Глава 17. Она - мой наркотик

Tom's POV:

Конечно, она задавалась вопросами. Я видел, как её глаза скользят по пустому коридору. Ни души, ни звука. Ни малейшего движения за этими чёрными, глухими дверями.

Почему так тихо? Почему коридор пуст? Где стоны? Где крики?

А я только усмехнулся про себя. Девочка моя, здесь всё продумано до мелочей.

Стены — звукоизолированы. Плотно, намертво. Они не выпустят наружу ни одного звука, ни одного всхлипа, даже если за дверью кого-то рвёт на части от боли или желания.

А такое здесь происходит каждую ночь. Каждую. Чёртову. Ночь.

Никто отсюда не выходит, пока не закончит. А "закончить" в этих стенах может значить многое.

У кого-то это — десятый оргазм подряд, когда тело уже дёргается в конвульсиях. У кого-то — слёзы, крики, плеть, кляп, кровь.

И этой ночью, я превращу её в то, что она увидела у своей двери. В ту куклу.

Я ведь не просто оставил её там. Я оставил подсказку. Я показал ей, во что она превратится.

Но она, наивная, решила проигнорировать. Выбросив её в мусорное ведро.

Ошибка, Сильвия.

───···───

Я чувствовал, как её тело дрожит в моих ладонях, когда я прижал её к себе. Её упругая задница, прижатая к моему паху, вызывала во мне дикое возбуждение, и я ощущал, как её дрожь передаётся мне, разжигая во мне неукротимое желание.

Я решил отпустить её, просто чтобы увидеть этот момент ужаса на её лице, когда она увидит маску.

Ту самую, которая превращает меня в её самый страшный кошмар.

Она резко метнулась вперёд, отходя от меня на пару шагов, развернулась, и закричала, выронив телефон на пол, как только её взгляд наткнулся на пустые, чёрные глазницы моей маски.

Сильвия застыла на месте, её зрачки расширились, брови поползли вверх, а губы дрожали, будто вот-вот сорвётся тихий всхлип.

Взгляд, несмотря на охвативший её ужас, невольно метнулся от маски к моей чёрной рубашке, плотно обтягивающей плечи и грудь, к закатанным рукавам, что обнажали венозные, исполосованные шрамами, крепкие руки.

Затем скользнул ниже — по чёрным брюкам, по моей эрекции, которую я даже не пытался скрыть. И, будто испугавшись собственных мыслей, резко вернулся к моему лицу, скрытому за маской.

Но это только делало её взгляд ещё более отчаянным. И мне чертовски это нравилось. Я почувствовал, как под маской криво дёрнулся уголок губ.

Я медленно начал сокращать расстояние между нами, наслаждаясь каждым её шагом назад.

— Не приближайся! — выкрикнула она, но голос предательски дрожал, как и палец, направленный в мою сторону. Страх в глазах выдавал её полностью.

Сильвия знала, что я не остановлюсь, что я буду преследовать её до тех пор, пока она не станет полностью моей.

— Неужели ты всё ещё не учишься на своих ошибках, куколка? — усмехнулся я, сделав один-два медленных шага к ней.

Когда я тянулся к маске, чтобы снять её, она застыла, словно парализованная — остановилась и замерла.

Я неторопливо снял с лица маску, не отрывая от неё взгляда, и с глухим стуком бросил на пол.

Я сразу уловил, как её тело выдало страх: ноги подогнулись, дыхание стало рваным, а глаза метались между мной и маской, лежащей на полу, будто она до конца не верила в происходящее.

Рауш ведь этого хотела, не так ли? Она жаждала узнать, кто на самом деле скрывается под личностью Опера.

Никто, абсолютно никто не знает о моей второй сущности.

Но теперь об этом знает лишь она. Я показал ей своё истинное лицо, прекрасно понимая — заставить её молчать мне не составит труда.

Она не разболтает никому о том, что увидела, и о том, как я буду играть с её телом, как с самой драгоценной куклой.

Я чуть склонил голову вбок, смакуя каждую секунду её замешательства, и медленно двинулся к ней. Уже подошёл к ней вплотную и наклонил голову вниз, вглядываясь в её лицо.

С этого ракурса она казалась мне напуганным котёнком — маленькая, беззащитная, застывшая от страха. Она даже не пыталась отступить, хоть её разум, должно быть, бил тревогу, умоляя бежать. Но тело ей не подчинялось. Сильвия медленно отвела взгляд от маски на полу, перевела его на мою грудь и, запрокинув голову назад, подняла глаза выше, к моему лицу.

— Значит... Опером... — выдохнула она, её нежный, но дрожащий голосок прозвучал почти как вопрос. Она не сводила взгляда с моих тёмных глаз, словно пыталась разглядеть в них хоть каплю человечности.

— Был я. — перебил я её, и медленная, хищная ухмылка расползалась по моему лицу.

Я наклонился вперёд, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и неторопливо сунул руки в карманы брюк.

Она начинала плакать, и в этом было что-то особенно красивое. Губы дрожали, приоткрытые, будто ей не хватало воздуха. Подбородок начал трястись, как у ребёнка перед рыданиями.

И в её глазах, наконец, блеснуло то, чего я так жаждал — первые слёзы. Челюсть напряглась, так, что я мог бы поклясться — она сейчас сломает себе зубы, только бы не всхлипнуть. Смотрела прямо на меня. Но всё равно одна капля сорвалась, прокатившись по щеке. За ней последовала вторая. И третья. Щёки налились багровым, возможно, от унижения. Оттого, что плачет передо мной. Оттого, что я заставил её это чувствовать.

Если бы она хоть на секунду поняла, насколько адски меня заводит это её упрямое, злое личико. И тогда я заметил её руку. Пальцы медленно, с усилием, начали сжиматься в кулак. Сначала слабо, затем крепче, с яростью.

Она хочет ударить меня. Хочет сорваться, разбить мне челюсть, выкрикнуть всё, что крутится в голове.

Внезапно, её рука взметнулась и со всей силы ударила меня по лицу. Кулак врезался в скулу с такой злостью, что щёлкнуло где-то в виске. Я даже не отшатнулся, лишь слегка повернул голову по инерции.

Боль теперь пронзила мою губу, и я почувствовал, как зубы рассекли её. Кровь хлынула, я медленно провёл указательным пальцем по нижней губе, коснувшись пирсинга, и чувствуя, как она пульсирует от боли.

Я сделал шаг назад, разглядывая её с неожиданным восхищением.

Я не был удивлён тем, что она решилась — это было в её характере.

Но вот сила удара... вот это было неожиданно. Значит, внутри больше стали, чем показухи.

Не такая уж она и беззащитная кошечка.

Провёл большим пальцем по губе, кровь размазалась по коже, оставив густой алый след. Я посмотрел на него, задержался взглядом, потом чуть склонил голову, и, не сводя с неё взгляда, медленно поднёс палец к губам, вылизав кровь. Вкус железа тут же наполнил мой рот.

Сильвия всё ещё стояла, тяжело дыша, снова сжав кулаки. Я видел — она готова ударить меня ещё раз.

— Вот это номер, детка, — выдохнул я, отпуская руку, мой голос стал ниже, чуть хрипловатым, ведь дышать через эту чёртову рану было непросто. — Скажу тебе одно: мало кто осмеливается пустить в ход кулаки против меня. И уж точно не каждый после этого ещё стоит на ногах.

Маленькая зажмурилась, её щёки снова стали мокрыми от слёз, капли скатывались по коже, и падали на её шею, на декольте. Затем подошла ко мне вплотную, и резко схватила за воротник обеими руками.

— Ты, грёбаный ублюдок! — крикнула она с надрывом, и попыталась потрясти меня за воротник, но сил не хватило — только слабый рывок, от которого её собственное тело качнулось вперёд. — Ты убил Брайана, Белинду, подставил Шервуда! Из-за тебя он потерял работу! Зачем? Что они тебе сделали, скажи мне, мерзавец!

Вместо того чтобы оттолкнуть, она, не раздумывая, резким рывком притянула меня к себе. Оказалась так близко, что её тёплое, прерывистое дыхание обожгло мою кожу, а тот самый, до боли знакомый сладкий аромат её духов окутал меня, врезаясь в сознание и снова сводя с ума.

Я склонился, невольно подчиняясь её движению, но отвел взгляд от её заплаканных, красивых глаз.

Моё внимание приковали её пухлые, влажные губы, слегка приоткрытые от тяжёлого дыхания.

Они были как магнит, как запретный плод, который хотелось сорвать зубами, зажать между своими, засосать так, чтобы она захлебнулась этим поцелуем, чтобы её крики превратились в стон.

Но она ещё кричала что-то, её голос звенел у меня в голове, но слова уже не доходили.

Потому что мой взгляд скользнул ниже — к тому глубокому вырезу на груди, который открывал всю роскошь её форм.

Платье задралось от её движений, открыв моему взгляду её плотные, соблазнительно округлые бёдра.

Тонкая ткань облегла грудь так плотно, что подчёркивала каждый изгиб, с каждым глубоким вдохом её формы будто наливались ещё сильнее, притягивая взгляд и путая разум.

Блять. Какая же она сочная. Я едва сдерживаю себя.

Я представлял, как срываю с неё эту тряпку, как мои пальцы впиваются в её плоть, сжимают, мнут эти роскошные груди.

Как она застонала бы, если бы я прижался губами к её соску, закусил его, заставил её тело выгнуться от смеси боли и наслаждения.

Но пока я лишь стоял, сжимая кулаки, чувствуя, как кровь приливает к члену, как моё тело требует её.

Ненависть в её глазах лишь разжигала меня.

Рауш резко отпустила мой воротник, с силой оттолкнувшись от меня, и отступила на пару шагов. Её грудь тяжело вздымалась, а пальцы заметно дрожали, когда она тыльной стороной ладони грубо вытерла слёзы, размазывая тушь по щеке. Эти грязные, чёрные подтёки на её бледной коже и растрёпанные волосы делали её измождённое лицо чертовски возбуждающим.

Я медленно выпрямился, ухмыльнувшись, и слегка наклонил голову вбок, не сводя с неё глаз.

Я сделал шаг вперёд, и она тут же отдёрнулась, машинально отступая. Сильвия двигалась назад, не сводя с меня взгляда, пока не бросила взгляд через плечо, увидела лестницу и на секунду застыла.

Всё её тело напряглось, будто уже собиралась сорваться с места и сбежать. Но прежде чем она успела рвануть, я рванул первым.

Моя рука молниеносно впилась в её горло, пальцы сомкнулись вокруг хрупкой шеи, и я резко притянул её к себе. Всё тело с глухим стуком ударилось о моё, а мягкая грудь упруго прижалась ко мне, выбив из неё короткий, перехваченный вздох.

Я склонил голову, чувствуя, как её пальцы судорожно вцепляются в моё запястье. Её ногти впивались в кожу, оставляя на ней жгучие, кровавые полосы. Эта острая боль смешивалась с наслаждением, превращаясь в пьянящий коктейль.

Я сдавил её шею сильнее, ощущая, как дыхание у неё сбивается, превращается в хрип, а под подушечками пальцев бешено колотится пульс.

— Повтори. — выдохнул я ей в ухо. Мои губы скользнули слишком близко к её чувствительной мочке, крошечный миг — и я бы укусил. — Повтори, как ты меня назвала.

Она дёрнулась от отвращения, попыталась вырваться, но я тут же прижал её к стене, вдавив всем телом. Моя нога вклинилась между её бёдер, и я почувствовал, как она замерла, поняв, насколько плотно я её держу.

Мои пальцы всё глубже вдавливались в её шею, перекрывая поток воздуха. Я наблюдал, как её зрачки расширяются, как губы судорожно приоткрылись, безуспешно ловя воздух, который я ей не позволял вдохнуть.

— Ну? — прошипел я, медленно проведя языком по контуру её уха и уловив, как дрожь пробежала по её телу. — Ты правда надеялась, что крикнешь на меня, как избалованная стерва, врежешь мне, и просто уйдёшь?

Малышка выгнулась, дёрнулась в слепой попытке вырваться — но мне хватило одной секунды, чтобы вдавить её в стену с ещё большей силой, заставив прочувствовать каждый миллиметр нашего контакта. Я ощущал, как её грудь давит на мою грудную клетку в такт её учащённому сердцебиению, как судорожно вздрагивают её бёдра, бессильно трусь о мою ногу.

Я ослабил хватку ровно настолько, чтобы она смогла прохрипеть ответ, но не настолько, чтобы дать ей шанс вырваться.

Сильвия хватала ртом воздух, хрипло всхлипывая, но сумела приподнять голову и встретиться со мной взглядом. Она резко дёрнулась, будто пыталась выпрямиться, но моё тело по-прежнему прижимало её к стене.

— Ты должен был сгнить в тюрьме, козёл, — прохрипела она сквозь стиснутые зубы, едва сдерживая рыдание, которое горело в её горле. — За то, что сделал со старшей дочерью Коула Уэстона... Ты изнасиловал её до смерти! Ты разрушил жизнь его семьи!

Забавно. Вместо того чтобы спросить, за что я едва не прикончил её, — за то, что она, упрямая маленькая сучка, сунулась туда, куда даже сукин сын со стальными яйцами не смел лезть, — она заговорила о них.

Хотя, она знала, куда лезет. Её предупреждали. Не один раз. Все говорили ей держаться подальше. Что это опасно. Что я прикончу её, если она не остановится.

Но она только зарывалась глубже.

И в этом-то весь грёбаный парадокс — именно это и зацепило меня.

Пошла в самое дерьмо ради какой-то жалкой правды, ради справедливости, которой давно не существует в этом гнилом мире.

Даже зная, что может сдохнуть за это — она не остановилась.

И пока я выстраивал игру, наблюдал, как она барахтается в этой паутине, не заметил, как сам стал зависим.

Не просто заинтересован. Одержим.

Я стал одержим этой маленькой, дерзкой тварью. До безумия.

— Признаюсь... — хрипло протянул я, с насмешливой усмешкой оглядывая её с ног до головы. — Глория была неплохой. Как и все те послушные шлюшки, что с готовностью стонали подо мной, открывали рот, раздвигали ноги, когда я приказывал, и дрожали от одного прикосновения.

Я медленно отпустил её шею, не из жалости, конечно. Жалость не имеет ко мне отношения. Я просто решил перехватить контроль по-другому. В следующую же секунду, резко вцепился в её волосы на затылке, вырывая короткий, болезненный вскрик из её горла.

Её руки тут же метнулись к моей кисти, её тонкие, дрожащие пальцы отчаянно пытались отцепить мою хватку. Но я лишь сильнее сжал её волосы, чувствуя, как шелковистые прядки натягиваются у меня в кулаке, и зафиксировал её голову в нужном мне положении.

Я наклонился ниже, и рывком приблизил её лицо к своему, до опасной близости, пока наши губы не начали ощущать тепло друг друга. Куколка смотрела на меня широко распахнутыми глазами, тяжело дыша.

— Но знаешь, что? — прошептал я ей в губы, зарываясь взглядом в её глаза. — Ни одна из них не вызывала у меня этого звериного, раздирающего изнутри голода. Ни одна не доводила меня до этой чёртовой грани.

— И ни одна из них, — продолжил я с хрипотцой, чувствуя, как моё тело напрягается от возбуждения, — не была такой извращённо-сексуальной, такой горячей, как ты, Сильвия.

Я коснулся её губ своими, позволив горячему дыханию коснуться кожи, чтобы она почувствовала, как сильно я сдерживаюсь.

— Я выбрал тебя. — я прищурился, ухмылька медленно скользнула по моему лицу, хищная и одержимая. Когда я увидел, как дрожит её нижняя губа.

Свободной рукой я провёл костяшками пальцев по скуле, остановился у её подбородка и крепко сжал.

— Вбей себе в эту красивую головку, детка, — проговорил я глухо, срываясь на рычание. — Ты моя собственность. И если ещё раз заговоришь с кем-то, кроме меня, я вырежу ему язык у тебя на глазах.

Она попыталась отвернуться, отвести взгляд, но я сжал её лицо крепче, вдавив пальцы в нежную кожу щёк, вынуждая смотреть на меня.

Мы смотрели друг другу в глаза, и я наслаждался тем, как страх борется с упрямством в её лице.

— Поняла меня? — прошипел я сквозь зубы, медленно выпрямляясь, не отводя от неё взгляда.

Сильвия схватилась за моё запястье, пальцы цепко вонзились в кожу, пытаясь вырвать мою руку с лица, но я не собирался отпускать.

— Да пошёл ты к чёрту. — выдохнула она с яростью, глядя мне в глаза. — Я скорее сдохну, чем стану твоей.

Маленькая, дерзкая, такая упрямая сучка... Но всё её показное, дерьмовое упрямство мигом испарилось, стоило мне схватить её за талию.

Я позволил себе слишком долго тянуть с ней.

Я не мог не почувствовать, как всё её тело внезапно вздрогнуло и намертво застыло в моих руках. Это был неконтролируемый страх, вибрация которого отдалась в моих ладонях. По моей груди разлилось жгучее, тёмное удовлетворение.

Одним резким движением я закинул её себе на плечо. Она легла на него, как тряпичная кукла.

Её короткое платье тут же задралось вверх, полностью открывая мне вид на её чёрные кружевные трусики, мягкую, сочную задницу и дрожащие бёдра. Я сжал её бёдра сильнее, пальцы врезались в нежную кожу.

— П-пусти! Пусти меня, ублюдок! — прохрипела она, её голос дрожал, и от этого у меня потяжелело в паху.

Она забилась на моём плече, начала колотить меня своими маленькими кулачками по спине, но это лишь заводило меня ещё сильнее.

— Отпусти меня, я сказала! Ты... ты псих! — заорала она, но я лишь усмехнулся, продолжая идти вперёд, к VIP-комнате, в конце коридора.

Каждый её удар, каждое беспомощное движение, каждый всхлип — всё это разжигало во мне ту тьму, которую я так тщательно прячу ото всех. Мой член налился кровью, пульсируя в такт шагам.

— Тише, кукла, — процедил я сквозь зубы, даже не глядя на неё. — Будешь орать — только сильнее меня разозлишь.

Я сильнее сжал её бёдра, впечатывая пальцы в мягкую кожу, оставляя багровые следы. Она задыхалась, её волосы щекотали моё бедро, а грудь тяжело раскачивалась с каждым моим шагом.

И тут я почувствовал, как её ногти впились мне в спину. Сильвия царапала сквозь тонкую ткань рубашки, оставляя длинные, острые полосы на коже. Я прорычал от удовольствия, почти не чувствуя боли, только жгучее, сладкое наслаждение, которое пронеслось от лопаток вниз, прямо в пах.

— Ты ещё и царапаешься... — прохрипел я, чувствуя, как мой член налился до предела, болезненно упираясь в брюки. Казалось, я разорву молнию, если не войду в неё прямо сейчас. — Хорошо. Будет весело.

Я хотел, чтобы она содрала меня до крови, чтобы её ногти расписались на моей спине, как подпись.

Она даже не представляет, насколько грязной я её сделаю этой ночью.

Дверь с глухим щелчком поддалась, я толкнул её плечом, втаскивая Рауш внутрь, не думая даже её опускать, и захлопнул дверь ногой. Она продолжала бить кулаками по моей спине, брыкалась, царапала кожу сквозь рубашку, выдыхала сдавленные возмущённые крики, и это было до смешного приятно — вот эта её беспомощная злость, которой она, сама того не понимая, только сильнее разжигала во мне желание.

В VIP-комнате пахло кожей, дорогим алкоголем и сладкими, почти дурманящими благовониями.

И в красном свете, льющемся из ламп, скрытых в нишах, она казалась комнатой для пыток, а не для удовольствия. Но для меня это одно и то же. В самом центре возвышалась массивная кровать, вплотную приставленная к главной стене — широкая, с простынями из гладкого чёрного шёлка. У изголовья — широкая рама с креплениями для верёвок и кожаных ремней. По бокам — низкие тумбы. На одной лежали аккуратно расставленные стаканы и несколько бутылок крепкого алкоголя, в которых смешивались порошки — наркотики, способные затуманить разум и разжечь страсть.

Другая тумба была с ящиками, где я точно знал, хранились плети, стек, шаровые кляпы, маски и другие игрушки — инструменты, способные довести любую шлюху либо до безумного, опьяняющего наслаждения, либо до истеричных, пронзительных криков боли. В углу, возле стены, были цепи, свисающие с потолка, и крест с мягкой кожаной обивкой.

— Нет! Отпусти меня, немедленно! — захлёбываясь страхом, выкрикнула она.

Пройдя последние шаги до кровати, я без всяких усилий сбросил её с плеча на широкое чёрное ложе. Сильвия глухо ударилась о матрас, и резко вдохнула, оттолкнулась локтями, пытаясь отползти назад, к изголовью.

— Даже не вздумай, — прорычал я, хватая её за лодыжку и рывком притягивая обратно, так что шёлк под ней смялся в складки.

Красный свет сверху окрашивал её кожу в греховный оттенок, а тёмные волосы растрепались веером по подушкам. Моя капризная девочка лупила меня в грудь, ногтями оставляя рваные царапины на предплечьях, но я только ухмыльнулся, наваливаясь тяжелей, впечатывая её тело в матрас. Одним рывком перехватил обе её руки, сжал до боли и пригвоздил к постели, чувствуя, как она дрожит подо мной. И как от этого меня чертовски пробивает тёплой, сладкой яростью.

— Хочешь поиграть? — прошипел я с хищной улыбкой, ощущая, как её пульс дико стучит под моими пальцами.

Кожаные ремни у изголовья звякнули металлическими пряжками, когда я одним движением защёлкнул первый на её запястье. Она дёрнулась, изогнулась, но это лишь ускорило вторую фиксацию — теперь руки были распяты над головой, без малейшего шанса на освобождение.

Сильвия задыхалась в всхлипе, её глаза затуманились слезами.

— Пожалуйста... пожалуйста, не надо... — выдохнула она так тихо, что я едва расслышал.

О, милая... как же я ждал этих слов.

Приподнявшись на руках, я ощутил под собой всю хрупкость её тела, придавленного моим. Взгляд скользнул по чёрной ткани платья — жажда сорвать его с неё разгорелась внутри меня. Прежде чем она успела понять моё намерение, мои пальцы впились в её бёдра, с силой раздвигая их, и её мышцы напряглись в тщетной попытке сомкнуть их. Я вклинился между её бёдер, прижавшись так плотно, что чувствовал, как дрожит её тело.

Пальцы медленно скользнули вниз, к её икрам, к щиколоткам, осторожно снимая туфли, и после кинул их на пол. Я медленно провёл пальцами вдоль её икр, чувствуя, как под кожей вздрагивают мышцы в жалкой попытке вырваться из-под моего касания.

Чем отчаяннее она извивалась, тем сильнее я сжимал её, впечатывая пальцы в кожу, чувствуя, как каждая дрожь напряжённых мышц отдавалась прямо в меня.

Пальцы впивались в её нежную, дрожащую кожу, медленно скользя вверх — к тому месту, где начинались её пышные, соблазнительно манящие бёдра.

— Вот это платье... — мой голос звучал низко и властно, наполненный тёмной, жадной страстью. — Послушная девочка — подчинилась и надела именно то, что я тебе велел. — я намекнул ей на те слова, что произнёс голосом её подружки по телефону.

Рукой скользнул под подол её платья и грубо задрал его, обнажая полные бёдра. Я не мог оторвать взгляд от этого зрелища, усугублённого её жалкой реакцией. Куколка вся затрепетала, пытаясь вывернуться, но её рывок лишь заставил ремни на запястьях врезаться в кожу ещё глубже. Резкий, обрывающийся вскрик вырвался из её губ.

— Отпусти! — слёзы снова потекли по её щекам, тушь размазывалась ище больше, создавая на лице болезненно хрупкий образ.

Я окинул её жадным взглядом. Слёзы на ресницах, губы, подрагивающие от сдавленных рыданий, и эта жалкая, покорная поза. Вид её полного поражения ударил в пах тугой волной, смешивая похоть с опьяняющим чувством контроля.

Я всё это время истязал себя этими фантазиями. Везде, где бы я ни был, перед глазами стояла одна и та же картина: Моя кукла, голая и беспомощная, раскинутая на простынях. Разве может быть что-то лучше этого? Я в мельчайших подробностях представлял, как её узкое, нетронутое влагалище будет сжиматься вокруг моего большого члена, с каким хлюпающим звуком я буду входить в неё, как она будет хрипеть от боли.

Трахал других девчонок, вгонял в них себя что есть мочи, но это было не то. Я закрывал глаза, и подо мной была она. Я слышал её голос, представлял, как её грудь подрагивает в такт моим толчкам. Это была жалкая пародия, попытка утолить голод крошками, когда нужен был целый пир.

А теперь... Теперь этот пир подо мной. И я знаю, чем это кончится. Рауш, эта вся такая непорочная и правильная, будет рыдать и выть, будет умолять меня остановиться, как последняя шлюха.

Я навис над ней, вбив кулаки в подушки по бокам от её головы. Наклонился так близко, что наши лбы соприкоснулись, и я почувствовал, как горит её кожа. Всё её тело стало каменным подо мной. Дыхание замерло где-то в её горле, застряв комом. И тогда Сильвия отвела глаза. Отвернула голову, уставившись в стену, лишь бы не встречаться со мной взглядом.

Я наклонил голову вбок и приказал:

— Смотри на меня.

Но эта упрямая сучка продолжала игнорировать меня, и последние крохи моего терпения иссякли. Мои пальцы резко впились ей в подбородок, и я с силой вывернул её лицо к себе.

Малышка всё ещё не смотрела на меня. Только этот тяжёлый, сдавленный вздох и эти долбаные слёзы, что ручьями текли по её щекам. Яростная волна подкатила ко мне под горло. Я втиснул пальцы в её кожу так, что ногти оставили багровые полумесяцы, а подушечки сдавили скулы до хруста. Она сдавленно ахнула от боли, и её взгляд, наконец встретился с моим.

Вот так. Гораздо лучше.

Я сорвался с её глаз и впился взглядом в её губы. Ещё не успела мысль оформиться, как я уже грубо прижался к ним, заглушив её следующий вздох. Мои губы обхватили её нижнюю, сжали до боли, а потом я резко оттянул её к себе, заставив её тело дёрнуться. Раздвинув губы силой, я погрузил язык внутрь. Её рот был горячим, влажным, и сладкий, приторный вкус, словно от перезрелой вишни, ударил мне в нёбо.

Я грубо работал языком, ввинчивая его всё глубже, стремясь проникнуть в самую глотку. Её губы были вынуждены поддаться, раздвинуться шире под моим напором. Я впивался в неё так глубоко, что её тихий, задыхающийся стон слился с хрипом моего дыхания в одно целое.

Сильвия не отвечала. Только приглушённо, утробно мычала, упрямо запирая свой рот от меня. Её губы оставались почти неподвижны, лишь дрожали от моей настойчивости, и эта холодная неподатливость только выбешивала меня всё сильнее, заливая глаза горячей пеленой. Мои пальцы нашли её шею, и я сжал её, вначале едва ощутимо — предупреждение.

Но Рауш всё так же не отвечала, не отдавала мне свой первый, чёртов поцелуй. Я сжал пальцы ещё крепче, впиваясь в нежную кожу её шеи, чувствуя, как под подушечками бешено колотится её пульс.

С каждой секундой моя хватка на её шее становилась всё железнее. Сильвия дёрнулась, но я лишь глубже вгрызся в её рот. Языком врывался внутрь с животной настойчивостью, скользил по влажной плоти, царапал нёбо, исследовал каждый мягкий изгиб, пока она не начала задыхаться. Её лёгкие судорожно хватали воздух, тело оставалось скованным, но дыхание рвалось наружу с тихими, паническими всхлипами.

Я сжал ещё сильнее. Костяшки пальцев впились в шею, и её тихий стон превратился в глухой, булькающий хрип. Губы разомкнулись — уже не по её воле, а потому что воздух перестал проходить. Грудь судорожно вздымалась, рёбра выгибались под тонкой тканью платья, но каждый её вдох разбивался о мою непробиваемую хватку.

И тут в её затуманенных глазах мелькнуло понимание. Она сообразила, что своими рывками лишь затягивает петлю туже. И её тело, предав разум, дрогнуло. Губы, ещё секунду назад неподвижные, судорожно дёрнулись, безвольно разомкнувшись в тщетной попытке втянуть хоть каплю воздуха через моё дыхание. Я почувствовал, как её тёплый и робкий язычок едва коснулся моего.

В этот момент я почувствовал солоноватый привкус. Её слёзы скатились по щекам и коснулись наших губ. Вишнёвая сладость сменилась резкой солоноватой нотой, и это чертовски свело меня с катушек.

Я жадно втянул её вкус, ещё глубже впиваясь в её рот, пока мои пальцы продолжали держать её горло, чувствуя, как каждая судорожная попытка вдоха проходит сквозь меня.

Продолжая целовать её, я отпустил шею и медленно провёл пальцами вниз к глубокому вырезу её платья на груди. Как только кончики пальцев коснулись ткани, я другой рукой резко схватил край выреза и с силой дёрнул вниз.

Она внезапно вскрикнула, этот звук сдерживался у меня во рту, её тело дернулось и извивалось, пытаясь вырваться из захвата. Я разрывал платье всё шире, ощущая под пальцами кружевную ткань её лифчика, туго обхватывающую грудь.

Я грубо приподнял её за горячую спину, прижимая к себе ещё сильнее. Мои пальцы нашли застёжки её лифчика, и я тут же принялся рвать их одну за другой. Сильвия стонала, её губы не отрывались от моих, а слёзы ручьями текли по её лицу, смешиваясь с нашей слюной. Меня это только распаляло.

Когда последний крючок расстегнулся, я не стал стаскивать эту кружевную тряпку. Я натянул его и с наслаждением, с тихим хрустом порвал спереди. Её грудь высвободилась, и вид её обнажённой, пленной плоти заставил моё сердце биться как бешеное.

Я наконец оторвался от её губ, и между ними растянулась тонкая ниточка слюны, сразу же порвавшаяся. Её грудь судорожно вздымалась, пытаясь нагнать упущенный за время нашего долгого, голодного поцелуя кислород. Слёзы рисовали мокрые дорожки на её щеках, а её губы, распухшие от моих поцелуев, были чертовски соблазнительными.

Ещё не давая ей перевести дух, я склонился к её груди, что тяжело вздымалась в такт её сбивчивому дыханию.

Какие у неё красивые формы.

Впившись губами в один сосок, я начал жадно сосать, а другую грудь сжал рукой, грубо сминая её пальцами и массируя.

— Пожалуйста... — выдохнула она дрожащим голосом, всхлипнув. — Хватит!

Но я пропускал её мольбы мимо ушей, опьянённый сладостью тотальной власти над ней. Рот охватил её сосок, а горячее, прерывистое дыхание опаляло нежную кожу. Я ласкал упругую плоть кончиком языка, медленно вырисовывая круги по самой границе ареолы, чтобы затем резко сжать её зубами, вызывая в её горле сдавленный, полный боли стон.

Одновременно с этим, моя другая рука безжалостно сжимала и выкручивала её второй сосок. Я оттянул его до предела, и в тот же миг она выгнулась в спине.

Я переключился на другую грудь, и мои губы прижались к тому самому соску, что я уже успел довести до красноты и опухания своими пальцами. Я засосал его с такой грубой силой, что её тело резко выгнулось, сорвавшись с матраса в немом крике. А по моим зубам, сжимавшим эту твёрдую, налитую болью плоть, пронзительно ударило, будто электрическим разрядом.

Моя рука принялась за другой сосок, сжимая его и вытягивая пальцами, заставляя её снова закричать от боли.

— П-перестань... Том, пожалуйста!.. — простонала она, её голос был полон отчаяния.

Я лишь усмехнулся, глядя в её слёзные карие глаза. Мне до чёртиков нравилось это её сопротивление. Все остальные шавки уже давно бы захлёбывались мольбами, умоляя меня кончить в них. А эта... с ней всё иначе, куда интереснее.

Она пытается убедить себя, что может меня остановить, что её жалкие попытки что-то значат. Забавная маленькая куколка. Пусть себе дерзит. Её жалкие ужимки лишь продлят моё удовольствие.

Потянул её сосок зубами, с целью причинить острую боль, и она пронзительно вскрикнула, после чего я резко отпустил его.

Я не оставлял её пышную грудь в покое, снова и снова возвращаясь к уже покрасневшей коже, чтобы заставить Рауш стонать и всхлипывать. Каждый новый звук, вырывавшийся из её горла, был каплей нектара. Мои губы поползли вниз, по её животу, оставляя на разгорячённой коже влажные, холодные дорожки, которые заставляли её дёргаться. Мои руки опустились ниже, впились в её бёдра, и я сжал их с так, что подушечки пальцев побелели.

О, какие же завтра проступят отчётливые, багровые синяки на этой нежной коже.

Когда мои губы коснулись тонкой ткани её чёрных кружевных трусиков, по моему лицу поползла хищная, неспешная ухмылка. Я медленно поднял взгляд, ведя им по её телу, от самой сокровенной преграды до её лица. Её грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух, а глаза, залитые слезами, были полны неприкрытого страха.

Сильвия отчаянно мотала головой, пытаясь заставить меня остановиться, но это лишь подстегивало мою жадность.

Я проигнорировал её немую мольбу, купаясь в её абсолютной беспомощности. Мои губы прижались к её киске сквозь тонкую, уже влажную кружевную ткань. Это был долгий, намеренно мокрый и унизительный поцелуй. Я чувствовал, как содрогается всё её изящное тело, а в тишине комнаты стояли её сдавленные, удушливые стоны.

Самый сладкий звук, который я когда-либо слышал. Затем, не спеша, я стянул её трусики с бёдер и отбросил в сторону. Они упали на пол, присоединившись к её туфлям.

Её тело наконец было полностью обнажено подо мной, и я не мог сдержать низкого, торжествующего рычания, вырвавшегося из самой глотки. Я склонился ближе, и моё горячее, тяжёлое дыхание обожгло её половые губы, заставив их непроизвольно сжаться.

Мои губы прижались к её клитору, и она вскрикнула, её тело забилось в моих руках. Начал сильно ласкать её языком, она пыталась сомкнуть ноги, но мои руки крепко держали её бёдра, не позволяя ей этого сделать.

Я провёл языком по всей длине её киски, от самого низа до её напряжённого бугорка клитора. Хрупкое тело ответило резкой, импульсивной дрожью. Начал медленно водить языком по кругу, с растущим давлением на нежную головку. Я давил на неё, не давая ни минуты передышки, и вскоре её всхлипы превратились в глубокие, горловые стоны, наполненные мучительным наслаждением, которое она отчаянно пыталась подавить

Неужели её собственное тело предало её и начинает отвечать мне вопреки её воле?

— Чертовски вкусная, — прорычал я, снова впиваясь в её клитор.

Её стоны перешли в неразборчивый, срывающийся шёпот, в котором тонули и мольбы о пощаде, и предательские, дикие всхлипы наслаждения. Она пыталась закусить губу, сжать кулаки — сделать что угодно, лишь бы подавить эти позорные звуки, но её тело больше ей не подчинялось.

Сильвия моя кукла, моя собственность. И я могу делать с ней всё, что только захочу.

Я использовал зубы, слегка прикусывая нежную плоть, и тут же зализывал это место широкими, влажными движениями языка, чтобы усилить ощущение. Не дав ей достичь пика, я резко отстранился от её распухшего клитора и наблюдал, как её тело бьётся в судорожных, фантомных спазмах несостоявшегося оргазма.

Я выпрямился, и в комнате, где до этого были слышны только её стоны, теперь эхом отдавались её тяжёлые, прерывистые вздохи и всхлипывания.

— Нет... — выдохнула она дрожащим голосом, когда я начал быстро расстёгивать пуговицы своей рубашки.

Я усмехнулся, глядя на её испуганное личико.

— «Нет» — это не то слово, которое ты хочешь сказать, — прорычал я, расстёгивая последнюю пуговицу. — Твоё тело говорит мне совершенно другое.

Я резко распахнул рубашку на себе, открывая взгляду напряжённый, рельефный торс. Я наслаждался тем, как её взгляд, полный слёз и ненависти, предательски скользил по моим мышцам, вырисовывая каждую прожилку, каждый контур, вылепленный годами тренировок. Я видел, как дрожали её сладкие, запёкшиеся губы, а чёрные от туши слёзы размазывались по щекам грязными ручьями. С наслаждением растягивая момент, я медленно сбросил рубашку с плеч, обнажив мускулистые, мощные руки, а затем рывком отшвырнул её в угол комнаты.

В тот миг, когда мои пальцы потянулись к пряжке ремня, и металл издал первый щелчок, она закричала.

— Том! Умоляю тебя... не надо! — задохнувшись, она отчаянно затрясла головой. — Я не хочу этого! — продолжила куколка, и её слова оборвались громким, надрывным рыданием.

Я приблизился к её лицу и медленно слизнул одну слезинку, чувствуя её солоноватый вкус на языке.

— Как же красиво ты плачешь... — прошептал я ей в губы, чувствуя, как член налился кровью до боли. — Я мог бы заставить тебя рыдать вечно.

Сильвия полностью в моей власти, и это пьянило меня больше, чем самый крепкий алкоголь. Я резко отстранился и с рывком расстегнул ремень, стягивая брюки чуть ниже бёдер. Её глаза расширились в ужасе, когда я вытащил свой напряжённый член, пульсирующий от возбуждения. Она снова замотала головой, её волосы прилипли к мокрому от слёз лицу, а из горла вырывались короткие, захлёбывающиеся всхлипы.

— Тише, девочка моя, — прохрипел я, приставляя головку к её входу.— Ты должна расплатиться сполна.

И одним резким, жестоким толчком, я вогнал в неё свой член до конца. Крошка выгнулась всем телом, и закричала так громко, что если бы стены не были звукоизолированы, весь клуб услышал бы её вопль.

Какая же она узкая... а как кричит сладко...

Моя ладонь грубо прижалась к её рту, заглушая крики, превращая их в глухие, давящие хрипы. И я начал двигаться. Каждый толчок вбивал её тельце в матрас, я входил до самого упора, чувствуя, как её плоть отчаянно сопротивляется и рвётся подо мной. Я вжался в неё всей тяжестью, не прекращая этих безжалостных движений, а мои губы впились в её шею. Всасывал, жевал её нежную кожу, оставляя на ней тёмные, багровые метки.

Моя маленькая девочка захлёбывалась криками и всхлипами, которые глухо умирали в моей ладони. Её глаза, широко распахнутые, были наполнены таким бездонным ужасом и болью, что от этого сводило челюсти. Я убрал руку ото рта, позволив ей на мгновение глотнуть воздух, и тут же впился пальцами в её волосы, с силой оттягивая голову назад. Я жаждал видеть, как её прекрасное личико искажается в мучительном экстазе, который я ей дарил.

Я продолжал двигаться безжалостно и быстро, вбиваясь в неё каждый раз полностью. Крики Сильвии превратились в хриплые стоны, а тело било в конвульсиях под моими движениями. Я чувствовал, как мои яйца сжимает от дикого оргазма, но я сдерживал себя, наслаждаясь каждым мгновением её боли. Пальцами сжал её горло, её глаза закатывались от удушья и боли, и сдавливал сильнее, пока её дыхание не превратилось в сипение.

Из моей груди вырвался низкий, хриплый выдох, когда волна наслаждения накатила на меня. Я замедлил свои движения, давая ей передышку, и ослабил хватку на шее, позволив ей судорожно, с присвистом втянуть в себя воздух. Переполненные слёз глаза, встретились с моими на долю секунды — и в этот миг я снова вогнал себя в неё до самого упора, с такой грубой силой, что кровать с грохотом подпрыгнула и заскрипела, а из её горла вырвался сдавленный, надорванный стон.

— Т-том... прошу... о-остановись! — взмолилась она, её голос дрожал от рыданий, прерываемых резкими толчками.

Я заглушал её слова своим ртом, впиваясь в её распухшие губы с голодным, звериным рычанием. Каждое её всхлипывание, каждый прерывистый вздох лишь чертовски распаляли меня.

Мои пальцы тут же впились в её волосы на затылке, безжалостно откидывая голову назад, открывая её для меня ещё больше. Язык грубо скользил в глубину её рта, вытесняя воздух, мольбы, саму возможность дышать.

Сильвия громко стонала от боли, но её звуки мгновенно захлёбывались в пространстве между нашими ртами, превращаясь в хриплые, влажные всхлипы. Каждый мой толчок вырывал у неё новый, короткий вскрик, который она выдыхала прямо мне в глотку.

Я отпустил её верхнюю губу, переключившись на нижнюю, зажал её между зубами, посасывая, пока мой язык грубо скользил по нежной коже. А потом впился зубами. Усилил нажим, пока не почувствовал, как её губа расползается под моими клыками.

Тёплый привкус её крови заполнил мой рот, и я глубже вонзился в её разорванную губу, слизывая эту густую жидкость с её травмированной плоти. Мои ладони скользнули вниз по её телу, оставляя на коже багровые дорожки от жадных, грубых прикосновений. Пальцы впились в её грудь, сжимая так, что нежная плоть проступала между ними бледными буграми, а ногти вдавливались в кожу, оставляя после себя алые, быстро темнеющие полумесяцы.

Потом моя рука резко рванулась вниз, к самому низу её живота. Я с силой вдавил ладонь, заставляя её тело согнуться и почувствовать, как мой член врезается в неё ещё глубже, достигая самых сокровенных, болезненных пределов.

Сильвия отчаянно скулила у меня во рту, а я в это время провёл ногтями по её коже, прежде чем впиться пальцами в её бёдра. Но мне этого было недостаточно.

Я обхватил её ягодицы, сжимая их пальцами, оставляя синяки. Подушечки пальцев впились в мягкую плоть, раздвигая её, и я рывком притянул её таз к себе, заставив тело выгнуться и принять меня на всю длину. Бёдра с силой врезались в неё, и тело податливо прогибалось под моим напором.

Её киска судорожно сжималась вокруг меня, пытаясь приспособиться к моей толщине, но я лишь глубже вгонял себя, раздвигая её сильнее, растягивая нежную плоть до самого предела. Каждый мой толчок сопровождался влажным, хлюпающим звуком нашей смешанной смазки.

Горячие толчки спермы вырывались из меня, заполняя её до самых маток, пока я судорожно впивался пальцами в её бёдра, оставляя новые синяки на старых. И прорычал от дикого, первобытного наслаждения, которое выжигало всё внутри.

Но я не останавливался. Я продолжал трахать её даже в самые пиковые секунды оргазма, продлевая её собственную дрожь и боль.

Я медленно вышел из неё. Мой до предела возбуждённый член, покрытый липкой смесью её соков, моей спермы и тонкими алыми прожилками, с тихим, влажным хлюпающим звуком выскользнул наружу. Я усмехнулся, наблюдая, как её растянутая, покрасневшая киска на мгновение остаётся приоткрытой, прежде болезненно сомкнуться.

И тут же из неё потекла моя сперма, смешанная с розоватыми прожилками её крови. Густая, мутная жидкость вытекала толстыми каплями, стекая по её дрожащим внутренним сторонам бёдер и пачкая чёрный шёлк простыни под ней. Я отстранился, с наслаждением наблюдая за этим, и застегнул брюки, затягивая ремень. Перед тем как встать с кровати, я бросил на Сильвию последний взгляд. Её тело, покрытое синяками, слезами, сгустками семени и крови, было поистине прекрасным зрелищем.

Она так гордо заявляла, что скорее сдохнет, чем станет моей — а теперь она лежит подо мной, вся в слезах, разорванная, с моей спермой и её кровью, всё больше стекающей между дрожащих бёдер.

С губами, распухшими от моих укусов и грубых поцелуев, с пустым взглядом.

Её первый раз... Какая жалость. Наверняка грезила о романтике, что её первый раз будет нежным, романтичным, с каким-то жалким мальчишкой, который боится её обидеть, причинить ей боль.

Вместо этого её жестоко трахнул серийный убийца, и теперь этот момент навсегда врезан в её память.

Я усмехнулся и встал с кровати. Шагнув к тумбе, провел пальцами по бутылкам, выбирая. И выбор пал на тёмный ром.

Я выдернул пробку зубами и налил в толстостенный стакан почти до краёв, затем залпом опрокинул половину, чувствуя, как огонь растекается по горлу, согревая изнутри.

Повернувшись к Сильвии, я наблюдал, как она медленно, дрожаще сгибает колени и сводит бёдра вместе. Она отвернулась, уткнувшись лицом в подушку, но я видел, как ее плечи вздрагивают от рыданий.

Казалось, что она начинает терять сознание.

Я подошёл к изголовью кровати и ухмыльнулся, допивая остатки. Мои глаза скользнули к углу комнаты — цепи, свисающие с потолка возле стены и крест.

— Может, стоит поиграть еще? — пробормотал я, больше себе, чем ей.

Я поставил стакан и наклонился к своей девочке, грубо схватив её за подбородок и повернув личико к себе, вынуждая встретиться со мной взглядом. Её кожа горела, была влажной от слёз. Глаза, мутные от шока, с трудом фокусировались на мне. Слёзы снова навернулись на ресницы, когда она увидела мою ухмылку. Я провёл большим пальцем по её покусанной мной губе, ощущая, как плоть дёргается под прикосновением, и она зажмурилась от свежей волны боли.

— Рано отключаться, куколка, — прошептал я, и моё дыхание, пропитанное алкоголем, обожгло её рану. Она зажмурилась, губы чуть дрогнули, приоткрывшись.

Я поднес большой палец к ее губам, надавил, заставляя открыть рот.

Сильвия попыталась отвернуться, но я вогнал палец глубже, прижимая к нижним зубам. Согнутый крючком указательный палец вонзился ей в подбородок, резко разворачивая её лицо ко мне.

— Ну же, оближи, — прошипел я, двигая пальцем в её рту, вперед-назад, как будто это был мой член. Её лицо искажается от отвращения, а губы рефлекторно смыкаются вокруг него.

Когда я вытащил палец, слюна тонкой нитью потянулась за ним. Она смотрела на меня с немым ужасом, затем её взгляд медленно скользнул к бутылкам, и задержался на них, прежде чем снова взглянуть на меня.

Я наклонился, перешёл к креплениям на широкий раме, и начал расстёгивать ремень на её запястье.

Она замерла, следя за каждым моим движением. Как только кожа освободилась, её рука рухнула на матрас, судорожно сжалась в кулак и прижалась к груди.

Я обошёл кровать, расстёгивая второй ремень. С последним щелчком пряжки ремня её запястье освободилось, и она рванулась, собрав остатки сил. Её пальцы обхватили горлышко первой попавшейся бутылки на тумбе, и прежде чем я успел сделать шаг, стекло уже летело в меня.

Удар пришёлся в висок. Стекло лопнуло, осколки брызнули в стороны, а я почувствовал, как тёплая струйка крови тут же побежала по щеке.