Глава 1. Игра началась.

Опять это утро. Сначала я его не вижу, а слышу. Сквозь сон до меня доходит этот нью-йоркский гул. Не смолкает никогда. То ли машины гудят, то ли где-то сирена воет, кто их разберёт. Еще этот звук, шины по мокрому асфальту шуршат. Значит, ночью был дождь.

Я уже не сплю, но ещё и не встаю, просто лежу и смотрю в потолок. На нём пляшут тени от окон, и, глядя на них, мысли сами собой закручиваются в голове. Живу я высоко, на тридцать втором этаже. А эта квартира... всё ещё не могу поверить, что она теперь моя. После всего, что пережила. После целого года, когда еле сводила концы с концами, спала в комнате с окном, выходящим на кирпичную стену, и думала, что никогда не выберусь оттуда.

Теперь этот кусок неба стал моим личным трофеем. Но даже здесь меня не покидает ощущение, что что-то не так, будто кто-то невидимо дышит мне в затылок.

Я сбрасываю одеяло и усаживаюсь на край кровати. Холодный чёрный шёлк простыней пробегает по коже, заставляя меня невольно вздрогнуть. Мой взгляд скользит по комнате: тёмная мебель, и абстрактная картина на стене с хаотичными мазками красного и чёрного. Панорамные окна открывают вид на Манхэттен, где небоскрёбы торчат, словно зубы в пасти какого-то чудовища. Утро пасмурное, небо сплошь затянуто облаками, и город выглядит так, словно кто-то выключил в нём цвет.

— Чёрт, опять этот дождь, — бормочу я, потирая виски.

Голова слегка гудит от вчерашнего бокала виски, который я позволила себе перед сном. Не то чтобы я напивалась, но иногда глоток огненной дряни — единственное, что помогает заглушить шум в голове.

Я поднимаюсь с кровати, и холодный мраморный пол обдаёт босые ноги ледяной прохладой. Подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу. В отражении ловлю взгляд своих карих глаз с тёмными кругами под ними.

Я не сплю нормально уже недели две. Сны какие-то мутные, как будто кто-то чужой лезет в мою голову. Постоянно просыпаюсь с ощущением, что за мной следят. Глупости, конечно. Это Нью-Йорк. Здесь у всех паранойя.

Я отхожу от окна и направляюсь в ванную. Душ для меня — это ритуал. Горячая вода смывает не только грязь, но и ту липкую тревогу, которая цепляется за меня, как паутина. Включаю воду, и пар заполняет комнату. Струи бьют по коже, обжигая, но я не убавляю температуру. Я намыливаю волосы шампунем с запахом эвкалипта, втираю его в кожу головы, пока пальцы не начинают ныть. Мои длинные чёрные волосы — моя гордость.

Я знаю, как они действуют на людей. Один взгляд, лёгкий поворот головы, и половина мужиков в комнате уже пялятся, как идиоты.

Но я не из тех, кто раздаёт улыбки направо и налево. Если ты хочешь меня, попробуй подойти. Только не жди, что я буду с тобой нежничать.

После душа я вытираюсь полотенцем, которое пахнет свежестью — спасибо дорогущему кондиционеру для белья. Обматываю волосы вторым полотенцем и иду к зеркалу.

Моя фигура — результат трёх лет усердных тренировок в зале, куда я хожу, чтобы выплеснуть накопившуюся злость. Тело подтянутое, мышцы рельефные. Провожу рукой по животу, убеждаясь, что ни одной лишней складки нет. Всё в идеальном порядке.

На кухне я запускаю кофемашину, и пока эспрессо готовится, проверяю содержимое холодильника. Он почти пуст, ведь я не из тех, кто устраивает себе завтраки из трёх блюд.

Йогурт, пара яиц, немного авокадо. Сегодня я решаю обойтись тостом с авокадо и кофе. Я режу зелёный плод, намазываю его на поджаренный хлеб и посыпаю солью.

Пока я ем, мой взгляд падает на стопку документов на столе. Я всегда беру работу домой, хотя начальство этого не одобряет. Архив судебной инстанции — моё царство, но иногда я копаюсь в делах, которые мне не положено трогать. Вчера я утащила пару папок из старого хранилища.

Ничего особенного, просто старые уголовные дела, которые никто не открывал лет десять.

Но что-то в них цепляет. Может, потому что я люблю разгадывать головоломки. Или потому что мне нравится копаться в чужих грехах.

Это как заглянуть в чью-то душу, только без всей этой сентиментальной херни.

Я делаю глоток обжигающего кофе и взглядываю на часы. Семь утра. Пора собираться. Направляюсь в спальню и открываю гардероб. Предпочитаю облегающие вещи, которые будто вторая кожа, плотно облегают мою фигуру.

Сегодня я выбираю чёрную мини-юбку, которая сидит идеально, подчёркивая изгибы бёдер и талии, белую рубашку с закатанными рукавами и кожаную куртку. На ногах чёрные ботинки на низком каблуке. Перед выходом я проверяю свою сумку: ноутбук, папки, ключи, телефон, перцовый баллончик.

Последний не потому что я боюсь. Просто Нью-Йорк — это джунгли, и я не собираюсь быть добычей. Я смотрю в зеркало в прихожей, поправляю волосы, которые уже высохли и струятся по плечам, как чёрный водопад. Губы кривятся в привычной саркастической усмешке. Я готова к ещё одному дню.

На улице пронизывающий холод, и я натягиваю капюшон куртки, спеша к метро. Манхэттен кипит утренней жизнью: люди мчатся, как муравьи, машины сигналят, а торговцы на улицах зовут к своим прилавкам с кофе и бейглами.

Я погружаю наушники поглубже и нахожу в плейлисте «Tag, You're It». Мелодия Мелани Мартинес, моей самой любимой певицы, заполняет всё сознание.

───···───

В архиве ничего не менялось. Громадный подвал под судом, пропахший пылью и ветхими фолиантами. И бесконечные полки, громоздящиеся до самого потолка, эти горы папок и коробок, к которым, кажется, не прикасалась ничья рука, кроме моей.

Что касается коллег, то компания у меня небогатая. Её составляют две пожилые дамы, чья жизнь, если судить по их разговорам, состоит исключительно из приступов радикулита и ноющих поясниц, а также заноза в заднице, по имени Брайан. Он излучает непоколебимую уверенность в своей неотразимости и, кажется, строит теорию, что я тайно вздыхаю по нему, хотя я не давала для этого ни единого повода.

— Сильвия, доброе утро, — Брайан машет мне из-за своего стола, его улыбка меня раздражает. — Ты снова с таким видом, будто собираешься кого-то прикончить.

— Может, и собираюсь, — бросаю я, не глядя на него, и иду к своему рабочему месту.

Мой стол единственный островок порядка в этом бардаке. Всё на своих местах: ноутбук, карандаши, папки, аккуратно сложенные по датам. Присев, я открываю ноутбук и первым делом сверяюсь с электронным планом. Предстоит разобрать новые дела, провести ревизию в старых архивах и, что самое скучное, подготовить сводный отчёт для начальства.

Рутина, но я в ней как рыба в воде. Хаос документов — это моя стихия. Я нахожу в нём закономерности, которые другие не видят. Это как решать пазл, только вместо картинки ты собираешь чью-то жизнь. Или чью-то смерть.

К полудню мне удалось разобрать три пыльные коробки с архивными делами. Серая пыль густым слоем покрыла подушечки пальцев, и я, не задумываясь, провела ладонями по тёмной ткани юбки, оставив на ней размазанные сероватые следы. В этой работе уже не до брезгливости.

В одной из коробок я нахожу папку, которая выделяется на фоне остальных. Она старая, потрёпанная, с выцветшей надписью на обложке:

«D.231 — Подпольные бои. Том Каулитц.»

Рядом с надписью выжжено предупреждение:

«ОПАСНО. НЕ ОТКРЫВАТЬ БЕЗ ДОПУСКА.»

Моё движение внезапно прервалось, и я застыла, не в силах оторвать глаз от папки. Что-то в ней было не так, что-то заставляло кожу покрываться лёгкими мурашками. Может, её вес? Она была подозрительно увесистой для обычного дела. А может, всё испортило это имя — Том Каулитц. Оно вертелось на языке, ускользая и вызывая смутную тревогу. Пальцы сами собой коснулись шершавой поверхности, и я почувствовала, как учащённо забилось сердце. Я оглядываюсь, Брайан уткнулся в свой телефон, старушек и вовсе не видно. Полная тишина. Никто не видит.

— К чёрту, — шепчу я и открываю папку.

Внутри была такая неразбериха, что я невольно прищурилась, пытаясь сфокусироваться. Всё было свалкой в кучу: ворох пожелтевших документов, какие-то отчёты с грифом «Секретно», фотографии, листы со стенограммами допросов. И прямо сверху, на самой первой странице, лежала чёрно-белая фотография. На ней был высокий мужчина, с мощным телосложением бойца. Чёрные брейды были стянуты банданой, а резкие скулы и пирсинг в губе придавали его лицу что-то хищное. Но самое леденящее — это его тёмные глаза и пронизывающий взгляд.

Это Том Каулитц. Я не знаю, что он за человек, но всё во мне требует захлопнуть папку, отшвырнуть её подальше и забыть. Но я не умею отступать. Мое любопытство всегда сильнее страха.

Я начинаю листать документы. Отчёты о подпольных боях, где он участвовал. Списки противников, которых он отправил в больницу. Или хуже. Стенограммы допросов свидетелей, которые боятся даже упоминать его имя.

Медицинские заключения о жертвах с одинаковыми метками на телах — вырезанные узоры, похожие на змей. Имя Тома повторяется в каждом документе, как мантра. Но больше всего меня цепляет одна строчка в отчёте психиатра:

«Субъект демонстрирует патологическую потребность в контроле и садистские наклонности. Неуловим. Опасен.»

Я закрываю папку, но её содержимое уже засело в моей голове. Кто этот Том Каулитц? Почему его дело так тщательно скрывали? И почему, чёрт возьми, я не могу перестать думать о его глазах?

Я беру папку с собой, прячу её в сумку. Это против правил, но мне плевать. Я должна узнать больше. Это не просто любопытство — это как зуд, который невозможно игнорировать. Я возвращаюсь к работе, но мысли всё время возвращаются к той фотографии. К его лицу. К его взгляду.

───···───

День окончен, я опустошена до последней капли. Архив высасывает из меня силы, но я не жалуюсь. В конце концов, это мой выбор, моя работа. Собрав вещи, я отмахиваюсь от заигрываний Брайана и выхожу на улицу.

Снаружи уже давно стемнело. Я ускоряю шаг, и холодный ветерок колышет пряди волос. Но это не ветер заставляет их подниматься на затылке. Упорное, леденящее душу ощущение, как будто чьё-то незримое присутствие за спиной, чьи-то невидимые шаги, сливающиеся с моими.

Я оборачиваюсь. Никого. Только тени и пустые улицы. А чувство, будто за мной следят, не проходит, а лишь нарастает. Я ускоряюсь, до боли впиваясь в баллончик в кармане. Моя квартира уже близко, но сегодня её стены выглядят обманчивыми, утратившими былую безопасность.

Я захожу в подъезд и киваю консьержу, который, как обычно, уткнулся в телефон. Лифт уже ждёт меня, двери открыты. Я вхожу, нажимаю кнопку тридцать второго этажа и прислоняюсь к стене, стараясь сделать спокойный вдох.

Но ледяной ком тревоги, засевший под рёбрами, не рассосался. Внезапно в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. Кровь стынет в жилах, а сердце на мгновение замирает. Я смотрю на ослепительный экран, и там сообщение:

Неизвестный: Не смотри назад.

Я замираю на месте, впиваясь в экран. Пальцы судорожно сжимают корпус телефона так, что суставы резко белеют. Лифт медленно и гулко тянется ввысь. Паранойя заставляет скользить взглядом по стенам, искать скрытые объективы, но везде я вижу лишь десятки отражений своего перекошенного страхом лица. Полное одиночество. И всё-таки... сообщение. Оно не может быть шуткой. Его прислали именно сейчас, когда я одна.

Двери лифта ещё не успели полностью открыться, а я уже рвусь вперёд, выскакивая в пустой коридор.Моя квартира в конце, за углом. Я иду быстро, и холодный металл ключа уже впивается в ладонь. Вставила его в замок с первой попытки, и ввалилась в темноту, с силой захлопывая дверь ногой. Сердце бешено колотиться в висках, пока я, запирая все замки и цепочку, создаю себе хоть какую-то иллюзию безопасности. Прислонившись спиной к прочной древесине, я пытаюсь отдышаться, но в ушах всё ещё звенит от адреналина.

Это же полный бред, Сильвия. Кто-то просто валяет дурака. Может, Брайан, этот придурок, решил пошутить? Но в глубине души я знаю, что это не он.

Я бросаю сумку на пол, не включая свет. Панорамные окна заливают квартиру холодным сиянием городских огней. Я подхожу к ним, смотрю на Нью-Йорк, который раскинулся внизу, как тёмное море. Пальцы дрожат, когда я снова поднимаю телефон перед собой.

Сообщение всё ище там. Неужели это угроза? Или, может, чьё-то предупреждение? Но кто и от чего предупреждает? Или всё это лишь жестокая забава для кого-то?

Я достаю из сумки папку, которую тайком вынесла из архива. Устраиваюсь на диване и включаю настольную лампу. Её узкий луч выхватывает из мрака фотографию Тома Каулитца. Я листаю документы, пытаясь найти хоть что-то, что объяснит это сообщение. Но всё, что у меня есть, это отчёты о боях, убийствах, жертвах с метками змей. И везде, в каждом документе, в каждом протоколе — его имя.

Я поднимаюсь с дивана и бреду на кухню на непослушных, ватных ногах. Наливаю стакан воды, и ледяной холод стекла тут же пронзает пальцы. Пью большими глотками, пытаясь ею заглушить подступающую тошноту от страха. Я возвращаюсь в гостиную и опускаюсь на диван, плотно обхватив себя руками.

Телефон лежит рядом, экран всё ещё светится. Я не знаю, что делать. Позвонить в полицию? Смешно. Что я скажу? "Мне пришло странное сообщение"? Они поднимут меня на смех. Вместо этого я открываю ноутбук, подключаюсь к базе данных архива через VPN.

Я прекрасно понимаю, что переступаю черту. Это прямое нарушение инструкций, за которым последует увольнение, а то и дело. Но другого пути у меня просто не осталось. С затаённым дыханием я вбиваю в строку поиска его имя. Система выдаёт несколько десятков результатов, но моё сердце замирает, все они почти серые, недоступные, запечатанные грифом «Конфиденциально».

Мне удаётся откопать пару старых статей о подпольных боях, где его величают «непобедимым». А на каком-то заброшенном, мутном форуме я нахожу и видео — зернистое, трясущееся, снятое на телефон. Том на ринге, в окровавленных бинтах, с лицом, не выражающим ничего, кроме холодной жестокости. Один короткий, хлёсткий удар, и его противник рушится на пол. Следующий молниеносный и точный удар приходится прямо в висок. Противник падает на пол, как обрубленное дерево.

Толпа ревёт, ведущий орёт что-то неразборчивое, ожидая, что противник встанет. Но он не встаёт. Он не двигается. Камера приближается, и я вижу, как тёмная кровь растекается по полу.

Ведущий срывающимся голосом кричит: «Каулитц, ты, сукин сын, ты его убил!»

Толпа взрывается воплями, кто-то визжит, кто-то требует продолжения. Но Том ничего не говорит. Он стоит, тяжело дыша, его лицо каменное, без тени эмоций. А потом, не сказав ни слова, он просто разворачивается и сходит с ринга, будто только что закончил тренировку, а не отнял чью-то жизнь. Толпа продолжает орать, кто-то бросает бутылки, кто-то пытается прорваться к рингу, но его уже нет. Он растворился в темноте закулисья.

Закрыв ноутбук, я ощущаю, как сердце бьётся быстрее. Это не просто боец, а бездушная машина для убийств. Я вскакиваю и начинаю шагать по комнате, пытаясь унять дрожь и собрать разлетающиеся осколки мыслей.

Стены моей квартиры внезапно сомкнулись, превратив её из убежища в тесную, душную клетку. Я подхожу к панорамному окну и впиваюсь взглядом в ночной город. Мерцающие огни не успокаивают, хотя похожи на звёзды. Я чувствую его где-то там. Не знаю, как, но точно знаю — он знает, что я копаю.

Телефон снова вибрирует, и я едва не роняю его, схватив в руки. Новый номер. Новое сообщение.

Неизвестный: Ты открыла папку, Сильвия. Теперь игра началась.

Я стою, замерев, пока слова не начинают расплываться перед глазами. Он знает моё имя. Он знает, что я сделала. И это уже не паранойя. Это реальность.