности.

Подойдя к столу, я нажал на кнопку вызова и произнёс в микрофон:

— Принесите мне рулон мусорных пакетов в мою комнату.

— Хорошо, мистер Максвон, — послышалось с другой стороны.

Пакеты мне, к слову, принесли уже спустя минут пять.

Я не впустил в комнату подоспевшую горничную, а лишь открыл дверь, принял рулон в свою руку и захлопнул дверь перед её носом. Я вырвал один большой пакет, вошёл в свой кабинет и подошёл к сейфу, в котором валялась моя первая добыча. Вытащил сперва одну руку, затем другую, взял её отрубленные ноги и запихнул всё это в пакет, плотно закрывая его после проделанных действий. От кусков плоти уже исходил неприятный запах, и конечно я понимал, что с этим нужно что-то делать. Я отмыл шкаф от крови до идеальной чистоты, проверил на нюх и только тогда, когда убедился в том, что он полностью вымыт и пахнет лишь чистящими средствами, снова поместил внутрь пакет с конечностями.

Куда же теперь девать Патришу Кларк?

Только я начал раздумывать над сложившейся проблемой, как вдруг в дверь кто-то постучался. И я сразу узнал голос матери.