Ты знаешь, мы с тобой уже не встретимся....

«Дейли Мейл» сообщает, что писательница и режиссёр Офелия Седнесс пропала с радаров журналистов и поклонников.

Очевидно, что причиной затворнической жизни знаменитости стал громкий сексуальный скандал.

Напомним, что в сеть слили интимные фото и видео Офелии Седнесс с Марком Хайнессом.

Несмотря на это, актер всё-таки связал себя узами брака с дочерью продюссера кинокомпании «Кингсинема Легендс» Артура Чампана, двадцатипятилетней Сьюзан Чапман.

Со свадьбы киноактера прошло уже более пяти месяцев, а скандальную режиссёрку так и не видели на общественных мероприятиях.

Она не появилась в рекламной компании в рамках продвижения киноленты. Но на днях огласили список номинантов престижной кинопремии «Оскар».

Офелия Седнесс отмечена сразу в двух номинациях: лучшая адаптация сценария литературного произведения и лучшая режиссура фантастического фильма.

Неужели звезда не появится даже на премии? Почему девушка избегает общества? Боится ли она осуждения за свой поступок? Или она просто ушла в себя и работает над очередным шедевром, как заявляют инсайдеры? Офелия дочитала статью и тяжко вздохнула судорожно выпустив воздух. Она сидела перед будуаром в легком пеньюаре сиреневого цвета. Ее заметно округлившийся живот натягивал блестящий шелк ночной рубашки и благородно отсвечивал жемчужным переливом.

В спальню вошёл Джим, он был нервным и дёрганым, то и дело поднося трясущиеся от напряжения пальцы к горлу он растягивал галстук. – Джим прекрати теребить галстук, ты будешь выглядеть неопрятно, – очень сдержанным спокойным голосом сказала Офелия и посмотрела на него через зеркало. – Как ты можешь думать о нарядах в такой момент, – чуть раздраженно ответил Джим. – А что ты предлагаешь мне делать? Носиться из угла в угол доводя себя до нервного срыва? – Нет, конечно нет, прости. – Я понимаю, Джим тебе, наверное, даже волнительнее чем мне, ты ведь не являешься отцом ребёнка, но тебе придётся заявить об этом на весь мир. Если ты передумал, я не буду тебя винить. Это только твое право и я всегда буду благодарна за помощь которую.... – все тем же безжизненно спокойным голосом говорила Офелия поправляя макияж. – Нет, – перебил ее Джим, – я не передумал! Но ты представь, они все набросятся на тебя! Может стоило всё же, раньше это заявить, ну про беременность. – Уже слишком поздно, Джим церемония через два часа, – Офелия рассмеялась, но почувствовала совсем не радость. Это был напряжённый смех человека, который давно подавлен, сломлен и погружён в отчаянье. Джим ушёл заверив ее, набившей оскомину фразой, что всё будет хорошо. Офелия стерла улыбку с лица. Ее организм яростно сопротивлялся депрессии, но проходили дни и держаться стойко больше не было сил. Марк не звонил, не писал, не выходил на связь никак. На ее день рождения, он ничего не сделал. Она так молилась, но чуда не произошло. А потом, когда живот стал расти, когда сознание постепенно приняло факт и наличие ребёнка, Офелия уже боялась встречи с Марком. Но на Оскар она не могла не прийти. Во-первых, Джим и Рита сказали ей, что скрываться от людей вечно не получится. Тем более это выглядит, как признание вины, как повод для продолжения травли, все эти дни Офелию полоскали в прессе называя самыми грязными словами. Стыд и вина стали постоянными спутниками Офелии, они не давали вдохнуть и склоняли к земле ослабевшее от морального самобичевания тело. Офелия поднялась, чувствуя тяжесть и дискомфорт в пояснице, плод был большим, чудо что никто так и не узнал, хотя она ездила на УЗИ и на обследование к врачу несколько раз. Для шести месяцев и ее худого телосложения, живот казался чуть больше обычного для такого срока. Внизу живота образовалась тянущая боль. Офелия нахмурилась, наверно, она долго сидела, ей стоит больше двигаться и есть побольше, не то ее позвоночник не выдержит и появятся осложнения. На манекене перед ней висело белое романтичное платье от Ральфа Лорена из коллекции 2011 года, немного простоватое, на вид, но взгляды всё равно будут устремлены на живот.

Писательница спустила лямки ночной рубашки с плеч, и ткань скатилась вниз, застряв в области живота. Потрудившись, она стащила с себя пеньюар и надела расшитое для ее положения платье, сзади сделали эластичную выточку, и всё выглядело превосходно.

Офелия прошла к зеркалу и поправила волосы.

Ее пальцы задрожали, а в глазах неожиданно для неё самой заблестели слезы, когда она сняла розовый сапфир с пальца.

– Он сюда не подходит, – вслух сказала Офелия, позволив голосу дрожать и звучать надломлено.

Чтобы как-то уравновесить внимание зрителей, Офелия взяла в аренду бриллиантовое колье «L'Incomparable» с невероятно крупным жёлтым бриллиантом в четыреста карат.

Джим осторожно замер в дверях.

– Надеюсь, у нас будет достаточно охраны, чтобы никто не украл это у тебя, дорогая. – протянул он.

– Конечно, страховая компания позаботилась об этом. К тому же я появлюсь в нем лишь на дорожке, потом сотрудник ювелирной фирмы заберет его.

– Нам пора идти, – сказал Джим. Он протянул Офелии руку, писательница, вздрогнув, схватилась за живот.

– Что-то не так? – встревожился Джим, – может, останешься дома?

– Нет, всё нормально, наверное, я не уверена, но вроде бы все беременные это терпят. – ответила Офелия.

***Толпы возбуждённых зрителей и фотографов бились, как рыбы в рыболовных сетях, за ограждениями. Охранники постоянно переговаривались по рации, разглядывая толпу и ненадёжных элементов в ней.

Селебрити, измученные очередью из таких же знаменитостей, как и они, потихоньку подъезжали к главному входу, чтобы фотографироваться и наконец присесть. Хотя дамам в самых разнообразных платьях покой только снился, иногда нельзя было не только присесть, но и даже стоять и ходить в узком платье или костюме.

Джим и Офелия ещё сидели в машине, они взялись за руки, писательницу прошиб холодный пот, а рука Джима, наоборот, была горячей, а его щеки красными, как алые маки. Она готова была сдать назад, уехать домой и больше никогда не появляться на публике.

– Ты думаешь, стоит? Вернемся домой, Джим! Прошу тебя! – с паническим шёпотом прильнула к другу Офелия.

Он не успел ответить, как дверца их авто распахнулась, послышался ропот толпы, шум фотоаппаратных затворов, возгласы, визги!

Джим выбрался и подал руку Офелии, она, не помня себя от страха, схватилась за спасительную ладонь. Только Джим казался единственным знакомым в этой какофонии, надо смотреть на него и больше никуда, и всё получится, решилась Офелия.

Она вышла из салона автомобиля, это заняло не больше тридцати секунд, затем она выпрямилась, и шум, сравнимый с ревом водопада Виктория, обрушился на неё.

Толпа возбуждённо завопила, ограждения рухнули слева и справа...

*** Глаза Марка были красные и сухие, он прислонился к стенке туалетной кабинки и считал до ста. Ему нужен был покой.

  Всюду его преследовали папарацци с момента расставания с Офелией. А после свадьбы мистер Чапман приставил к нему охрану со слежкой.

В какой-то момент Марк взбеленился и пошёл к Сьюзан с разговором, не надоело ли ей быть всё время под присмотром отца. Но это не принесло успеха, она кротко опустила огромные голубые глаза и невнятно проговорила, что ничего не сможет сделать.

Конечно, на «Оскар» идти Марк не планировал. Но потом он подумал, что, наверное, Офелия придёт, он мог бы хотя бы посмотреть издалека на неё, но когда эта возможность стала абсолютно реальной, Марк испугался. Нет, какая жестокость, они не должны видеться, Сьюзан будет все это видеть, чувствовать себя униженной, и Офелия, она не вынесет.

В кабинку Марка постучали, это был его агент Ник.

– Эй, Марк, братишка, ты тут?

– Дай мне минуту, – ответил Марк.

Рука Ника показалась в щели под дверью, на ладони его лежал серый маленький конвертик.

– Что это? – Марк потянулся, чтобы взять конверт.

– Думаю, тебе сейчас тяжело, брат, – сказал Ник заговорщически, – я для себя держал, но ты мне ведь как братишка, поэтому вот держи... Закинься, расслабишься, отвлекись от всего.

Марк не поверил своим ушам, что за чёрт!

– Ник, ты серьёзно? Ты что, употребляешь?

– Нет, я только иногда, чтобы повеселиться.

Марк проворчал парочку грязных ругательств.

Послышалась возня, кто-то зашел в туалет, и Ник затих.

Марк, пыхтя от негодования, сжал кулак, да как он мог, Ник, дружище, он же знает, как тяжело было ему, Марку, бросить.

На телефон Марка пришло сообщение от Сьюзан, она спрашивала, где он.

Марк тяжело вздохнул и занёс руку с дозой над унитазом, чтобы выбросить, и вдруг остановился. Тяжёлый груз в душе напомнил о себе, каждодневный ад с перерывами на душ и туалет продолжится, когда он шагнёт обратно.

Может быть, Ник прав. Может быть, это и выход, к чему трезвость сознания, если это причиняет боль, зачем продолжать эту жизнь, мучение для всех... Да и разве он не признавал, что так и не смог завязать, просто заменил наркотики экстримом и «Офелией»?

Марк сложил конвертик в карман и вернулся к жене. *** Ведущие шутили со сцены, камеры, свет, всё шло своим чередом. Проходя по ряду к своему месту, Марк то и дело ловил на себе взгляды голливудских сплетниц.

Сьюзан дрожала и куталась в накидку.

– Давай уйдем, – сказал Марк.

Она пожала плечами.

– Папа сказал, так будет лучше.

– У тебя своя голова на плечах, почему ты всё время делаешь так, как сказал твой отец, – сдерживая раздражение, ответил Марк.

Она оглянулась на него и посмотрела прямо в глаза очень удивлённо.

– Потому что он заботится обо мне. Марк, я знаю, тебе неприятно, но так ты можешь показать людям, что эта твоя... эммм, история закончилась и началась новая, наша с тобой. Прояви стойкость в последний раз.

– То есть ты понимаешь, что это публичная порка для меня и что твой отец мстит мне, но поддерживаешь это?

– Это не порка, а проверка на прочность.

– Может быть, ты и имеешь на это право, но он нет!

– Тебе не кажется, милый, что здесь не лучшее место, чтобы затевать спор.

Марк, успокоившись внешне, отвернулся. Он стал дергать ногой, мысленно возвращаясь в уединённую кабинку, он уверял себя, что имеет на это полное право, в конце концов, его довели до этого. Может быть, даже он сам себя довёл.

– О Господи! – тихо вскрикнула Сьюзан.

Марк озадаченно встрепенулся. Офелия Седнесс прошла в первый ряд под руку с Джимом, она странно выглядела, его глаза обманывали его, но нет!

Болтушка Амелия подскочила к Офелии, обняла и поцеловала ее живот! Она была беременна! Офелия беременна.

– Это что, накладной живот? – насмешливо сказала женщина в соседнем ряду.

– Сколько ей лет, она же сама ещё ребёнок? – ответила ей соседка.

– Боже, какой ужас, чему она учит молодёжь. Ей нет и двадцати одного, а уже беременна. – сказала с презрением явно пожилая дама.

– Может, это липовая беременность?

– А отец-то...

– Тише, он может услышать!

Марк рванулся, чтобы уйти, но рука Сьюзан остановила его.

– Не дергайся, или они поймут, что задели тебя. Не обращай внимания. Всё будет в порядке.

Он послушно обмяк и старался не глядеть на Офелию, однако это было невозможно.

***Офелия села наконец, ей было трудно дышать, мыслить вообще невозможно. Растерянная, до крайности взволнованная, она видела только глаза Марка. На одну секунду она заметила, что он смотрит, распирающее чувство в груди мешало сидеть на месте. Ей было душно, голова кружилась, сердце билось часто, она хотела встать, бежать, лететь, освободиться, сорвать стянувшие одежды.

– Тебе плохо? – наклонился к ней Джим.

– Ничего, держусь пока.

Долгая церемония была так утомительна. Боль в животе усилилась, и Офелию охватила тревога, она глупо поступила, нельзя было приходить. Раскрасневшись от приступа паники, писательница схватила Джима за рукав.

– Джим, Джим, мне плохо, я умираю, помоги мне.

– Что ты, Офелия, – испугался Джим, – что болит, скажи, что болит?

– Уйдем сначала, – но камеры и режиссеры церемонии не отставали от Офелии и Джима, нацелившись на них объективом.

– Сейчас твоя номинация будет, может, подождём? – пролепетал Джим, постукивая ладонью по коленке подруги.

– Нет, ах! – Офелия вскрикнула, люди стали оборачиваться на них, некоторые вставали, чтобы поглазеть.

– Офелия Седнесс, ты так вскрикнула! – передразнил ее ведущий, и на большом экране над сценой вывели изображение Офелии и Джима. – Ты такая: «Ой!» Что это, я что, беременна? Ты тоже только сегодня узнала? Вчера ты думала, что просто съела слишком много тако?

Каждый его шуточный выпад сопровождался смехом из зала.

Внезапно смех сменился глухим ропотом. Глаза Офелии на экране закатились, а подол платья окрасился кровью. Джим подскочил и закрыл собой Офелию.

Камера стала искать Марка Хайнесса, пока писательнице пытались оказать помощь и доставить в карету скорой помощи. ***Марка не было в зале, он вышел минут за пять до трагедии. Марк спрятался в полутемном углу закулисного коридора. Он дрожащей рукой распаковывал пакетик от агента, когда услышал тревожный шум в коридоре. Испугавшись, что его обнаружат, он выглянул из укрытия. Толпа взволнованных секьюрити, врачи скорой помощи бежали с пустой каталкой в зал. Марк нахмурился и последовал за ними, но его оттолкнул человек из стаффа.

– Но мне нужно, я Марк Хайнесс, я сижу в зрительном зале.

Но сотрудник не слушал Марка. Растолкав наконец охрану, Марк вернулся. Странное смятение царило вокруг.

– Сьюзан, что произошло? – спросил он.

– Мисс Седнесс стало плохо, она покинула церемонию в карете скорой помощи. – высоким потусторонним голосом сообщила Сьюзан.

– А что с ней случилось? – взволновался Марк.

– Что-то плохое, – подбородок Сьюзан дрогнул, но глаза были сухие, она разочарованно глядела на Марка.

– Сью, прости, я должен узнать, как она. – Он хотел быстро уйти.

– Стой, если ты уйдешь сейчас, Марк, то всё будет кончено. Не бросай меня вот так у всех на глазах.

– Поехали вместе, я всего лишь хочу узнать, в каком она состоянии.

– Тебя трясёт, – заметила Сьюзан. Она трагично смежила веки и сделала шаг назад. – Если хочешь, езжай, мне там не место.

Марк не стал больше ничего говорить. Он поехал в больницу вслед за скорой помощью. ***В больничном фойе было тихо, слишком тихо, ни Джима, ни Марка не информировали ни о чем.

Актеры неприязненно переглянулись.

– Зачем ты пришёл? – выпалил Джим со злобой.

– Ты знаешь, ради неё.

– Это жестоко! Потом опять уйдешь к своей жене, а Офелия что? Ты хоть понимаешь? – захлебнулся горестными словами Джим, он тряс скрюченными пальцами перед лицом Марка, словно желая ими впиться в его душу.

– Я имею право, ведь это мой ребёнок, – полуутвердительно сказал Марк.

– Нет! С чего ты взял! – возмутился Джим.

Марк грустно ухмыльнулся.

– Будь он твой, она не стала бы скрывать так долго.

– Ты ничего не знаешь! Ты ничего о ней не знаешь! Она умирает там сейчас, ее тело не выдержало этих страданий, но ее душа давно погибла из-за тебя! Ты просто козёл! Ты подонок!

Яростным шепотом выпалил Джим. Марк смотрел на него, но ничего не делал, он молчал.

Вошла медсестра, она обратилась к ним обоим сразу.

– Вы можете помочь связаться с родственниками мисс Седнесс?

– Да, – тут же отозвался Джим. – Что, как она? – сбивчиво затараторил он.

Медсестра неловко откашлялась.

– Простите, я могу сообщить только родственникам.

– Я отец, – одновременно выпалили Марк и Джим.

Медсестра нахмурила бровь.

– К сожалению, ребёнок не выжил.

Джим издал тягостное восклицание. Марк молча отошёл к окну.

Так они просидели, пока другая уже медсестра не отвела их в комнату отдыха, где и Марку, и Джиму стало еще тревожнее. Рита приходила к ним и быстро, безэмоционально сказала, что Офелия перенесла выкидыш, но слишком поздно обратилась за помощью, и теперь врачи сражаются за ее жизнь.

Прошло много времени, когда Джим в очередной раз набрал Рите, но, к его удивлению, она сказала, что отправилась домой, поскольку врачи не выражают больших надежд.

– Понимаешь, Джим, ее ввели в искусственную кому, нет смысла там торчать всю ночь. И потом, когда она умрет, мне придётся заняться похоронами, это отнимает много сил.

– Как ты можешь так говорить, она не умрёт! – возмутился Джим. – Неужели у тебя вообще нет сердца, Рита. Она же твоя кузина.

– Джим, детка, я похоронила Джульетту и знала, что похороню Офелию, у нее на лице была печать ранней смерти.

– Как поэтично, – съязвил Джим.

– Я не отрицаю, что все может закончиться хорошо. Но пойми, мальчик, торчать в больнице бессмысленно, все равно тебя к ней не пустят. Не сейчас. А теперь дай мне поспать.

Джим бросил трубку. Он упрямился какое-то время, но через час полного игнора от врачей и медсестер тоже уехал домой.

Марк остался один.

Было уже утро, он не спал, ему некуда было идти, да и не хотелось, здесь он чувствовал себя спокойно и свободно.

В поисках кофемашины Марк стал бродить по коридорам больницы. Когда он вдохнул запах напитка, он ощутил покалывание в уголках глаз, так он впервые ее увидел с чашкой кофе. Не может же она на самом деле умереть вот так!

Преисполнившись решимости, он собрался обнаружить палату Офелии самостоятельно. Проследив за медсестрой, которая общалась с ним и Джимом, Марк прокрался в отделение реанимации. «Очень идиотский поступок, – подумал Марк, – меня за это могут арестовать».

– Эй, мистер! – окликнул его гневный голос. – Сюда нельзя посторонним!

– Но мне нужно найти Офелию Седнесс! – отчаянно сказал Марк и устремил умоляющий взгляд на строгого врача в зеленой униформе.

– Вы Марк Хайнесс, – смутился доктор, черноволосый худой мужчина с очень крупным носом. – Не очень уместно, но моя дочь ваша фанатка, простите.

Марк привык к такому и махнул рукой.

– Хотите фото для вашей дочери?

– Ну что вы, это было бы так ужасно с моей стороны – пользоваться... – смущаясь ещё больше, проговорил доктор.

– Ну что вы, я сам предложил. – Он приложил усилия, чтобы на фото не было видно тревоги на лице и следов бессонной ночи.

– Спасибо, – доктор помялся, – я не должен этого делать, но вы были так любезны...

Марк с надеждой заглянул в выпуклые глаза незнакомого врача.

– Пойдемте со мной, узнаем, как она. Но потом вы сразу уйдёте.

– Конечно, спасибо, сэр. – От души поблагодарил Марк.

Они прошли по каким-то пожарным лестницам, что впору было представить себя персонажем какого-то детектива. Затем они оказались в нужном отделении. Марк и доктор прокрались к палате, возле которой стояла пустая тележка. Доктор издал сконфуженное восклицание, и сердце Марка болезненно сжалось от предчувствия беды.

Из палаты вдруг вышла усталая женщина, медсестра или доктор, Марк не мог понять. На него пахнуло странным лекарственным запахом из палаты, похожим на йод и кровь.

Женщина оглядела нарушителей равнодушным взглядом.

– Миссис Монаган, – начал было доктор.

– Она скончалась, – сухо сказала Монаган. Затем задержала взгляд на Марке и с искренней сердечностью добавила: – Мне очень жаль, мисс Седнесс умерла, к сожалению, она истекла кровью, мы ничего не могли сделать. Ввиду сильного эмоционального стресса у мисс Седнесс произошло отторжение плода, какое-то время он перестал развиваться, это поздно диагностировали, что и привело к трагедии. После удаления плода из организма матери, она оказалась слишком слаба, потеряла много крови, началась лихорадка, она впала в кому, смерть наступила в 3 часа 36 минут по тихоокеанскому времени.

***Она умерла.

Марк смотрел в потухшие глаза. Он прежде никогда не видел мёртвых людей так близко. Несправедливость, фатальность с такой силой придавили его, что он сам был почти мёртв.

Он держал мёртвую руку без страха.

– Не умирай, – прошептал он безнадёжно, Марк хотел сказать что-то важное, чтобы сила этих слов заставила бы Офелию вернуться, но ничего в голову не шло.

– Я тебя ненавижу, ты разрушила мою жизнь. Что же мне теперь делать? – он заплакал.

Марк сидел уже несколько часов, он не поднял головы, когда вошёл Джим. Семье уже сообщили, подумал Марк.

– Я знал, что этим кончится, поганый ты ублюдок. – срывающимся шёпотом произнёс Джим.

– Что, теперь будем драться, как Гамлет и Лаэрт, кто из нас больше любил Офелию? – с кривой усмешкой сказал Марк. Его лицо совершенно не могло выразить ту бездну, что появилась у него внутри теперь. – Пошел ты, – стиснув зубы, ответил Джим и, хлопнув дверью, сразу ушел.

Марк шел по коридору больницы. Он выбрался на улицу, и всегда так бывает после жуткого стресса: невозможно поверить, что светит солнце, что люди ещё смеются, что они не знают, что только что произошла трагедия. Марк выбросил в урну серый пакетик, который оттягивал карман, и сел на каменные ступени.

– Увидимся на той стороне, моя родная, дорогая девочка, увидимся на той стороне, я так люблю тебя, я всегда буду любить, Офелия Джеки Седнесс.