слабая.

тгк: кровь на наших руках

«не расставайтесь» - МАЧЕТЕ

Чан Мин вышла в гостиную, и призрачное утро встретило её безмолвием, наполненным зловещей тишиной. Свет пробивался сквозь занавески, вырисовывая тени на полу, словно запечатлевая все горести, которые хранила её душа. Каждое движение, каждая деталь напоминали о том грязном хаосе, который царил здесь за ночь. Пьяные крики, шёпты о страсти, и отчаяние, смешанное с недоумением, все это словно было уложено на пол, как обрывки разбитого стекла на ковре.

Она смотрела на неопрятные вещи, разбросанные по углам, на пустые бутылки, которые ещё хранили запах недавнего веселья, на зип-пакете, почти пустяк, и вдруг с невыносимой остротой ей вспомнилась она сама — сильная и гордая. Чан Мин, она, которая когда-то могла поднять тяжелые груз, плевать на страх и преодолевать все преграды. Как хорошо она помнила те дни, когда свет ее жизни был ярким и неугасимым, когда сердце наполнялось смелостью и стремлением, и мечты казались реальными, как сама жизнь. Но все это было до Нам Гю.

Нам Гю. Его имя вызывало в ней пугающую смесь любви и ненависти. Он пришел в ее жизнь, словно огненный ураган, и, не замечая того, забрал с собой её силу, её гордость. Чан Мин никогда не думала, что можно так легко потерять себя в объятиях другого. Она вспомнила его прикосновения, которые сначала были приятными, но вскоре обернулись оковами — оковами, надевшимися на её сердце, которое когда-то билось с гордостью.

Теперь, после того, что произошло, после той ужасной ночи, когда её мир разрушился до основания, она почувствовала, как исчезло что-то важное. Она больше не могла быть той, кем была. Хрустальный шар её мечтаний треснул, и все, что осталось, это мрак и обломки надежд. Чан Мин застыла на пороге, наблюдая хаос вокруг, и постепенно понимала: ей предстоит выбраться из этого ада, не потеряв окончательно себя. Она должна была возродиться из пепла, найти ту женщину, которая когда-то шла вперёд с гордой головой, и вернуть утраченное. В глубине души разгорелось пламя, несмотря на ветер, и это было её единственным спасением.

Чан Мин стояла на пороге своей гостиной, пытаясь собраться с мыслями и убрать с лица налет страха. Каждый уголок напоминал ей о вчерашнем — о ночи, полноправной ее собственницей, и о том, что произошло, когда часы на стене показывали границу между одним днём и другим.

Внезапно за её спиной раздался звук, который заставил её сердце сжаться — это был её муж, только что проснувшийся после беспокойного сна. Он, казалось, не замечал её напряжения, словно между ними находилась невидимая баррикада. У него были покрасневшие от вчерашнего выпивания глаза и небрежно растрепанные волосы, на лице ещё сохранялись следы ночной неразберихи.

— Где ты была? — спросил он сквозь зевоту, его голос звучал грубо и низко. Чан Мин почувствовала, как её страшные воспоминания накатывают на неё волной, и на мгновение её сознание заполнилось туманом. Кажется, она зависла на краю пропасти, не зная, как сделать следующий шаг.

— Я... Я здесь, — произнесла она еле слышным голосом, стараясь контролировать дрожь в своих ответах.

Он подошёл ближе, по имени её не назвал — оно, казалось, потеряло своё значение. За его спиной мир выглядел погружённым в полудрему, а её невыносимое чувство опустошённости билось в унисон с биением сердца. В тот момент, когда метаморфозы стали вдруг кошмаром, память её оставила лишь скомканные фрагменты, невидимые детали.

— Я что-то сказал вчера? ты выглядишь напугано. — продолжал он, не понимая её острого молчания. Каждый вопрос вытаскивал её, возвращая в мрачную реальность.

— Я не помню, — с трудом соврала она, и её голос звучал как шёпот среди гробового молчания комнаты.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде проблескивало недоумение. Похоже, он не осознавал ужас, который заполнил её сердце. Чан Мин понимала, что мир, в котором они живут, был построен на разных реальностях; для него это было просто недоразумение, тогда как для неё — ненавистный кошмар. Она почувствовала, как холодок пробежался по её спине, растворяя остатки надежды на то, что всё было просто плохим сном.

Чан Мин медленно отступила от мужа, ее сердце стучало в такт тревожным мыслям. Вокруг разлетелись пустые бутылки, опустошенные упаковки от еды, и она начала медленно собирать этот хлам, который остался от его пьяной ночи. Каждое движение давалось ей с трудом. Ноги подгибались, словно она была на грани потери равновесия, но сейчас важно было лишь одно — привести в порядок то, что он оставил после себя.

Сквозь предутреннюю полутьму он наблюдал за ней. В его взгляде металась смесь стыда и отчаяния. Она опустилась, чтобы поднять еще одну пустую бутылку, и он заметил, как ее ноги дрожат, дергаются, словно не слушаются ее. В груди его вдруг закололо, когда он со стороны увидел неровные засосы, разбросанные по ее шее, как следы, оставленные диким животным, и ему стало не по себе.

— Это сделал я? — выдавил он из себя, голос дрожал, словно он подошел к абсурдному, непонятному краю реальности. Вопрос стал последней защитой перед неминуемым осуждением.

Чан Мин остановилась, её плечи напряженно поднялись. Она не сразу ответила, только медленно обернулась к нему. Взгляд ее был полон печали, но в нем также светилось презрение — страх подталкивал к истине. Тишина, совсем обычная, повисла между ними, казалось, она обтягивала комнаты, словно мрачная драпировка, в которой застряли их мечты.

Она тихо кивнула, заставив его сердце сжаться. Этот жест был не просто соглашением, это было подтверждение худшего: упреждение тьмы, на которую он даже не осмеливался смотреть.

— Почему? — вырвалось у него, и он ухватился за последние остатки надежды, будто бы искал ответ в ее глазах. — Почему ты не остановила меня?

— Я боялась, — прошептала Чан Мин, её голос дрожал, словно распадаясь на том же пути, по которому распадались и их чувства. Удалось сдержать слезы, но внутри у нее все бурлило. — Я надеялась, что это только сон, который пройдет утром.

Его взгляд встретил её, и в нем смешались угрызения совести и осознание. Он пытался найти оправдание, но понимал, что страх — это не просто слово, это то, что встало между ними, как невидимая нить, разрывающая их мир.

— Я вчера.. — но она его перебила.

— Ввел внутривенно. Я знаю.

Он схватился за фиолетовые волосы, стоя в одних спальных шортах качался из стороны в сторону, будто зная, что будет легче упасть и разбить голову, чем смотреть ей в глаза.

— Я не могу жить с этим, Чан Мин, — произнес он, его голос стал низким и горячим. — Я не могу. Пусть наша любовь уже не играет роли, но на такое я не был способен.

Она отложила бутылку и сделала шаг к нему, но их расстояние уже стало непреодолимым. — Ты должен понять, что за страхом следует выбор. И этот выбор - уже не за тобой.

Субон стоял на пороге своего существования, словно тень в пустой комнате, затопляемой тусклым светом заходящего солнца. Он не понимал, как его тело и душа стали одним целым в этот момент — лишь инстинкты подсказывали ему, что он хочет обнять Чан Мин. В его руках — легкость, едва ощутимая, но противостоящая всем тёмным демонам, что таились глубоко в его сознании. Он тянулся к ней, ощущая, как его руки обвивают её, и внезапное тепло наполнило его сердце. Но в этой близости, вместо привычной страсти, разлились слёзы — горькие, полные сожаления и боли. Он плакал, как ребёнок, не понимая, насколько сильно он теряет. И это были не слёзы печали, а скорее нечто другое..слёзы, говорящие о том, как тяжело без дозы.

Чан Мин же, как будто находясь в противоречивом танце эмоций, ощутила тепло его тела, но в этом тепле лишь пропиталась холодной волной отвращения. Объятия его были для неё больше напоминанием о всех тех трагедиях и предательствах, которые, как тени, бродили за ними. Она хотела быть сильной, но вместо этого вдруг поняла — в её душе нарастает шторм, а тело, лишённое желания, непонимания, просто застывало в холодной вялости. Теперь её сердце болело не только от его просьб остаться с ней рядом.

Словно в каком-то древнем ритуале, он повторял её имя, умоляя не покидать его. — Чан Мин не уходи, я исправлюсь, честно, прошу, не уходи.

Его голос был срывающимся, полным отчаяния, и она чувствовала, как эти слова проникают в её душу, как леденящий ветер в пустом поле. Она успела насчитать сотни причин, чтобы уйти: его печальные глаза, что всё ещё пытались уверить её в своей искренности, его слёзы, которые таили в себе обещания о изменении. Но каждый раз, когда она собиралась покинуть этот момент, в её голове всплывала тень их прошлого — мгновения радости, страсти и любви, что когда-то связывали их навечно.

Её молчание растянулось на долгие секунды, каждый из которых казался бесконечным. Она ощущала, как её сердце, измученное болью и противоречиями, колотилось в груди, отказываясь подчиняться разуму. Как же всё запутано! Всё внутри неё металось: желание помощи, желание уйти, любить и ненавидеть. С каждой пронесённой думой она всё более осознавала — чтобы уйти, нужно прежде всего отпустить. Но сможет ли она покинуть ту часть себя, что всё ещё..любила его? Боже, да! Она любила, была тут жертвой и последние полгода уверяла, что это не любовь, но сейчас, стоя в его объятиях она осознала, что ненавидит его, но скорее всего никогда не сможет уйти.

Субон стоял на краю пропасти, его глаза были тусклыми, как затянутое серыми облаками небо. Внутри него горело пламя ломки — нестерпимая боль, которая сжимала его сердце, стискивала мысли в тиски, лишая покоя. Слезы катились по его щекам, оставляя за собой следы, напоминающие о том, что он когда-то был другим — живым, целеустремленным, любящим.

Субон стоял и обнимал жену, и это было похоже на последнюю надежду, захваченного в объятия неумолимой тоски.

— Пожалуйста, не уходи...

Эти слова произносились сквозь всепроникающую боль, снова и снова. Он смотрел на неё, как ребенок, потерявший мать в толпе, весь его мир сосредоточился на её глазах — единственном свете в кромешной тьме.

Она стояла, словно каменная статуя, её лицо не выдавало никаких эмоций, но в глубине души чувствовался изнурительный груз усталости.

— Я прощала много раз, Субон... — её голос звучал глухо, как эхо в пустом коридоре. За каждым словом чувствовалось, как она изматывалась, выжженная внутренней борьбой между любовью и здравым смыслом. Он мог бы рассыпаться в пыль, а она оставалась стоять, укрывая его своим телом, как мать укрывает ребенка от бури. Она крепко прижала его к себе, не проронив больше ни слова.

В её объятиях он наконец-то успокоился, прижмурившись, как будто искал укрытие от этого мира. Ощущение её тепла, её заботы было единственным оазисом в пустыне его страданий. Словно в трансе, она потирала след от шприца на его руке, этот уничижительный символ привязанности к яду. Каждое касание вызывало в ней смешанные чувства: любовь, скорбь и осознание, что она стоит на краю пропасти вместе с ним. У неё не было иллюзий, она знала, что любой шаг назад может затянуть её в бездну, и, в то же время, жизнь без него казалась немыслимой.

Пока она прижимала его к себе, её мысли крутились вокруг момента принятия — она понимала, что без него она уже не может. Быть без него — значит потерять часть себя, но быть с ним — значит постоянно держать на весах страх и надежду. Словно возлюбленная, потерянная в лабиринте зависимостей, она шла по тонкому канату между любовью и самосохранением, между светом и тьмой, между мечтой о будущем и кошмаром о прошлом.

***

«кукла» - дискотека авария ( с 1:04)

Нам Гю сидел в углу маленького бара, где тусклый свет мягко освещал его лицо, но не мог согреть холодные мысли, бродившие у него в голове. За окном разгулявшаяся ночь одела Сеул в наряд из ярких огней, пьющих отражение в лужах, оставшихся после дождя. Небо было затянуто облаками, и звезды казались далекими, недостижимыми, как его мечты о счастье с ней. Стакан виски перед ним создавал легкие волны в воздухе, отражая жизнь, которая текла рядом, полную смеха и радости, как будто в этом баре не было ни горечи, ни страха.

Он глядел в окно и пытался развеять тень, что откинула его сердце. Оно стучало в такт воспоминаниям о ней — о ее взгляде, пронизанном светом надежды, о её улыбке, которая, казалось, способна растопить самый холодный лед. Но с каждой новой встречей он чувствовал, как между ними растет пропасть, зияющая непреодолимыми сомнениями. Чан Мин, казалось, увлечена мужем больше, даже если он причиняет ей боль. Нам Гю проклинал себя за бессилие. "Сколько еще?" — думал он, поднося стакан к губам. Виски обжигал его горло, но не мог затушить огонь его страсти и боли.

Он знал, что хочет спасти её, вложить в её сердце каплю надежды, но понимал, что желание спасти не всегда совпадает с желанием быть спасенной. Может быть, она просто привыкла к его обидам, к той тёмной любви, что бьет ее, но делает это так искусно, что она не может разглядеть истинное лицо страха. Нам Гю пытался найти в себе смелость задать вопрос, который не знал, как произнести: «Хочет ли она свободы или прячется в этой тюрьме из страсти и боли?»

Каждый звук, доносящийся из бара: смех, негромкие разговоры, звучащие как откровения, превращались в меткие стрелы, задевающие его сердечные раны. Он взял в руки стакан и вгляделся в свои отражения в янтарной жидкости — там он увидел свою слабость, свою вину и несбывшиеся надежды. "Почему я?" — шептал он себе, когда мысли о ней становились невыносимыми.

Его сердце было полным противоречий — одна половина стремилась к ней, как к звезде в ночном небе, другая же утопала в страхе потерять её навсегда. Он знал, что, возможно, вся эта борьба — всего лишь игра, в которой любовь не всегда побеждает. Порой она служит лишь тенью.

За окном поднимался холодный ветер, как будто сам Сеул пытался разбудить его от сладкого, но горького сна. Он сделал глоток, который не дал утешения, и, отложив стакан, встал. Цена, которую ему предстояло заплатить за любовь, была велика, но вовсе не так, как её таинственный выбор, который пока оставался за пределами его понимания.

Нам Гю всегда боялся сближаться с девушками, наверное, это было его главным страхом.

***

Воспоминания:

На шумной вечеринке, наполненной смехом и яркими огнями, два лучших друга, Субон и Нам Гю, оказались в вихре эмоций и музыки. Всё вокруг: знакомые мелодии, разговоры, доносящиеся из разных уголков, и запах коктейлей. В этот миг их глаза встретились с двумя красивыми девушками, и атмосфера мгновенно изменилась.

Субон, обладая обаянием и уверенностью, как будто был создан для этого момента. Он подошел к одной из девушек, она радостно улыбнулась, обнажив идеально белые зубы в свете яркой лампы. Взгляды друзей пересеклись, и Субон, подмигнув, сразу же подкинул Нам Гю идею — Ну, давай, поднимай ставки!

Нам Гю, не чураясь искушения, чувствуя, как в его сердце заколебался ритм, встал к другой девушке. Но в тот момент, когда он сделал шаг вперед, его охватил холодный страх. Привлекательная внешность внезапно стала для него чем-то отдалённым, как будто она была покрыта стеклянной преградой, за которой застыли все его эмоции. Он не смог распознать в ней ничего, кроме красивой оболочки, и это сделало его шаг назад.

На какое-то мгновение его охватило чувство мерзости — страх перед неизведанным и неприязнь к тому, что не вызывало никаких теплотворных чувств. Девушка, с которой он ранее мечтал провести вечер, была не более чем темным силуэтом, темной тенью, затмившей его восприятие. Итог — его попытка сойтись с ней потерпела неудачу, и вдруг Нам Гю понял, что выбор спутницы — это не просто игра.

После этой ночи, как будто ледяная рука обняла его за плечи, он стал осторожным, как никогда. Во всех остальных встречах, на всех последующих вечеринках и свиданиях, он воспринимал девушек через призму того холодного момента, когда осознал, что чувства не могут быть навязаны, и внешность не должна быть главной причиной для выбора. Каждая новая встреча теперь была тщательным исследованием, задумчивым анализом, где он пытался разгадать внутренний мир, за которым скрывается красота.

И хотя Субон продолжал наслаждаться свободой и легкостью в общении, Нам Гю во все более полноценных разговорах искал теплоту, понимание и обоюдное притяжение. В его сердце шептали слова осторожности, и каждый выбор становился восхождением к его собственному пониманию любви.Он не скрывал того, что ненавидел, в каком-то плане даже боятся легких и доступных девушек, боялся и невзлюбил слишком высокомерных. Нам Гю в целом стал осторожно относиться к женскому полу.

***

Нам Гю вернулся домой, чуть покачиваясь, его шаги были нерешительными, словно в ритме слегка раскачивающегося корабля. Ветер, проникающий в открытую балконную дверь, приносил легкий запах ночи — свежести и тайны, намекающей на грядущую бурю в его душе. Скинув с себя одежду, он словно сбрасывал груз излишних забот, оставляя за пределами квартиры шумный мир. Его фигура, мускулистая и сильная, обрисовалась в свете уличных фонарей, пробивающегося сквозь окна.

Забравшись в спальню, он, наконец, упал на кровать, и подушка, словно старая подруга, охватила его уставшую голову. Однако в состоянии легкого опьянения мысли о ней, о Чан Мин, заполнили его сознание снова и настолько сильно, что казалось даже заболели и запульсировали шрамы на венах. Он ворочался в постели, словно искал подходящие слова, и вскоре они начали складываться в предложение, а потом и в целые строки.

Он достал телефон, его пальцы неуверенно нажимали на экран, как будто это был первый раз, когда он отправлял подобное сообщение. Мысли о том, как долго он бегал за ней, как долго ждал, сводили его с ума.

«Устал за тобой бегать,... ты должна сделать выбор...»

он прописывал каждое слово с горечью, словно вытягивая из себя все обиды и страхи. И вот в конце, как будто завершением этой мучительной симфонии, он добавил:

«ты слабая девушка, Чан Мин».

Отправив сообщение, он почувствовал легкое облегчение, словно сбросил тяжелую ношу. Не дождавшись ответа, Нам Гю закрыл глаза, и унесся в глубокий сон, укрытый одеялом, в нем снова и снова развертывалось это вечное противоречие — любовь, которая одновременно питала и уничтожала его. Ночь продолжала кружить вокруг, но в его сердце уже залажалась предчувствие перемен.

***

«Jungle» - Emma Louise

В полумраке спальни, где царило тихое напряжение, Чан Мин и ее муж Субон уютно устроились на кровати, которая некогда была их убежищем, наполненным смехом и счастьем. Но сейчас её уют мерцал под грузом печали, как угасающее пламя свечи.

Чан Мин медленно проводила пальцами по шраму от шприца на руке Субона, словно пытаясь стереть невидимые упреки и раны времени, которые остались не только на его коже, но и в их сердцах. Она чувствовала, как его тело страдает — дрожь, пробегающая по мускулатуре, словно отражение его внутренней борьбы. С каждым движением её нежные руки пытались внести хоть каплю утешения в мир, который распадался на глазах.

В другой руке она держала их совместный фотоальбом, пожелтевшие страницы которого хранили воспоминания о времени, когда все ещё было хорошо — когда они были полны надежд, когда смех и нежность заменяли сейчас бесконечное ожидание и страх. На одной из фотографий они, счастливо улыбались на фоне заката, который казался неподвластным времени. Но сейчас даже этот теплый свет казался далеким, как затерянный в облаках сон.

Неожиданно её телефон ожил, призывно звякнув уведомлением. Чан Мин чуть вздрогнула, словно её торкнуло током, но с виду осталась спокойной. На экране высветился номер, который она уже давно запомнила наизусть. Сердце её учащенно колотилось, словно предостерегающее затемнение всех ее тревог и желаний.

— Кто это? — прервал тишину голос Субона, его глаза, полные томительного ожидания, искали ответ. Её сердце застыло, но она, стараясь скрыть собственную внутреннюю бурю, невесело отмахнулась

— Никто. Не знаю.

Ложь, такая прозаичная и обыденная, повисла в воздухе, как дым от горящей сигареты. Но это был не просто «никто». Это был он. Человек, способный дать ту поддержку, которую Субон сейчас не мог предложить. Чан Мин чувствовала себя разорванной между двумя мирами — тем, который она поклялась сохранить, и тем, который погружался в тьму. Ломка, которую переживал Субон, была не только физической — это была ломка их отношений, их надежд, их мечтаний.

Она вновь коснулась его шрама, и на мгновение их взгляды пересеклись. В этой тёмной комнате, полной страданий и несбывшихся надежд, оба понимали, что их пути меняются, но никто не решался произнести правду. В ту ночь, наполненную ожиданием и тишиной, Чан Мин и Субон остались вдвоем — каждый со своими внутренними демонами, каждый с собственным выбором. А сообщение так и осталось не прочитанным.

Тишина ночи окутала квартиру, словно мягкая, но тяжелая вуаль. Чан Мин проснулась с дикой, невыносимой тревогой, разрывающей ее изнутри, как будто в сердце застрял кусок стекла. Сердце колотилось, как будто стремилось вырваться из груди, в то время как вокруг витала темнота, пронизанная шепотом её собственных страхов. Она знала, что ей приснился кошмар, самый ужасный за всю ее жизнь.

Открыв глаза, Чан Мин увидела своего мужа, лежащего рядом. Его тело дрожало, как будто он находился в неистовом состоянии холодного пота, разделяющего его от реальности. Она сбросила с себя одеяло, осознала: ему срочно нужна доза, которую он так настойчиво искал в последние часы. Осознание охватило её, как волна холодного океана, обрушивающегося с высоты.

Она поднялась с кровати, босые ноги невольно коснулись холодного пола. Каждый шаг к кухне был похож на преодоление непредолимой дистанции, а звук её шагов напоминал скрежет, резкий и мучительный. Чан Мин наливала воду в стакан, но волнение не покидало её, словно давящий груз на груди. Вспомнив о сообщении от Нам Гю, она чувствовала, как сердце замирает.

Дыхание становилось все более учащенным, в голове метались обрывки мыслей — слова любви, которые она не должна была слышать, обещания, которые теперь казались пустыми. Она впервые посмотрела на экран телефона; его яркий свет ослепил, как молния в ночном небе. Но там не было слов утешения или надежды. Только боль, словно замороженные слезы, застывшие в ожидании. 

«Ты слабая девушка, Чан Мин» «Я устал»

Руки у Чан Мин затряслись, и вскоре напряжение переросло в паническую атаку. Мировая суета превратилась в невыносимую какофонию: стук сердца напоминал барабанный бой, а пот выделялся, словно маленькие ручейки, стекающие по спине. Она чувствовала, как в ней борются два страшных хаоса — страх потерять мужа и неизменная тёмная ода любви к другому. Невозможный выбор, который можно было сделать только с окровавленными руками.

Вокруг нее все быстро теряло четкость очертаний — яркое освещение кухни становилось мутным, и все цвета сливали в одну тёмную массу, не оставляя ни шанса на утешение. Каждый момент, каждый вдох только усиливал ощущение, что она теряет обоих — мужа, который нуждался в ней, и любовника, что манил её, как пламя зовет мотылька. В этот момент Чан Мин хватала за голову, словно пытаясь остановить безумие, накрывающее её с головы до пят.

Внезапно ее рука нащупала холодный, потертый пакетик, будто он сам пришел на помощь в этом безумии.

С трудом разорвав пленку, она обнаружила, что в нем осталось всего лишь полграмма. Зачарованная, она смотрела на порошок, словно на заветный ключ, способный открыть двери в забытое спокойствие. Словно в замедленной съемке, Чан Мин резко наклонилась, и, ощущая бьющийся взгляд времени, высыпала белый порошок прямо в ноздрю. Этот акт казался одновременно безрассудным и необходимым, последним шансом на спасение.

Мгновение – и волна тепла прокатилась по ее телу, словно теплый вечерний ветер, обнимающий кожу. Она ощутила, как паника отступила, уступая место сладковатому наркотическому покою.

Но эта мгновенная свобода имела свою цену. Чан Мин понимала это интуитивно, но в тот момент, когда она наслаждалась новым состоянием, мысли о последствиях казались далекими, как последний свет в бескрайний горизонт. В ее сознании внезапно возникло осознание: она сделала шаг в неизвестность, и этот шаг мог стать фатальным. Теперь ее жизнь, словно раскаленная нить, тянулась между двумя мирами – настоящим и запредельным, и она уже не могла вернуться назад.

***

с этого дня прошло ровно 180 дней, ровно полгода..

а в тгк кстати уже есть фото из альбома Чан Мин и Субона. Вдруг, кому интересно ;)тгк: кровь на наших руках