Глава 6

— Это твоя комната?

Анна тыкает полупустой пачкой сигарет в дверь, на которой висит табличка: «Мисс Вивиан Блэр».

— Не обращай внимания на табличку. Я знаю, что это подетски смехотворно, — я вспомнила, откуда взялась эта табличка и невольно улыбнулась. — Это все папа, он приделал ее туда, когда я начала на него сердиться за то, что он без стука входил в мою комнату.

Я вела Бена по коридору второго этажа, где почти каждые три метра на стене висели маленькие картины: мои вышивки с пятого класса, детские рисунки Теодора и картины бабушки, которая давно уже покоится на том свете. Это была мать моего отца. Я не помню ее, она умерла, когда мне было пять. Она рисовала прекрасные картины, это я знала точно. Со всей душой, сердечно.

— А еще тут написано «дерьмовая сестренка», — расхохоталась Анна, читая на двери написанную мелом мелкую надпись, за которую папа потом отчитает Теодора. Пусть и не сомневается, мелкий идиот.

— Это все ты почитала? — войдя в мою небольшую комнатку, Анна очутилась у моих книжных полок. Водила ногтями, крашенные в черный цвет по корешкам книг. И вкрадчиво читала названия.

— Там несколько совсем новых, еще в пленке, — пояснила я, отпуская Бена. — Их я еще не читала. — подошла к Анне. Она уже держала в руках открытку с красными розами и шариками на обложке.

— Что это? — задает Анна вопрос, пока Бен проверяет, кажется, мягкость моей кровати.

— Дай посмотреть, — беру открытку и читаю: «Лучшей дочери в мире. Пусть каждый день будет только в радость!» И снизу большими буквами: «от Мамы».

— Твоя мама тебя любит, знаешь? — говорит Анна, умалчивая о том, что ей интересно, где моя мать. С тех пор, как мы пришли ко мне, она не спросила об этом.

Молчу, но внутри себя яростно хихикаю.

— Я серьезно, — говорит Анна, садясь рядом со своим двоюродным братом на мою кровать, кладя ладонь на его руки. И тогда Бен словно стал менее нервным. До этого от него прямо разило беспокойством.

— Кто любит, не сбегает с другим мужиком за тридевять земель, — на этот раз мой тон был спокоен. Мотива злиться как такового— просто нет. Это ее выбор. Но изредка я все еще злюсь на нее.

— Ты хочешь сказать, она кинула тебя?

С прямотой у Анны точно не было проблем. Иногда, мне кажется, она может обозвать человека за внешние отличия. Высказать свое мнение, как бы это ужасно не звучало. К примеру: ей не нравятся рыжие — она скажет, что она бы застрелилась, если бы была вдруг проснулась такой же рыжей.

Это иногда настораживает. Но у Анны доброе сердце. В этом я уже убедилась. Просто это доброе сердце почти всецело занимает Бен. Ее обожаемый ею кузен, которого она часто называет просто братом, а не кузеном или как-то еще. Они безумно любили другу друга. Это было прекрасно.

— Да, Анна. Она меня кинула, — я решила признать, что именно это и произошло. — И кинула своего новорождённого ребенка тоже.

— Теодора, — прояснила Анна.

— Да, именно. Теодора.

Во мне все же зародилось семя гнева. Думая о ней, мне всегда хочется плеснуть в лицо холодной воды.

— Вот дрянь, — выпаливает она, сразу подняв на Меня глаза. — Ну, ситуация дрянь, не твоя мать. Хотя знаешь... и она тоже. — выдала она вконец. — Ты не злись на меня за эти слова, ладно?

— На правду не злятся, — без капли сожаления за сказанное, пробормотала я.

Смотрю на Бена. Он сидит спокойно на кровати и задумчиво крутит в руках кубик рубик. Хочется многое ему рассказать: о своей жизни, о маме, о чем-то важном, но вместо этого мне приходит в голову другая идея. Я оборачиваюсь и отыскиваю среди огромного количества книг первую часть «Гарри Поттера» и сажусь рядом с ним. Кладу довольно Толстую книжку ему на ладони, и когда он чувствует тяжесть, он спрашивает, поворачиваясь ко мне:

— Что это? Книга? — на лице у Бена нарисовалась маленькое изумление. Он точно определил, что лежало у него на коленях. Трогает пальцем лакированную обложку.

— Ты слышал о Гарри Поттере когда нибудь? Это книга о нем, — объяснила я. — Я сама не очень люблю эту сагу, но тебе, может быть, это понравится.

В уголках его чувственных губ появились глубокие ямочки.

— Я слышал о нем, да. Магия и все такое, — Бен почесал бровь. — Но о чтении или просмотре этого фильма... сама понимаешь, и речи быть не могло. — он открыл книгу и полистал. — У меня была возможность прочитать эту книгу шрифтом Брайля, но мне было лень. И я не стал этого делать.

— То есть, ты совсем не знаком с содержанием этой книги?— я смотрю на Анну, и в мозг сразу же начинает биться, как мотылек о стекло, блестящая, а может даже и гениальная идея: я хочу открыть  Бену мир Гарри Поттера. Да и вообще, истории, которые видели многие, но никогда ни Бен.

— Я знаком с классической литературой, — Бен упирается локтями о колени, — И иногда Анна читала мне ночами,когда делать было нечего.

— А помнишь, как я тебе читала страшные истории ночью,когда мы не могли уснуть? — начала вспоминать Анна с энтузиазмом. Призналась, что сардонически забавлялась тем, что во время страшных история даже не приходилось выключать свет, ведь Бен и так всегда живет без света. Не важно, ночь на дворе или день. Включен или выключен ночник в комнате. Бен всегда в темноте. И ей не стыдно, что она над этим шутила. А Бен и не обижался - они понимали друг друга. Они были связаны. Делили невзгоды на двоих. С самого детства.

— Да, и за это я тебя ненавижу, — бурчит Бен.

— Все знают, что ты меня обожаешь, — Анна звонко чмокает своего брата в щеку и отходит к окну, где начинает рассматривать канцелярию. Отлично и ужасно: Бен не знаком ни с чем взаправду интересным. Теперь мне точно не к чему гадать, чем займусь на зимних каникулах. Галочка поставлена. Буду первооткрывателем в мир книжных героев для незрячего парня.

— Вы сильно обидитесь, если я опять оставлю вас одних? Мне нужно в магазин, в который меня недавно приняли, — Анна понюхала цветы в вазе, затем повернулась к нам, ожидая ответа. — Ну, вы помните. Тот книжный магазинчик. Я вам говорила.

— И все-таки, все вечерние смены твои? — Бен перекидывает книгу о волшебстве из руки в руку, и книга с приятным хлопком ударяется о его ладони.

— Само собой. Меня сочли лучше, чем эту дуру.

Бен смеется, почти что сломав книгу на две части — надавил на нее. Мое сердце в эту секунду попыталось покончить с жизнью самоубийством.

— Сестренка, она не стала дурой после того, как увела у тебя из под носа парня, который тебе нравился, — Бен объяснил, что девушка, о которой идет речь, положила глаз на поставщика, который привозил в книжный магазин коробки, когда Анна еще была там просто клиенткой. Он нравился Анне, но она не успела заговорить с ним первой. — Она просто оказалась смелее тебя. Или умнее.

Бен надавливает зубами на жвачку с такой силой, что на щеках надулись мускулы.

— Заткнись! Не смей защищать дур, — с фальшивой злостью парирует она. — В общем, я пошла. Не скучайте. – Анна подмигивает мне, хватается за ручку двери с особой силой и выбегает из комнаты, громко в коридоре на долбанный порог моей комнаты, который вечно схватить любого за ногу. Даже прокляла его, не заботясь о моей жизни. А вдруг после ее: «Будь проклят этот порог! Мои новые колготки!» я сломаю об него ногу?

* * *

За окном свистит мороз. Пол холодный, в комнате холоднее после ухода Анны. Батареи греют недостаточно сильно, но на все это нам плевать. Уже наплевать. Мы с Беном лежали под одеялом прямо в одежде, согреваясь теплом друг друга. Это была моя идея. Бен долго отказывался, но я смогла его уломать. На его месте любой бы уже прыгнул на кровать, срывая с себя трусы прямо на лету. Но только не он.

Что касается Гарри Поттера, мы решили, что будет разумнее посмотреть, чем читать — книга не из тоненьких. Представьте себе, мы смотрели фильм. Он так часто делает сам, но вместе впервые. Я снова открыла новую дверь в не совсем обычную жизнь Бена. И вот как это происходило:

— А сейчас Поттер пытается отобрать у своего жирного дяди конверт. А конвертов так много, что сосчитать невозможно. Ты представил это? — держу Бена за руку под одеялом. Его пальцы изредка шевелились.

— Да, я слышу, как падают конверты, — отвечает он, глубоко вздохнув и сжимая мои пальцы посильнее. Его ладонь была потная и не такая холодная, как прежде.

— А сейчас принесут изуродованный торт. Тот, кто его принесет, он тоже толстяк, но еще и волшебник. Обожаю этого персонажа, — объясняю я, наблюдая за тем, как еще такого малыша Гарри Поттера, ведь это была первая часть, поздравляют с днем рождения. Скоро его жизнь навсегда изменится.

— Изуродованный торт? — осведомился с удивлением Бен, приспустив наша оделяло ниже живота. Губы согнулись в улыбке.

— Изуродованный, — заверяю я.

— Что это значит?

Бен скрепляет пальцы домиком на груди.

— Ну, — я задумалась. — Просто торт выглядит так, словно на него совершили нашествие африканские слоны.

— Ты преувеличиваешь, — брови Бена двинулись за стеклами очков. Каждый раз, когда он улыбался, я не могла удержаться и не спустить взгляд с глаз на его рот. Такой улыбкой можно исцелять. Использовать в психологических целях. Посмотрел разок перед важным экзаменом на эту улыбку, и все твои мысли уже о другом. Ты боишься меньше. А если с этих губ сорвутся слова поддержки, это уже комбо — воспрянешь духом и станешь увереннее в сто раз. — Я слепой, и не вижу того, что происходит на экране, но я уверен, что торт не настолько ужасен! 

Бен смеется, а когда успокаивается, я хочу лишь одного: услышать, как бьется его сердце. Сердце, которое, я надеюсь, что в будущем будет принадлежать мне. Считаю ли я себя эгоисткой? Ни чуть. Я знаю, что смогу сохранить сердце этого парня в целости, не разобью. Я беру за его чувства ответственность, а значит, это не эгоизм.

Я кладу голову на грудь Бена, ощущая себя бродягой, добравшимся до перевала в дождливый день. Это было мое место. То, где я хотела быть. Билось его сердце прямо как колокол храме, если накрыть его сверху пустой банкой. Бум, бум, бум. Ритм сердца замедлялся, а потом вновь становился беспокойным. Щекой я чувствовала шершавую ткань его футболки. Бен накрыл мою руку, покоящуюся на его груди своей, а потом переплел наши пальцы вместе. Его сердце в этот момент снова стало ускоренно перекачивать кровь - в ушную раковину проникал глухой стук. Его сердце стучало о грудную клетку, а словно о мое ухо.

Бен крепко сжал мою руку в своей, больше не двигаясь и ничего не произнося. Знаете, обычно для меня смертная мука, когда у кого-то потные ладони. При рукопожатии, к примеру. Но сейчас меня это не смущало, мне это даже понравилось. Мука превратилась в задачу, и вскоре стала наслаждением, которое, я хотела, чтобы продолжалось как можно дольше. Я хотела всегда держать эту руку в своей. Во всех смыслах.

— Тогда, может посмотрим военный фильм о любви? Как смотришь на это?

— Война и любовь, — произнес Бен.

— Всегда идут рука об руку, — добавила я, задумавшись о том, что в самые сложные времена, люди всегда вспоминают о любви.

Бен улыбнулся, опуская подбородок мне на макушку. Он сделал это так нежно, словно на моей голове установлена мышеловка. Я утыкаюсь носом в кончик одеяла. В ноздри проник неоднозначный, но пленительный запах собственного аромат тела Бена, в сочетании с его никогда не сменяющимся ароматом одеколона. А еще сладость моего кондиционера для волос и томатного соуса, который являлся подливой к стейку за сегодняшним ужином — немного соуса капнуло на край Бена рубашки, но никто ничего не сказал по этому поводу. Я просто вытерла салфеткой край его рукава.

— А давай сегодня все будет по моему?

— Это как? — поинтересовалась я.

— А вот так, — Бен забирает у меня пульт и целится в телевизор. Нажимает на пульт, что он аж затрещал. Моргает и ждет, пока что-то произойдет, но все попытки тщетны.

— Бен, ты сейчас просто взял и выключил телевизор, ты знаешь?

Он, с черным пультом в руке, и каменной физиономией, вытеснил весь кислород из легких и сдался, уронив голову с ухмылкой на лице.

— Думал, что это будет эпично выглядеть. Как сейчас включу на самый интересный фильм из списка! Но это,  конечно, не произошло.

Пока он объяснял мне смысл своего этого странного выпада, я уже в который раз за сегодня вкладывались в его простодушную улыбку, подперев ладонью щеку. Тонула в пустых и полюбившихся мной глазах, когда сняла с его носа очки. Я бы не назвала эти глаза пустыми, хоть они и не работают. В глазах Бена читалась чистота души. В них не было лжи, не было влюбленности. Нет, не заметила в его глазах чувств. Я могла видеть только его душу, ведь как правило, глаза - это отражение души. Роговицы его глаз напоминали утреннее путешествие по Антарктиде, асфальт после дождя, сигаретный дым, призраков, бродящих по заброшенному замку в поисках жизни.

Отвлеклась от лица Бена, чего мне делать совсем не хотелось, присылала на локтях и перехвалила у него пульт одним движением руки.

— Ну, что в итоге смотрим?

— Включай боевик, — не долго думая выдал он. — Ты просто обязана мне показать, что там будет происходить. Будет круто.

— Может, лучше психологический детектив? Это почти одно и то же, — я хотела схитрить. На самом деле, это вообще не одно и то же. Даже близко.

— А может, все-таки боевик?

Он приподнимает брови, улыбаясь. И заставляет улыбаться и меня.

Достаточно сильно толкаю Бена в плечо, шепча ему в ухо, что он совершенно ничего не смыслит в кино и целую в щеку. Так же быстро, как если бы летний ветер коснулся его лица. Я села на кровати, а он почесав затылок, надевая снова темные очки.

— Хорошо, давай решим этот вопрос в «камень, ножницы,бумага». Согласен? Так будет честно.

— Поехали! — Бен выбросил руку вперед, сбросив толстенное оделяло со вспотевшего плеча, на котором я недавно лежала.

— Один, два, три! — выпалила я. Бен вмиг выставил кулак. Это был колодец. А моя ладонь была прямой. Это была бумага. Я победила, а значит выбирать фильм буду я. Бен побеждено ахнул, хлопнув руками по бедрам и покачал улыбаясь головой.

Что я испытала, когда выиграла? Сожаление. И больше ничего. Мне не было жаль Бена, нет, ведь это просто забава, игра. Но хотелось подарить Бену что-то, сделать счастливее. Дать то, чего ему бы хотелось. Я не могла дать ему здоровые глаза, но могла поспособствовать хорошему настроения на ближайшие пару часов.

— Неприятно говорить, — с фальшивой досадой проговорила я, процедив сквозь зубы, глубоко вздохнув, — но ты выиграл.

Бена поверил мне.

— Я знал, что удача сегодня будет точно на моей стороне, — Бен ликовал в душе. Он так легко купился на ложь, и это было горькое осознание. Я отбросила мысль о том, что соврала впервые Бену, воспользовавшись его недугом, и набрала в поиске «фильмы боевики», дожидаясь загрузи результата. Я навскидку прочитала вслух названия нескольких фильмов, на одном из которых Бен меня остановил, хватая за локоть. Это был «Бросок кобры». Смотрели мы его по точно такому же принципу, как и Поттера:

— Парни в черных обтягивающих костюмах высоко прыгают. А теперь гонятся за кем-то, — поспевала я за стремительно развивающимся сюжетом фильма. Пересказывать то, что смотришь впервые быдл куда сложнее. — А следом едет рыжая девушка на мотоцикле, — зачем-то указываю пальцем на происходящее на телевизоре. Боже, так много действий в этом кино.

— Ага, ага, а сейчас? — Бен был охвачен.

— Тоже самое, только вот скоро начнется драка между парнем в черной униформе и китайцем в белом пиджаке, — отклоняюсь от всего хаоса, происходящего на экране телевизора и смотрю на изумленное лицо Бена, которое таким никогда не бывает. У незрячих мало красок в жизни. Замечаю на стене часы, которые папа подарил маме на их десять лет совместной жизни, а она потом повесила их в моей комнате.

— Бен? — шепчу я.

— Что? — он не понимающе дергает головой в мою сторону, желая как можно скорее вернуть к фильму.

— Уже десять. Скоро вернется Анна, — медленно стискиваю в кулаке край футболки Бена, которую заметила сейчас во всей красе. Я не знаю, почему на нем надета эта футболка, но мне она нравится. Но я чую, что надел он ее не сам. Темно-серая футболка, с изображением милого медведя.

Интересно, откуда эта вещь у него?

— Бен, — я снова привлекла его внимание. — Ты... знаешь, что на тебе надето? — я обвела ногтем хлопковую морду медведя.

— Что ты имеешь в виду? Я так спешил, что не особо смотрел, что надеваю. А что? — Бен трогает руками свою футболку, пытаясь понять, что на нем надето. Добравшись пальцами до принта, он нахмурился и замер. — Здесь что-то изображено?

Присмотревшись на подол, я заметила надпись, носящая: «От Анны для лучшего братика в мире». Тогда я сразу понимаю, в чем тут дело. Анны снова прикалывается над своим ничего не видящим братом.

— Скажи, ты покупал себе когда-нибудь детскую футболку, но только большого размера? — к груди подступал смех.

— Что? — Бен не понимал моих вопросов, и тогда я была уже точно убеждена, что он жертва жесткого юмора Анны. И что он даже не подозревает о существовании этой вещи.

— На футболке у тебя медведь.

— То есть, как медведь?

— Медвежонок. Принт с коричневым мишкой, — объяснила я. Молчание Бена смешило меня еще больше. Он выглядел как человек, сначала выигравший кучу денег, а потом вспомнивший, что у него многомиллионный долг.

— Когда мы собирались, Анна дала мне это, да? — Бен злился, осознавая, что в таком виде сидел перед моим отцом.

— Да, когда мы собирались.

— И ты видела, что я надеваю ее?

— Я думала, что ты знаешь, эээ — Бен сердился, и я не хотела показаться ему какой-то злодейкой. — Я думала ты в курсе о наличии в твоем гардеробе этой футболки.

Бен выдыхает, откидывается на множество полушек спиной, проводит ладонью по лицу и тихо говорит, как какую-то тайну:

— Твоя семья, наверное, сейчас думает, что у меня проблемы не толко с глазами, но и с головой. Особенно твой отец, — Бен злился и был не в восторге от таких шуточек. Я видела, как сильно он не хотел ничего мне высказывать. И так ничего и не ляпнул.

— Ну, как минимум, Теодор точно так не думает, уж поверь, — покопав пальцем ткань одеяла, пробормотала я виноватым тоном. — Он уже успел похвалить твою футболку. Сказал, что хочет такую же.

Услышав это, Бен, кажется, был впервые рад тому факту, что назови, и ему никогда не придется смотреть в глаза тем, перед кем пришлось сегодня пристать в таком виде. И чтобы заставить его не думать и переживать об этом, я нагнулась и накрыла его надутые губы своими. Злость стерлась с его лица, сменившись задумчивостью. Он не ответил на мой поцелуй, и я подумала, что он был не готов к такому, но когда я отстранилась, его рука молниеносно оказалась на моем затылке и он притянул меня к себе, ударяя меня губами о свои. Я ощутила то самое, о чем мечтала. То блаженное чувство, когда ноги становятся ватными, а по телу вмиг проходит разряд тока, и ты будто паришь в небесах. У меня нет большого опыта в поцелуях, но Бен отлично целовался.

Рука Бена скользнула по моей бархатистой щеке, и он снова поцеловал меня, когда я уже думала, что настал конец. На этот раз намного медленнее, наслаждаясь всем процессом. Для меня этот эмоциональный поцелуй длился словно целых десять минут. Мне всем сердцем нравилось то, что происходит. Это ощущение не передать словами, но я попробую: сначала показалось, что я нырнула в ледяную воду, дыхание сперло. Внутри все сжалось, организм понял, что не ватает кислорода, и пора выныривать. Но у тебя совсем нет на это сил.

— Вивиан, — шепчет Бен мне прямо в губы, не открывая глаз. Нежно проходится пальцами по моей мокрой шее, задевая цепочку с кулоном. Я молча ждала от Бена каких-либо слов, когда его верхняя губы скользнула по моей скуле. Одежда взмокла. Было некомфортно, хотелось прекратить и просохнуть, но делать этого я не собиралась. Нарушать то, что происходило, тоже самое, что перестать есть на половине трапезы, когда голоден ты безумно.

— Мне казалось, что любовь — это самое важное, но я понял знаешь что, Вивиан? — Бен выдохнул и мое разгоряченное лицо будто обдало морозом.

— Что, Бен? — я смотрела в его бездонные глаза, почти задыхаясь.

— Что самое важнее иметь любимого человека, которой будет понимать тебя как никто другой, любить тебя так, как не сможет никто другой. — Бен напоследок одарил меня кратким поцелуем в нижнюю губу, а потом остановился. —Видеть в ком-то родственную душу. Когда тебе с кем-то так же комфортно, как с самим собой.

— А разве это не любовь?

— Нет, — ответил Бен. — Это нечто большее.

Больше я ничего не говорила. Мое молчание само за себя говорило о том, что добавить было мне больше нечего. Я мечтала услышать это хоть от кого-то. Но никогда не слышала вживую этих слов, считая, что они вырезаны из драматичных, романтизированных фильмов. Вырваны из книг, и никто так не считает, кроме вымышленных людей. Не достаточно сказать, что ты любишь кого-то, что влюблен. Ведь возлюбить можно что угодно, правда? Важнее, когда тебе хорошо с кем-то, а ему хорошо с тобой. Когда ты делишь с ним невзгоды и хмурые дни, а не только радостные, счастливые моменты.