1

Солнце пробивалось сквозь щель в плотных шторах, лаская мое лицо. Я проснулась с тихой улыбкой, чувствуя слабый толчок изнутри. Шестой месяц… Каждый день – чудо. Но чудо, за которым неотступно следит страх.Ваня, мой маленький соня, лежал рядом, уткнувшись носом в свою любимую плюшевую собаку. Я осторожно погладила его по голове. Мой сын. Моя жизнь. То, что я должна защитить любой ценой.Егор… Он был моей крепостью. За время, пока я лежала в больнице, он построил вокруг нас настоящую крепость. Этот дом… просторный, светлый, с детской, которая пока еще пустует, но скоро наполнится смехом еще одного ребенка. Высокий забор, камеры наблюдения, охрана… Он сделал все, чтобы мы были в безопасности. В доме всегда кто-то есть: Камилла, наша домработница, которая хлопочет на кухне, создавая запах свежей выпечки и уюта. Рабочие, которые заканчивают ремонт в детской. Охрана, чьи лица я уже почти выучила наизусть. Но даже в этой суете я чувствую себя… защищенной. Зная, что Егор все держит под контролем. Почти сразу, после моего выхода из больницы, Егор повёл меня в ЗАГС, и я взяла его фамилию.Каждое утро Егор отвозит Ваню в сад. Я всегда волнуюсь, пока они не возвращаются. Глупо, наверное, но я ничего не могу с собой поделать. Мне кажется, что пока они вне дома, опасность подстерегает их на каждом шагу.Егор работает не покладая рук. Он одержим желанием поймать Гришу, упрятать его за решетку, чтобы мы могли жить спокойно. Я знаю, что это опасно, что он рискует собой, но вижу в его глазах такую решимость, такую ярость, что не могу его остановить. Я могу только ждать… и молиться.Я тихонько встала, стараясь не разбудить Ваню, и пошла в ванную. Отражение в зеркале смотрело на меня усталыми глазами. Беременность… должна быть счастливым временем. А для меня это постоянная борьба со страхом.Спустившись вниз, я увидела Егора в кабинете. Он был окружен фотографиями, картами, какими-то бумагами. Лицо сосредоточенное, напряженное. Как только он меня заметил, сразу расплылся в улыбке.– доброе утро, моя девочка, – промурлыкал он, вставая и целуя меня в живот. – как спалось? Сын не пинался ночью?– все хорошо, – ответила я, прислонившись к нему. – он чувствует, что папа рядом. Спасибо тебе… за все это. За то, что ты делаешь для нас.Он обнял меня, прижал к себе так крепко, что я почувствовала, как бьется его сердце.– Вы – моя жизнь, Мелли. Вы и Ваня. Я сделаю все, чтобы вы были счастливы и в безопасности.После завтрака Егор, как обычно, отвез Ваню в сад. Я проводила их до ворот, махала рукой, пока машина не скрылась из виду. И только тогда вернулась в дом, чувствуя, как нарастает тревога.Я старалась не думать о плохом. Помогала Камилле, читала книги, пыталась отвлечься. Но страх сидел внутри, как заноза, не давая покоя.Вечером, после того как Ваня заснул, мы сидели на террасе, любуясь закатом. Егор держал меня за руку, и я чувствовала себя в безопасности. Но… лишь на мгновение.Позже, когда Егор уехал на встречу, я осталась одна. Камилла ушла к себе, охрана была на постах. Внезапно погас свет. Все погрузилось во тьму. Тишина… давящая, зловещая. Я услышала, как залаяли собаки во дворе, но лай быстро стих. И тогда я поняла… Он здесь. Гриша.Внезапно погас свет. Все погрузилось во тьму. Сердце бешено заколотилось, но я постаралась успокоиться. "Просто пробки," – прошептала я себе, хотя тревога нарастала с каждой секундой. В пустом доме тишина давила особенно сильно.Я потянулась к телефону, чтобы позвонить Егору или охране, но связи не было. На экране телефона – лишь безжизненная темнота. Куда-то пропало и ощущение покоя, которое я обычно испытывала в этом доме, в этой крепости.Вдруг я почувствовала, как за моей спиной кто-то стоит. Легкое дыхание опалило мою шею. Резкий поворот – и я увидела его. Гришу..Он стоял в гостиной, ухмыляясь. Его лицо, искаженное злобой, маячило в темноте, словно демон из самых страшных снов. Как он прошел охрану? Как проник сюда?Страх парализовал меня. Я не могла пошевелиться, не могла издать ни звука. Только смотрела на него, не веря своим глазам.– ну, здравствуй, Мелли, – прошипел Гриша, приближаясь ко мне. Его голос был полон ненависти. – соскучилась?Я попыталась отступить, но он схватил меня за руку, сжимая ее так сильно, что я почувствовала, как хрустят кости.– куда же ты, красавица? – прорычал он, толкая меня к стене.Удар. Резкая, нестерпимая боль пронзила живот, от которой перехватило дыхание. Я попыталась закричать, но крик застрял в горле. Темнота начала сгущаться вокруг меня.Гриша отпустил меня и отступил назад, его ухмылка стала еще шире.– это тебе за все, – сказал он, его голос звучал триумфально. – за Вадима за счастливую жизнь. За то, что твой муж убил его, за деньги. Надеюсь, что твоя жизнь закончится смертью.И, прежде чем я успела что-либо сделать, он просто развернулся и ушел, растворившись в темноте.Я сползла по стене на пол, обхватив живот руками. Боль была невыносимой, словно меня разорвали на части. Слезы хлынули потоком, смешиваясь с кровью, которая заливала мои ноги.– нет… – прошептала я, – нет, пожалуйста… только не отнимай у меня ребёнка..Воспоминания нахлынули волной, терзая меня своей яркостью. УЗИ… первое сердцебиение… крошечные ручки и ножки на экране… выбор имени… мечты о будущем, которые теперь никогда не сбудутся.Все это… исчезало. Угасало, как пламя свечи на ветру.Я закрыла глаза, пытаясь унять боль, но она лишь усиливалась. Я чувствовала, как что-то внутри меня умирает, унося с собой частичку моей души. Сердце разрывалось от горя.Сознание начало покидать меня. Я чувствовала, как тьма поглощает меня целиком. А потом я потеряла сознание.

*(Егор)Сирена скорой помощи резанула по ушам, словно нож, но её перекрывал пульсирующий гул ярости, затопившей меня. Мелли… Камилла, её слова, полные ужаса и боли, эхом отдавались в голове. Я не помню дороги до больницы. Каждая секунда растягивалась в вечность.Я ворвался в приёмный покой, показывая удостоверение на бегу. Остальные – Лёша, Демид, Марго – были следом. Они знали, что произошло, знали, что этот ублюдок Гриша перешёл черту.Мелли… Я нашёл её в палате. Бледная, подключенная к аппаратам. Врач покачал головой, и мир померк. Ребёнка не спасли. Он ухнул мне это как приговор, словно сам в этом виноват.Ярость, холодная и всепоглощающая, сковала меня.— я убью его, - прошептал я, не отдавая себе отчёта, что говорю это вслух.Лёша положил руку мне на плечо, пытаясь удержать. — Егор, успокойся. Мы его возьмём. Законно.Но какой закон? Закон не вернёт мне моего ребёнка!– закон не вернёт ребёнка, Лёш! – огрызнулся я, скидывая его руку. – я сам всё сделаю.– нет, Егор, – Марго перегородила мне дорогу. – мы пойдём по закону. Ты слишком зол, ты наломаешь дров.Они правы. Я не могу действовать в одиночку, поддавшись ярости. Я – полицейский. Я должен верить в систему, даже если она сейчас кажется мне бессмысленной и бесполезной.– ладно, – сказал я, стараясь взять себя в руки. – делайте что должны. Но дайте мне участвовать.Лёша кивнул.— поехали.Мы вылетели из больницы и прыгнули в машину. Лёша повёл её к одному из притонов Гриши, месту, где он чувствовал себя в безопасности.