Глава 2

Клавиатура ноутбука снова испачкана какой-то дрянью. Вся липкая, на сенсоре хлебные крошки и разводы от пальцев.  Это до невозможности противно.

— Теодор! Не трогай больше мой ноутбук! — кричу я своему младшему брату на первый этаж, брезгливо вытирая салфеткой клавиатуру.

— Не трогаю! — он сразу понимает, в чем дело и в ответ кричит мне. — Отстань.

Ввожу пароль из одних и тех же цифр.

Сегодня у меня нет настроя сидеть в социальных сетях и строчить скучные сообщения знакомым, друзьям и маме. Зато есть настроения для фильма, который собиралась посмотреть ещё давным давно.

По совету дедушки.

Включаю фильм и жду, пока темный экран кончит антрактом и комната наполнится атмосферой Англии, сиротки Джейн Эйр и мистера Рочестера. Это то, что я давно хотела посмотреть, но откладывала в ящик до лучших времен. Лучшие времени не наступили, значит можно и посмотреть.

— Бум! — появляется словно из-под земли мой младший брат Теодор маске непонятно кого: бумажная черная маска с прорезью для глаз и носа.

— Я не испугалась. Так что вали.

Тео корчит противную рожицу и, приняв поражение, выбегает за дверь. Громко хлопает дверью, чтобы жизнь сахаром не казалась. Никто в этом доме не может терпеть тишину. Тишина здесь как эпидемия. Все стараются избегать ее.

После фильма на душе стало тоскливо, душа плакала, там собрались дождливые тучи. Любовная история малютки Джейн заставила меня даже пожалеть о том, как я называю частенько своего младшего брата: что он придурковат, невоспитан и мерзкий маленький ребёнок. Хоть он и заслуживал во многом, чтобы его так обозвали, мне все равно стыдно за это. Но только сейчас!

Хлопаю крышкой ноутбука, и грустная мелодия прекращается. Перевожу взгляд на окно, которое засияло от света фар. А секундой позже под окнами послышался смех соседских детишек и голос их отца.

— Джейн, твоя история действительно учит чему-то, жаль только не всех, — шепчу я самой себе, выбрасывая ку-ку  бумажных платочков в мусорный бачок.

Этот фильм неплохо было бы глянуть моему новенькому однокласснику Бену.

***

— Наша отличница! – объявляет дедушка, спускаясь я по лестнице. — Опять занималась?

Дедушка всегда гордился, что на первом месте в моей голове — это учеба. Я сама не очень этим горжусь, если быть честной - мне просто больше нечему уделять время. Но результат хорошей учебы пригодится мне и в будущем, несомненно. Поэтому, я уже который год убиваю два зайца за один выстрел.

— Можно и так сказать, — отвечаю я дедушке и сажусь за большой семейный стол с неизменно красно-белой скатертью в квадратик.

— Ты сидела за ноутбуком, — говорит специально при папе Теодор, имея в виду, что уроки — это тетради, книги, ручки и карандаши, а не техника. Мелкий идиот.

— Уроки делают и на компьютере.

— Брехня, — выпаливает он.

Мило улыбаюсь ему, не желая начинать спор. Пусть думает как хочет. Этот мальчик никогда не повзрослеет. А ведь ему уже полных двенадцать лет.

Ловлю на себе беглый взгляд папы, и обращаюсь к нему первая:

— Что? Ты тоже никогда не слышал, что уроки старшеклассники могут иногда делать и так? — улыбаюсь отцу, завязывая волос в низкий хвост и смотря на него.

— Я не об этом, — отмахнулся он. — Маме звонила сегодня? — его голос мягкий, как зефир. Всегда такой, когда он говорит о маме.

Вздыхаю.

— Нет.

— Позвони, она всегда ждет от тебя звонка, ты знаешь, — наставляет папа, засунув в рот овсяное печенье и не сразу укусив.

Пожевав нижнюю губу, я встаю из-за стола.

— Мы не обязаны ей, — говорю я, собираясь пойти к себе в комнату без ужина.

Папа понимает, что я права. Но как ни крути, светловолосая женщина по имени Натали — это наша с Тео мама и женщина, которую мой папа впервые полюбил. И та, что укатила с другим мужчиной, сказав ему, что не хочет и не будет жить с человеком, не понимающий ее как она того желала.

Не самый веский аргумент, чтобы бросить двоих детей и целую семью, правда? К тому же, папа один из самых понимающих и добрых людей, кого я знаю. Маме нужна была подружка в мужском обличии, разделяющая ее любовь к деньгам, новым вещичкам и путешествиям, а не надежное плечо.

В комнате нехотя ввожу на телефоне точно такой же пароль, как на ноутбуке, и перехожу в скайп. Нажимаю на счастливое личико моей мамы (конечно, ведь жить в богатстве и с красивым мужчиной будто из рекламы мужского белья — это здорово) и дожидаюсь, пока она поднимет. Никогда не любила слащавых парней, как ее хахаль.

Пару гудков. За это время успеваю поразмыслить, как жаль Джейн Эйр.

— Виви!— выпаливает мама, рассматривая меня через веб-камера, тыкая пальцем прямо в нее.

— Привет, ма.

— Как ты поживаешь?

— Поживаю, — в полуулыбке я закатываю глаза. Мама этого не замечает - обернулась в этот момент, чтобы сделать замечание своему новому мужу, что тот не хлопал дверцей холодильника слишком сильно.

— Что-то случилось?

— Все в порядке.

— А папа дома?

Я заранее знала, что следующим она меня спросит. И не надоело? Ей плевать на него.

— Да, сегодня был выходной.

— У него никого нет? Ну, ни с кем не встречается твой отец? — голос мамы отдавал ревностью. Но поверьте, если я сказала, что ей плевать на отца, то это не значит, что ей плевать на свое чувство собственной важности. Она лелеяла тот факт, что отец до сих пор никого не нашел после нее. Ей нравилось это. Очень.

— Нет, не думаю. Все как всегда. Он интересуется только детьми и работой. Как все нормальные мужчины, — подчеркиваю я, и этими словами хотела заставить маму задуматься над своим выбором в далеком прошлом.

— Понятно, — выдыхая, прошептала мама. Она что, реально подумала, что плохо поступила тогда? Не верю ни секунды.

Мама всегда спрашивает меня об одном и том же: как дела в школе, ни с кем ли я еще не оказался в постеле, пользуюсь ли я средствами контрацепций и не доводит ли меня папа своей чрезмерной заботой.

Все лучше, чем бросить свою семью! И да, я до сих пор не простила ее. Пока нет.

— Ладно, до завтра, — я потянула за веревочку под лампой, и свет в комнате погас. Теперь единственным способом видеть меня у мамы был свет от экрана.

— Завтра же выходной! Поговори со мной еще немного, детка, — робко усмехнулась она, проведя рукой по спине своего нового мужа, что-то там приглаживая. Боже...

Мама начинает меня раздражать. Зачем это делать в моем присутствии? Для нее папа был всего лишь мужчиной, но для меня он отец. Она обязана уважать эту данность.

— У меня болит голова, — услышав на тот момент мой голос, можно было и вправду подумать, что у меня голова заболела. Но голосовые связки говорили только об одном — у меня зубы скрипят от злости на маму, на ее беспечность и инфантильность.

— Ладно, тогда завтра созвонимся.

— Спокойной ночи, — я нажала на кнопку, отвечающая за выключение звонка и отдернула край одеяла с кровати. Недовольная, сунула ноги под одеяло и потом нырнула целиком. Радует лишь одно — завтра можно встать не в семь утра, а поспать подольше. Завтра выходной день.

* * *

Утро прошло замечательно. Что должно это значить? А то, что дома был только дедушка. Тео был на улице с друзьями, а папа уехал по делам до самого вечера. Я могла заняться чем угодно до наступления темноты, но решила пойти прогуляться. Дома никого, а настроение было именно погулять. Несправедливость!

Натянула белую кофту с горлом и теплые зимние джинсы. Куртку само собой, и надела коричневые сапоги. Сегодня можно не краситься - на улице обычно никого не бывает в такую погоду, да еще и в воскресенье.

— Дверь не закрываю, — проинформировала я дедушку и вышла на улицу. Там все было в снегу. Именно так мне и хотелось. Слышно было Теодора где-то вдалеке: играл в снежки со своими друзьями. И шарканье лопаток для уборки снега о замерзшую землю. Солнце пыталось тщетно пробиваться через длинные ветки вяза, но из этого мало что выходило.

Уклоняясь бедром от соседского снеговика, я наступаю на заледенелую лужу, и она трескается. Сую руки поглубже в карманы и направилась куда глаза ведут. Всегда использую это метод, когда нет конченой точки, куда идти или мне просто трудно принять выбор, где именно прогуляться и проветрить легкие перед ужином.

Обошла пару до сверку гладких бугорков из льда и поскользнулась. Не упала. И чтобы не упасть в скором времени, поплелась в страхе к деревянному соседскому забору. За него я держалась, пока улица не кончилась.Нащупала в кармане телефон, а в другом кармане нашла наушники, которые думала, что потеряла в школьной раздевалке. А ведь Руби была правда, когда верещала на прошлой неделе, что наушники я засунула в свою другую куртку, в которой была в тот день в школе.

Отыскала песни «Ланы Дель Рей» и включила первую попавшуюся. Эта певица единственная в своем роде. Ее песни не наскучивают мне и почти весь репертуар довольно хорош. Для зимнего дня, когда твоими компаньонами становятся мысли о будущем, это идеально подойдет.

Кладу два пальца на свой холодный нос, чтобы чутка согреть его, и потом вдыхаю свежий морозный воздух полной грудью.

Каждый раз, когда у меня воткнуты в уши наушники, я апатично думаю, что кто-то точно идет сзади меня, чтобы всадить нож мне в спину. Никогда это не оказывалось правдой, но береженного Бог бережет, как говорится. Хотела проверить, какова моя судьба на этот раз.

Я остановилась и обернулась через плечо, и чуть было не вскрикнула от страха, но мои защитные механизмы были сильнее, и я лишь судорожно вздохнула: в нескольких сантиметрах от моего носа я увидела  солнечные очки, в которых я увидела свое мини-лицо и куртку. Времени думать, кто передо мной стоит не было, когда чьи-то губы впились в уголок моих губ. Были они чувственные и слегка влажные - я успела это понять за секунду до того, как толкнула человека в грудь руками. Песня в ушах затихла, и вместо нее я слышала стук собственного сердца. Глухой и сильной.

Незнакомцем и сексуальным маньяком, как я подумала, оказался Бен. Бен, мать его, Леман: мой новый одноклассник, грубый придурок, осел, хам, негодяй и много еще чего, что я могла бы сказать о нем, если бы это было важно сказать.

— Что это была сейчас? — недовольным голосом обратилась я нему, и таким же недовольным взглядом окатив ту самую девушку с темными длинными кудрями, которую он вечно держит за локоть.

— Я не хотел, так вышло. Извинишь?

Опять играет в простофилю.

— Как так? Ты что, слеп на один глаз?

Бен слегка улыбнулся.

— Я спросила что-то смешное?

— На оба глаза, — довольный собой сказал Бен, поправив темные очки на носу.

— Совершенно не смешно! — я смотрела прямо на него, давая понять взглядом и нахмуренными бровями, что его чувство юмора излишне дерзкое и развязное.

— Нет, серьезно, я не вижу нифига.

Буря в груди слегка утихла. Я перевела взгляд на брюнетку, сняв оставшийся в ухе наушник. Второй вылетел при «поцелуе».

— Он говорит правду. Извини, я хотела еще в столовке тебе рассказать все, но Бен не разрешил мне этого делать, — голос этой белокожей брюнетки с огромными глазами и пухлыми, алыми как розы губами был довольно груб. Он почти что походил на мужской, не считая, что звучал он красиво и бархатно, как шум океана за стеклом.

— То есть, Бен ничего не видит? И вы сейчас не издеваетесь, да?

— Грех шутить над недугом, — пробасила она, положив голову на плечо Бену.

Я находилась в смятении, не понимая, о чем думать и во что точно верить. Если они говорят правду, значит весь вчерашний день был призраком. Я называла его хоть и мысленно, но придурковатым, ничего не видящим вокруг хамом. Почему он просто не сказал мне правду? Так вот почему он не встал после урока химии сразу за всеми. И поэтому ни разу не извинился передо мной — ни за пролитый йогурт, ни за порванную куртку. Потому вел себя очень странно. Вероятно, он даже не догадывается о том инциденте с йогуртом. Что он вообще его вылил на кого-то, ведь никто тогда не упомянул причину за что его подкололи.

— Я... приношу свои извинения, — вяло произнесла я, возвращаясь в реальность.

Брюнетка захихикала, протянув мне для рукопожатия руку Бена, как кукловод.

— Мы тоже, — заключила брюнетка.

Я оглядела все лицо Бена целиком и взяла его руку. Пожав ее, я ощутила что внутри что-то шевельнулось, медленно стекая по стенкам желудка вниз. Это было похоже на то, когда ты в кого-то скоро влюбишься. У меня были отношения прежде, но дальше, чем поцелуи в щечку они никогда не заходили. Просто парни, мне кажется, не осознают границ своей дозволенности. Им хочется всего и сразу, будто бы очутились на фабрике Вилли Вонки, а не в отношениях с противоположным полом. Чего дать я не могла им и не собиралась даже. Я посветила всю себя учебе и своей небольшой, но крепкой семье. Маму не берём в счет. Она аутсайдер. Причем, по своей воле.

— Бен Леман, — проговорил Бен, словно и не обращаясь вовсе и не ко мне.

— Вивиан Блэр, приятно познакомиться лично, — гордым голосом произнесла я, одарив незрячего парня искренней, но все еще недоверчивой улыбкой. Увидев, он бы понял, что эта улыбка гарантирует, что я несу в словах поистине добрые помыслы.

— А меня Анна, — сказала его подруга-поводырь, разделив ладонью наше крепкое с Беном рукопожатие, которое никак не хотело распадаться. Мне хотелось держать его за руку. Видимо, и ему почему-то тоже.

Анна схватила мою руку и изрекла:

— Будем знакомы!

— Будем, — сказала я, вытаскивая руку из ее ладони с кольцами на пальцах.

Бен закусил губу. Мне хотелось наблюдать только за ним. За тем, как он двигается, как моргает сквозь темные стекла очков, как дышит в морозной среде. На половину из-за неподдельного интереса, как живут слепые люди, и на половину потому что... потому что что? Его лицо приковывало взгляд. Его улыбка вызывала интерес.

— Дубль два, — выбила меня из мыслей Анна. — Ты хочешь пойти с нами прогуляться? Мы идем на мост.

Оторвала взгляд от статного носа Бена с еле заметной горбинкой и остановила взгляд на темно-зеленой парке Анны с логотипом ревущего гризли на груди.

— Не против, если не помешаю вам. И только один вопрос я хочу задать.

Сейчас решиться все.

— Вы с Беном встречаетесь?

Анна коварно заулыбалась и, собрав свои пышные волосы в хвост, проговорила напыщенно, косясь на Бена:

— Можно сказать с самого детства.

Почему-то в подсознании стало досадно, хотя я была убеждена, что у меня нет к нему чувств.

— Правда? — мне не понравилось это.

— Конечно же! Ведь кузены всегда словно родные друг другу, — она положила руку ему на плечо. — У нас с ним с детства тесная связь, можно сказать мы почти родные.

Слова Анны устроили во мне пляс эндорфинов, внутри заиграли новые краски, которых прежде я не испытывала. Одно его присутствие доставляло комфорт, сравнимое с вечерним чаепитием, где ты можешь поболтать о насущном. Мне стало очень хорошо внутри. И, как бы это не звучало, меня не отталкивала слепота Бена. Напротив, она странно нравилась мне.

Мне хотелось понравится Бену. И вы будете правы, заметив, что еще вчера я терпеть его не могла, а уже сегодня думаю о том, как приятно было держать его за руку. Просто я не хотела позволять себе влюбляться в хама.  Он понравился мне еще на уроке химии, на его первом уроке в нашей школе, но дальнейшее его поведение заставило меня запереть чувства на замок. Но теперь, когда тайное стало явным, и он не является придурком, замок этот сломался, а ключик куда-то подевался. А искать было лень...

— Сколько тебе лет? — Анна достала из рукава пальто пачка сигарет и вытащила одну так, словно она прекраснее остальных.

— Семнадцать. Тебе тоже?

— Нет, мне восемнадцать. Как и Бену.

Не успела я спросить, почему им восемнадцать, а они учатся в старшей школе, как Анна пояснила мне, что они остались на второй год в шестом классе, щелкая металлической зажигалкой.

Я смотрела на тлеющий от огня кончик сигареты, и отвела взгляд, вспомнив, как однажды чуть не померла, попробовав закурить. Утрирую, конечно, но тогда мне казалось, что я прожгла свои легкие.

— Я никогда не видела вас здесь. Ну, я имею в виду буквально здесь, — я сразу вспомнила ощущение губ Бена на моих, когда мы столкнулись. — Вы живете здесь?

— Да, тут живет бабушка Бена по линии матери. Грета, ее дом вон там, — она указала на большой дом с темно-коричневой крышей и газоном, богатый разномастными фарфоровыми игрушками, разбросанные по всему газону. — Мама Бена умерла еще давным-давно, а его отец решил отправить его учиться сюда, пока тот работает и не может присматривать за ним.

— А ты? Ты ведь можешь присматривать... — Я не знала, как отнесется Бен к тому, что я говорю о нем как о младенце. — Ну, за ним. Разве нет?

— Ты шутишь? — дым изо рта выпорхнул из ее рта. — Оставить дом только нам двоим? Это было бы райски круто, но поверь, его отец не настолько доверяет нам.

— Ясно, — я решила остановиться. Анна и так, пожалуй, слишком уж откровенна.

— И вы переехали сюда? Навсегда?

— Нет, всего на этот год.

Первое разочарование!

Зазвонил телефон. Точно не мой. У меня стоит другой рингтон.

Анна выбрасывает сигарету в грязный сугроб и ловко засовывает два пальца в задние карманы джинсов. Достает телефон и отходит, чтобы поговорить. И я остаюсь один на один с Беном. Я впала в ступор, и совсем не знала, о чем заговорить, а страх обходил со всех сторон, ведь мне никогда не приходилось прежде разговаривать с такими, как он. Я боялась напортачить