Глава 22

В лодочной мастерской повисла леденящая тишина; все замерли, увидев отвоеванное у пламени тело. Затем чары развеялись. Пошла новая волна шума и неразберихи: одни метнулись прочь от зрелища, другие, наоборот, захотели рассмотреть поближе.А я все не мог оправиться от шока при виде дочери Карей Тейт в пальто Мэгги. Оно, несомненно, принадлежало Мэгги. Красное пальто болталось на журналистке, но Мэри была значительно крупнее.

Карен Тейт, мать Мэри, с сердитым видом повернулась ко мне. Тут подошел Броуди.

— В чем дело? — спросил он.

— Это пальто Мэгги, — с трудом произнес я.

— Он лжет! — возразила Карен пьяным голосом.

К нам пробрался Кинросс. За ним плелся сын, огонь невыгодно освещал лицо с затемненными рытвинами от прыщей. При виде Кевина Мэри расплылась в улыбке, но ответа не получила. Когда подросток понял, куда идет отец, он растворился в толпе. Мэри огорчилась.

Весь в саже, пропахший дымом, Кинросс по-прежнему держал в руках шест, которым вытащил тело. Он прокашлялся и харкнул черной слюной.

— Мы сделали, как ты просил. — Кинросс перепел взгляд с меня на Карен Тейт. — Что такое?

— Они говорят, будто Мэри — воровка! — крикнула Карен.

Броуди не отреагировал на резкость.

— На Мэри пальто Мэгги.

Карен сморщилась:

— Неправда! Не верь ему!

Однако Кинросс узнал пальто. Я вспомнил, как он с Мэгги шутил на пароме. Между ними были теплые отношения. Он обернулся на тлеющее тело и, видимо, сделал тот же вывод, что и я.

— Где Мэгги? — резко спросил Кинросс.

Никто не ответил. Он рассвирепел и повернулся к Карен Тейт.

— Сейчас у нас нет времени выяснять, — быстро сказал я, пытаясь перебороть собственный страх за Мэгги. — Надо оцепить тут все и отнести тело в безопасное место.

Броуди кивнул:

— Он прав, Йен. Это подождет. Необходимо разогнать народ. Поможешь?

Кинросс промолчал. Он продолжал смотреть на Карен Тейт, но та не смела поднять глаза.

— Разговор не закончен, — предупредил он, повернулся и стал кричать, чтобы все покинули пристань.

Оставив Броуди присмотреть за Карен Тейт с дочерью, я пошел за Кинроссом к трупу. Обуглившееся, скорченное тело лежало на грязном бетонном полу мастерской — жалкое и жуткое зрелище. Рядом собрались лужи от дождя, в свете горящей лодки масло переливалось на поверхности воды подобно радуге. От поджаренной плоти поднимались струйки пара, она излучала тепло, точно мясо, забытое на плите. Рот раскрыт будто в крике агонии. Я понимал, что это от сокращения мышц в огне, но не мог отделаться от возникшего образа.

Дай Бог, чтобы я ошибался.

Я повернулся к Гутри, который выводил людей из мастерской.

— Дайте мне брезент.

Он вроде не услышал или проигнорировал меня. Однако вскоре вернулся с грязной скомканной парусиной.

— Держи.

Я начал разворачивать ее одной рукой на ветру. К моему удивлению, Гутри решил помочь. Пока мы пытались справиться с развевавшимся брезентом, из тени возникла чья-то фигура. Это был Камерон. Он уставился на тело.

— Боже… — прошептал он и сглотнул слюну, кадык подпрыгнул. — Чем я могу помочь?

В голосе не было привычной помпезности. Неужели до него дошло, что происходит? Я собирался принять его предложение, но Гутри меня опередил:

— Затрахать всех, как обычно. Думаешь, здесь надо наложить повязку?

Камерон был обескуражен. Не произнося ни слова, он повернулся и вышел. В другой раз мне стало бы его жалко, но тогда было не до него.

Следовало накрыть тело. Гутри помог без лишних просьб.

— Как думаете, кто это? — спросил он.

Я мог бы предположить, однако в его голосе было достаточно страха. Я покачал головой, опуская брезент.

Тяжесть на сердце подсказывала, что Мэгги наконец попадет на первую страницу газет.

Огонь почти весь выгорел. Лодка превратилась в кучу светящегося угля и пепла. Ветер пока поддерживал пламя, неизбежно стихавшее благодаря усилиям островитян. Вход в мастерскую был оцеплен короткой лентой, последней, что оставалась у Фрейзера. Привязанная к двум столбам, она билась на ветру, как живое существо, — условная преграда.

Жители разошлись по домам. Броуди попросил Эллен поднять Фрейзера по возвращении в отель, и вскоре сержант приехал, робкий и помятый. Начал ворчать, что я должен был старательнее будить его, но никому не хотелось прислушиваться ни к жалобам, ни к извинениям.

Мы решили отнести тело под крышу. Неизвестно, когда прибудет подкрепление. Согласно уставу, никого нельзя пускать на место преступления, но в нашем случае это вряд ли что-либо изменит. Десятки людей истоптали двор вокруг мастерской, тело доставали из огня вручную, так что неприкосновенность нарушена. Взгляну на него позже, а пока следовало убрать труп в надежное место.

Тело слишком сильно обгорело, чтобы произвести опознание, но никто уже не сомневался. Мэгги нигде не было, и, несмотря на все свои недостатки, она не бросила бы бабушку. Гутри и Кинросс внесли жертву в мастерскую, используя брезент вместо носилок. Гутри тотчас ушел домой, подавленный и хмурый. Однако Кинросс наотрез отказался уходить.

— Сначала узнаю, что ей есть сказать, — заявил он и кивнул на Карен Тейт, которая ждала вместе с дочерью.

Броуди не стал возражать, и понятно почему. Тейт выстоит давление со стороны Фрейзера, но Кинросс — совсем другое дело. Он один из них, и вряд ли Тейт сможет противостоять.

Мать с дочерью сидели за тем столом, где днем мужчины играли в карты, подальше от места, куда положили тело. У Мэри был тот же пустой взгляд, что я видел из окна отеля. Ее уговорили снять пальто Мэгги, которое теперь лежало в пакете в багажнике полицейского «рейнджровера». В карманах ничего не оказалось — ни пятен крови, ни рваных мест, и все же судебная экспертиза проверит его на наличие улик. Может, у меня разыгралось воображение, но когда девочка снимала пальто, оно будто утратило свою яркость, красный цвет поблек.

Кинросс дал Мэри свою тяжелую куртку. Сам дрожа от холода, он помог надеть куртку с отцовской заботой. Затем посмотрел на мать без капли нежности.

Карен Тейт уставилась на переполненную пепельницу, не поднимая глаз. Броуди сел на стул напротив, и Фрейзер уже не переживал, что тот взял инициативу. Бывший детектив выглядел измотанным, однако когда он заговорил, от усталости не осталось и следа.

— Ладно, Карен. Откуда у Мэри пальто?

Женщина молчала.

— Брось, мы знаем, что оно принадлежит Мэгги Кассили. Как оно попало к Мэри?

— Говорю же, это пальто моей дочери, — вяло произнесла Карен и вздрогнула, когда Кинросс ударил кулаком по столу:

— Не лги! Все видели его на Мэгги!

— Спокойно! — прорычал Фрейзер, но отступил: Броуди покачал головой.

— Карен, ты видела, что мы достали из огня! — В голосе Кинросса звучала и угроза, и мольба. — Ради Бога, скажи нам, откуда у Мэри это пальто?

— Это ее пальто, Йен, честное слово!

— Не ври мне!

Тейт вдруг сдалась.

— Не знаю! Первый раз его вижу! Клянусь! Она, наверно, нашла его.

— Где?

— Мне откуда знать? Она ведь гуляет по всему острову.

— Боже, Карен! — с отвращением произнес Кинросс.

— Хорошее пальто! Мне такое не по карману! Думаешь, стоило его выбросить? И не смотри на меня так, Йен Кинросс! Тебя никогда не беспокоило, где шатается Мэри ночами, когда ты заглядывал ко мне в гости!

Кинросс метнулся к ней, но Броуди его остановил:

— Успокойся. Необходимо выяснить, где Мэри подобрала пальто. — Он повернулся обратно к Тейт: — Во сколько ушла Мэри?

Женщина пожала плечами:

— Не знаю. Ее уже не было, когда я вернулась из отеля.

— Во сколько вы вернулись?

— Полдвенадцатого… в двенадцать.

— А когда пришла девочка?

— Понятия не имею. Я спала.

— Сколько было времени, когда вы увидели ее снова? — спокойно спросил Броуди.

Тейт раздраженно вздохнула.

— Проснулась от шума с пожара и увидела.

— И тогда на ней уже было пальто?

— Да, я ж говорила!

Если Броуди и испытывал презрение к Карен, он не подал виду и переключил внимание на дочь.

— Привет, Мэри. Знаешь, кто я?

Девочка посмотрела на Броуди отсутствующим взглядом и продолжила играть с фонариком. Он был игрушечный, пластиковый. Волосы падали на глаза, но она не замечала их, светя фонарем себе в лицо, включая и выключая.

— Напрасно тратите время, — сказал Кинросс отнюдь не злым тоном. — Она наверняка ничего не помнит.

— Попытка не пытка. Мэри. Посмотри на меня, Мэри.

Броуди говорил ласково. Наконец девочка его заметила. Он улыбнулся:

— Красивое у тебя пальто, Мэри.

Никакой реакции. И тут вдруг на лице появилась робкая улыбка.

— И теплое, — произнесла она детским голоском.

— Очень красивое. Откуда оно у тебя?

— Оно мое.

— Я знаю. Но расскажи мне, откуда оно взялось?

— От человека.

Я почувствовал, как напрягся Броуди.

— Что за человек? Видишь его сейчас?

— Нет! — Она рассмеялась.

— Ты его знаешь?

— Человек, — произнесла Мэри как нечто очевидное.

— А этот человек… Покажешь, где он отдал тебе пальто?

— Он не отдавал.

— Так ты его нашла?

Девочка рассеянно кивнула:

— Когда они убежали. После всего шума.

— Кто убежал? Какого шума, Мэри?

Броуди пытался продолжить расспросы, но тщетно. Мэри сказала все, что собиралась. Детектив велел Фрейзеру отвезти мать с дочерью домой и тотчас возвращаться. Ушел и Кинросс, бросив напоследок взгляд в ту сторону, куда они с Гутри положили труп.

— Она всегда лезла, куда не надо, — грустно произнес он и вышел, хлопнув дверью.

Ветер завывал пуще прежнего. Снова пошел дождь, барабаня по рифленой крыше и заглушая гул генератора электричества. Мы с Броуди подошли к телу. Обернутое в брезент, оно напоминало первобытный саркофаг на бетонном полу.

— Думаешь, это она? — спросил Броуди.

Я кивнул и рассказал ему о том, что Мэгги заходила ко мне перед сном, знала имя Дженис, но отказалась признаться откуда. На лице была задумчивая улыбка. «Завтра, обещаю». Только вот для Мэгги завтра уже не настанет.

— Нужно убедиться в личности жертвы, — вздохнул Броуди. — Ты готов?

Честно говоря, нет. Нельзя быть готовым, когда имеешь дело со знакомым тебе человеком. С человеком, который тебе нравился. Я кивнул и поднял брезент. Лицо обдало жаром и запахом горелого мяса. Мы реагируем на запахи по-разному, в зависимости от ситуации. На сей раз от него мутило.

Я сел на корточки. Усохшее от огня тело казалось ничтожно маленьким. Одежда сгорела, как большая часть мягких тканей. Пламя нещадно обезобразило его, обнажив кости и сухожилия, стянув конечности в характерную позу эмбриона.

Зрелище становилось тошнотворно знакомым.

— Что скажешь? — спросил Броуди.

В памяти всплыла задорная улыбка Мэгги. Рассердившись, я выкинул из головы этот образ. Абстрагируйся. Это твоя работа. Потом будешь переживать.

— Это женщина. У мужчин череп крупней. — Я сделал глубокий вдох, смотря на гладкую черепную кость, выглядывающую из-под черных кусков плоти. — Подбородок заострен, ровный лоб и край бровей. Мужской лоб массивней и более выражен. Далее, рост. Сложно определить точно, когда тело так скрючено, но, судя по бедренной кости, человек имел низкий рост, даже для женщины. Метр пятьдесят. Не больше.

— Может, ребенок?

— Нет, определенно взрослый. — Я всмотрелся в широко раскрытый, будто застывший в немом крике рот. — Зубы мудрости уже прорезались. Значит, ей было как минимум восемнадцать или девятнадцать. Возможно, больше.

— Сколько было Мэгги? Двадцать три? Двадцать четыре?

— Около того.

Броуди вздохнул:

— Совпадает рост, возраст, пол. Нет сомнений, да?

Мне было сложно говорить.

— Нет. — Признав факт, мне стало хуже, будто я подвел Мэгги. Но какой смысл притворяться? Я с трудом продолжил: — На ней была одежда, когда она попала в огонь. — Я указал на потемневший металлический кружок, впаянный в обугленную плоть на животе. Размером с монетку. — Пуговица от штанов. Ткань сгорела, но приплавилась к телу. Скорей всего на ней были джинсы.

Как и на Мэгги, когда я последний раз ее видел.

Броуди поджал губы.

— Значит, ее, вероятно, не насиловали.

Здравое предположение. Редкий насильник станет натягивать на жертву джинсы перед убийством. После — тем более.

— Какова могла быть причина смерти? — спросил он.

— Насколько я вижу, череп цел. Тело вытащили до того, как внутричерепное давление вызвало взрыв. Нет внешних признаков травмы головы, как то было с Дженис Дональдсон и Дунканом. Хотя не исключено, что удар был слабее…

Я замолчал и наклонился поближе. Огонь поглотил кожу и мышцы горла, оставив хрящи и сухожилия. Осмотрел внимательно, затем руки и ноги, потом туловище. Мягкие ткани обуглились достаточно сильно, чтобы завуалировать следы преступления, но не скрыть их совсем.

— Что там? — не выдержал Броуди.

— Видите вот здесь? — Я показал на горло. — Сухожилие с левой стороны горла порвано. Концы торчат далеко друг от друга.

— Порвано от пореза? — спросил Броуди, пристально вглядываясь.

— Определенно. Оно могло бы лопнуть от огня, но тут концы слишком ровные.

— Значит, ей перерезали горло?

— Не могу сказать наверняка без надлежащего обследования. Похоже, что да. Здесь есть колотые раны. На плече. Мышечная ткань обгорела, и все же заметно повреждение. Тоже самое на груди и животе. Рентгеновский снимок должен показать следы от ножа на ребрах, может, и на других костях.

— Так смерть наступила от колотых ран?

— Сложно сказать, но на нее однозначно напали с холодным оружием. После анализа костей в лаборатории смогу определить, каким именно. Однако все не так просто.

— Что еще?

— Шея переломана.

Я протер глаза от усталости. В увиденном не приходилось сомневаться.

— Посмотрите на угол наклона головы. Не хочу переворачивать тело, но вон третий и четвертый позвонки. Раздроблены. Еще сломаны левая рука и правая голень. Кости выпирают через горелые ткани.

— Это могло произойти во время пожара, когда рухнул каркас лодки? Или когда ее вытаскивали?

— Все это могло привести к переломам, но не в таком количестве. Похоже, они компрессионные, то есть от ударов…

Я замолчал и подошел к грязному окну. В мерцающем свете от почти потухшей лодки был виден темный утёс, высившийся на расстоянии десяти — двадцати метров.

— Вот как убийца доставил сюда тело. Сбросил с утеса.

— Ты уверен?

— Это объясняет переломы. На нее напали с ножом, а затем она упала с утеса, или ей помогли скатиться.

Броуди кивнул.

— В конце залива есть тропинка, которая ведет наверх. С фонариком вполне легко подняться, и быстрей, чем ехать по дороге через всю деревню.

Оставалось непонятно, что Мэгги там делала. По крайней мере вырисовывалась картина событий, если не причина.

Броуди устало провел рукой по лицу, ладонь заскрежетала по седой щетине, осеребрившей подбородок.

— Она могла быть еще живой при падении?

— Сомневаюсь. Тогда на запястьях были бы характерные переломы Коллиса: образуются, когда подставляешь руки, чтобы остановиться. Здесь их нет. Только одна рука сломана, и то выше локтя, в плечевой кости. Значит, она была мертва или без сознания, когда падала.

Броуди посмотрел из окна мастерской. Вверху была кромешная тьма.

— Отсюда ничего не видно. Как только рассветет, пойдем наверх и поищем улики. А пока…

Он замолчал, услышав шум снаружи. Раздался крик, глухой удар от падения на пол, борьба. Броуди метнулся к двери, но она сама распахнулась. В мастерскую ворвался порыв леденящего ветра, а за ним Фрейзер, таща кого-то за собой.

— Взгляните, кто тут у нас ошивался подокнами! — Тяжело дыша, сержант толкнул вперед незваного гостя.

Тот едва удержался на ногах. Напуганный и бледный, это был прыщавый Кевин Кинросс.