Глава 1

Ветер издевательски со всей силы толкал в спину, заставлял двигаться перебежками. Брук поежилась, пытаясь укутаться в тоненькую кожаную куртку, и в очередной раз прокляла все на свете. Надо было послушать маму и надеть парку. Обхватив себя руками и втянув голову в плечи, Брук шла по пустынной улице и, не то чтобы тревожно, скорее, с брезгливым любопытством оглядывалась по сторонам. Она редко оказывалась в этом районе, вообще, все родители наказывали своим детям не соваться в такие места. Грязные тротуары, мусор, прибитый ветром к обочинам, копошащиеся в переполненных баках крысы и кошки, обшарпанные стены домов, первые этажи которых в основном отведены под сомнительные забегаловки, вот она — окраина. Всего в нескольких кварталах к югу Винд Оук представлял собой обычный среднестатистический городок с ухоженными зданиями и небольшой ратушей на центральной площади, но, как это часто бывает, за холеными фасадами главных улиц, прятались пропахшие гарью и отбросами трущобы. Словно нелюбимые надоевшие дети, убранные с глаз долой. Чтобы не встретиться взглядом с малопривлекательной компанией, стоящей у одного из баров, Брук подняла голову к небу. Черное, с грязно-серыми обрывками облаков и без единой звезды, оно больше походило на какую-то дешевую плоскую декорацию для малобюджетного спектакля. Город будто накрыли наспех закрашенной изнутри коробкой. Брук невесело ухмыльнулась сравнению, прикрыла глаза и повела головой, от чего чуть не потеряла равновесие. Запасы «Люминала» закончились несколько дней назад. Реальность давила со всех сторон, а тело порой просто переставало слушаться. Брук привыкла, нужно было только немного постоять и прийти в себя. Пронизывающий ветер должен моментально привести в чувства. В то, что от них осталось. Стоящие по обеим сторонам дороги фонари огромной светящейся стрелкой уходили куда-то вдаль, в темноту, будто указывая путь к месту назначения. Вспомнив о том, куда идет, Брук машинально поморщилась и затравленно оглянулась, подумывая повернуть обратно. Это был всего лишь обман, иллюзия выбора — не существовало никакого пути назад. Никогда. Были только страх, отвращение и длинная, просто бесконечная дорога, ведущая к собственной ничтожности. Пронзительный влажный холод, такой бывает только в начале весны, обволакивал тело, заставляя прямо на ходу сжиматься в комок, напрягать до ломоты каждую мышцу. Суставы жутко ныли, а зубы выстукивали нервную дробь. Когда из замерзших трясущихся пальцев выпала предпоследняя сигарета, Брук послала все к чертям и остановилась возле пожарного гидранта. К счастью, совсем скоро послышалось приближающееся шуршание шин, и она вытянула руку, голосуя. — Давай же, пожалуйста. Машина, дразня, скользнула светом по ее лицу и проехала мимо, а Брук крикнула ей вслед отборное ругательство, показав средний палец. Хотелось лечь прямо на грязный асфальт и уснуть. Забыться, попасть в другую реальность, хотя бы ненадолго отвлечься от чувств, сгрызающих изнутри. Вязкой противной массой обволакивающих каждый орган, подступающих к горлу и грозящихся выплеснуться в дикий крик. Брук подумала, что хуже уже быть не может, но внутренний голос тут же возразил ей, пронзительно шипя, что скоро станет совсем невыносимо, так что не стоит расслабляться. Вскоре обветшалые дома старого района остались позади, а Брук, все так же подталкиваемая в спину ветром, шла теперь вдоль высоких бетонных стен промзоны. Трубы заводов высились, как огромные сигары, и выпускали в небо облака белесого дыма, который ветер, к счастью, уносил прочь от города. За спиной снова послышалось тихое жужжание мотора, и в спину ударил свет, растягивая тень Брук по дороге, делая ее похожей на долговязого инопланетянина. Поравнявшись с ней, автомобиль замедлил ход, стекло опустилось, и приятный мужской голос из темноты салона произнес: — Эй, ты что тут забыла в такое время? — Вам какое дело, езжайте куда ехали! — огрызнулась Брук на автомате, не поворачивая головы. Ей вовсе не было страшно, только холодно и мерзко. Меньше всего хотелось с кем-то разговаривать. — А тебе куда? — В «Рэд Худ», — она остановилась, сообразив, что этот тип, наверное, сможет ее подвезти. Будто прочитав ее мысли, незнакомец притормозил, поднял стекло и открыл дверь: — Залезай, кажется, нам по пути. Оказавшись в теплом салоне, Брук принялась растирать закоченевшие пальцы, попыталась согреть их дыханием, ракушкой сложив у лица. — Замерзла? — вбивая в навигатор указанную локацию, водитель попутно включил печку. — Это как же тебе пришло в голову из города ночью пешком идти в «Рэд Худ»? Тут ведь... — он помедлил, вглядываясь в экран, — почти четыре мили! Незнакомцу на вид было лет тридцать-тридцать пять. Отросшие черные волосы закрывали лоб и уши, а большие темные глаза на бледном лице взглянули на Брук насмешливо, что тут же ее взбесило. Она в принципе не любила принимать чью-то помощь, а уж самоуверенных незнакомцев и вовсе не жаловала. — Если бы не долбанный ветер, вышла бы прекрасная прогулка, — не желая завязывать разговор, она одарила мужчину холодным взглядом и демонстративно завертелась на месте, оглядывая салон. Чистый и опрятный, он производил приятное впечатление. Под ногами не валялся мусор, как обычно бывало в машинах ее сверстников, на заднем сидении аккуратно примостились несколько пакетов и свертков, на зеркале заднего вида болталось небольшое нэцкэ в виде довольно улыбающегося божка. Изучив обстановку, Брук отвернулась к окну, не без удовольствия вдыхая запах кожаных сидений и тонкого древесного парфюма. — А что «Рэд Худ»? — не унимался незнакомец. — Ты там живешь? Ну почему некоторые не понимают намеков?! Брук поджала губы и недовольно поерзала в кресле. Вспомнив о цели своего ночного путешествия, она с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, и это не ускользнуло от взгляда водителя, он еле заметно нахмурился. — Меня Джейсон зовут, кстати, — его будничный тон жутко раздражал, — а тебя? Брук устало потерла виски. — Послушайте, сэр, я не вижу никакого смысла представляться, так как мы видимся, скорее всего, в первый и последний раз. Вы предложили подвезти меня, и я за это благодарна, но если вам охота поболтать, то высадите меня, блять, сейчас же, потому что чесать языком у меня нет никакого желания! Всем телом развернувшись к Джейсону, Брук прожгла его вызывающим взглядом. Чем ближе они подъезжали к пункту назначения, тем сильнее становилась бессильная ярость, бушевавшая в ней. Джейсон напрягся — руки, сжимающие руль, побелели, и вены под бледной кожей выступили четкой паутиной. — Прости, — после недолгой паузы произнес он примиряющим тоном, — все, я молчу! Брук даже почувствовала легкое разочарование. Вот бы он разозлился и выгнал ее. А еще лучше — оказался бы маньяком и прибил. Любой исход был бы приятнее того, что ждало ее всего через пару минут. Она так и не успела согреться, когда они остановились возле небольшого придорожного мотеля с мигающей неоновой вывеской в виде красной накидки над входом. — Ну вот, иди, красная шапочка, — на выдохе улыбнулся Джейсон, — смотри только, чтобы бабушка серым волком не оказалась. Брук скривилась и, не сказав ни слова, вылезла из машины. Демонстративно, от души захлопнула дверцу. Громко так, мол, «на хер иди, шутник хренов». А все потому, что от его слов начали подгибаться коленки, и непрошенные слезы подступили к глазам. Чертов сильный ветер тут же схватил за шкирку и поволок к нужной двери, чернеющей в белой стене словно врата ада. Брук замялась на пороге, обхватив посиневшими пальцами круглую ручку, Брук подумала, что можно еще остановить этого Джейсона и попросить, чтобы он увез ее отсюда подальше, но все сомнения разорвались в клочья тусклым хриплым «давай уже, заходи», донесшимся из-за двери.

***

Боясь передумать, Брук ворвалась в крошечный одноместный номер, тут же захлопнула дверь и прислонилась к ней лбом. Прикрыла глаза и подумала, как бы было хорошо их больше не открывать, хотя бы этой ночью. Комнату освещал только тусклый торшер, воздух был спертым, наполненным дымом дешевых сигарет и вонью не более дорогого пойла. Сладкий, приторный запах, отдававший через вдох микстурой от кашля. — Так и будешь ко мне спиной стоять? Брук медленно повернулась, не в силах твердо стоять на ногах, прислонилась к двери спиной и осторожно открыла глаза: сначала один, потом другой, словно ожидая атаки. Он смеялся над ее поведением. Гадко ухмылялся кривым тонким ртом, сидя на кровати прямо напротив двери. В одной руке бутылка, в другой — сигарета. Брук ничего не могла сделать со своим лицом и почувствовала, как на нем проступает жалостливая гримаса. Ребенок, готовый заплакать при виде того, что его ждет. — Иди, прими душ, — гаркнул он и, запрокинув голову, приник к стеклянному горлышку, обнажая длинную жилистую шею, заросшую щетиной. Брук пару мгновений с отвращением наблюдала, как ходит ходуном его кадык, а потом, словно опомнившись, пулей влетела в ванную и закрыла дверь. Тусклая лампочка под потолком болезненно потрескивала, заливая своим мерклым светом отсыревшие и облупившиеся грязно-зеленые стены, крошечную душевую кабинку с заржавевшим сливом и небольшую выщербленную раковину. Повернув кран, Брук опустила закоченевшие ладони под горячую воду, пальцы тут же вспыхнули болью, и тепло сладкой дрожью впилось в самые их кончики. Душ шипел и плевался ржавчиной. Вода, словно миллионы лезвий, резала замерзшую кожу, у Брук минут десять ушло на то, чтобы полностью согреться. И еще столько же на то, чтобы попытаться убедить саму себя в нереальности происходящего. Это очередной дурной сон, который скоро закончится, ничто не может длиться вечно. Стоя под душем, она думала, игнорируя свой внутренний голос, что, в общем-то, полдела сделано, осталось всего ничего. Чуть позже она сможет немного поспать, и мерзкое ощущение, огромным слизняком застрявшее внизу грудной клетки, отступит на несколько дней. А если получится достать «Люминала», то жизнь и вовсе наладится. Выходя из душа, Брук всячески избегала взглядов в зеркало. Ей казалось, то, что она увидит, окончательно ее добьет, разрушит все недавние старания отгородиться от действительности. Обмотавшись полотенцем, она ненадолго замерла у двери, но потом, пожалуй, даже слишком резким движением открыла ее и шагнула в комнату. Его светлые волчьи глаза всегда прошивали Брук насквозь холодным электричеством, оставляя во рту металлический привкус. Он все так же сидел на расправленной кровати, теперь лицом к двери в ванную, будто мог видеть сквозь стены и все это время следил за каждым движением своей гостьи. Скорее, пленницы, подумалось Брук. Он приподнял подбородок и окинул ее напряженную фигуру скучающим взглядом, задержался на плечах, потом на бедрах. — Подойди. На негнущихся ногах она пересекла разделяющее их пространство и еле удержалась от вскрика, когда прикрывавшее ее полотенце слетело на пол. Ей хотелось прочитать молитву, молитвы успокаивали, но слова не шли на ум. Грубые руки, блуждающие по ее телу, будто оставляли на коже обжигающие следы, свои грязные метки, она не могла позволить себе молиться, чувствуя себя такой опороченной. Стыд, отвращение и бессильная злоба вытесняли из головы остатки разума, а прикосновение сухих губ к обнаженному животу вызывало рвотный рефлекс. Казалось бы, она давно должна была к этому привыкнуть, но каждый раз неправильность происходящего выбивала почву из-под ног. Это никогда не закончится, он всегда будет находить ее, и она всегда будет послушно плестись навстречу своему унижению. — Ложись. Свежие простыни приятно холодили кожу, но в их складки уже успел въестся тошнотворный запах крепких сигарет, и Брук поморщилась. Благо, он не видел этого, так как она лежала на животе. Если б увидел, пришлось бы несладко. Ночь и так предвещала мучения, но поначалу он всегда был спокоен, и приближать момент, когда он сорвется с цепи, у Брук не было никакого желания. Она просто закрыла глаза и попыталась думать о чем-то приятном, чувствуя, как влажные поцелуи спускаются к пояснице.«Скверна! Скверна! Скверна!», — стучало в висках. Не так-то легко было выбросить из головы назойливые образы: сменяющие друг друга душные, пропахшие им комнаты, мрачный не предвещающий ничего хорошего огонь в его глазах, разноцветные простыни, неизменно к утру имеющие на себе капли крови. Брук зажмурилась до белых пятен, пытаясь выдавить из сознания всплывающие картины, отключиться. Первым в голову почему-то пришел лес. Он окружал город со всех сторон, и не думать о нем было невозможно. Оказываясь в лесу одна, Брук всегда чувствовала себя спокойно, поэтому постаралась сосредоточиться на воспоминаниях, представить каждое дерево, каждый дюйм усыпанной хвоей земли. Вокруг стало тихо, слышались только редкие крики птиц, да старые вековые стволы поскрипывали, раскачиваемые неощутимым ветром. Кроны перешептывались далеко наверху, мерно размешивая дымку светлого сероватого неба. Брук представила, что лежит прямо на пожухлой листве и иголках, и слышит, как лес разговаривает, как мерно урчит под ней земля, изрытая крепкими упругими корнями. Брук стало спокойно, она улыбнулась, и он заметил это. Резкая боль чуть ниже шеи быстро вернула ее в реальность. Улыбка послужила толчком, и он вгрызся в нее как разозленная голодная собака. Он ненавидел, когда она улыбалась. Ему было мало того, что Брук снова и снова приходит к нему, хороня заживо свое достоинство и гордость, что безропотно отдается ему в руки, хотя больше всего на свете хотела бы никогда его не видеть. Ему было мало унижения, он хотел приносить боль. Он наказывал ее за каждую оплошность, но она уже давным-давно забыла, чем изначально заслужила это наказание. Сухие ладони обхватили ее запястья и сжали так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и послышался бы хруст. Брук вскрикнула, но тут же стиснула челюсти — нет, в этот раз она не будет умолять его остановиться. Пусть делает с ней, что хочет, она решила, что не проронит ни слова. Она еще помнила, какой крутой пыталась казаться в машине у того парня, Джейсона, так что же мешало ей выдавить из себя еще немного непроницаемости? — О чем ты думаешь? — он навалился на нее, вжимая в матрас, причиняя дикую боль своими движениями. — Расскажи мне. От жара и веса его тела становилось трудно дышать. Брук, судорожно хватая ртом воздух, подумала, что скоро потеряет сознание. Возможно, так было бы даже лучше. Отвечать она не собиралась, да он и не ждал ответа. Любая ее реплика чаще всего воспринималась в штыки, так что она давно усвоила — безопасней промолчать. Он просто дразнил ее, он всегда так делал. Притворялся, что ему интересно, о чем она думает, что ее тревожит, тепло ли она одета, а потом смеялся ей в лицо и бросался колкостями. Задеть за живое, ужалить побольнее — всегда было его целью. Вселенская несправедливость, вцепившись в изголовье кровати, подумала Брук: у ровесниц в их годы было по два-три ухажера, у нее же только этот кошмар, преследующий ее всюду, куда бы она ни пошла. Страшная тень, прилипшая к ее собственной. Жуткий сон, от которого невозможно проснуться. Вечное всепоглощающее чувство стыда.

***

Брук оставила в покое рукава, которые усиленно натягивала на покрытые синяками запястья, и уставилась в окно, чувствуя, как жалят затылок взгляды однокурсников. Она знала, что они говорят о ней за спиной, знала за кого ее считают. Удочеренная чудила, выродок, урод — неудивительно, что ее избивает приемный отец. Эти идиоты даже не думали, что своими рассуждениями бросают тень на репутацию бедного мистера Уолша, которого большинство из них знали с самого детства. Не было никого, кто мог бы за нее вступиться. У Брук не было друзей, выросшая в приюте, она толком не умела завязывать знакомства с людьми. Да и найти кого-то, кто хоть как-нибудь симпатизировал ей, в колледже оказалось непросто. Мало того, что она отличалась от большинства внешне, она была уверена, что такие же разительные отличия крылись и глубоко внутри. Со временем к нестандартному внешнему виду, угрюмости и необщительности добавились покрывавшие тело, а иногда и лицо, синяки, и Брук стала объектом для сплетен и пересудов. Кто бы захотел связываться с таким персонажем? По небу медленно ползли обрывки грязных облаков, и Брук прикрыла глаза, представив себя одним из них. Как было бы хорошо ни о чем не беспокоиться, ничему не сопротивляться, просто бездумно плыть, подхваченной воздушным потоком. Брук не хотелось находиться здесь: ни в этом городе, ни в доме приемных родителей, ни в этом классе, полном недомерков, считающих ее чудачкой. Делающих вид, что жалеют ее, а на самом деле на каждой перемене смакующих предположения о происхождении ее синяков и недружелюбности. Тем не менее это место держало ее. Было страшно даже подумать о том, чтобы сбежать. Чем это могло обернуться помимо очередного города, где ей будут не рады? Новой порцией наказаний. Почти физически ощутив горячий влажный выдох над самым ухом, Брук встряхнула головой, прогоняя наваждение, и равнодушно уставилась на доску в конце кабинета. Литература в этом колледже не была ее любимым предметом — не потому, что она не любила читать, а потому, что преподаватель невзлюбил ее с самого начала. Мистер Хэлси, сухопарый седовласый мужчина, обладающий острым взглядом, обладал не слишком острым умом и судил людей по внешности. Впервые увидев Брук, он сразу причислил ее к столь нелюбимой им группе неформалов, и никакие ее старания в предмете не смогли его переубедить. Он нарочно заваливал ее на тестах, придирался с каверзными вопросами и в итоге добился того, что она стала относиться к нему так же. Она его возненавидела и даже немного устыдилась своей радости при известии, что преподаватель заболел. Его не было пару недель, и вот, в прошлую пятницу литература снова появилась в расписании. Однако, не успела Брук подумать, что надо бы морально подготовиться к появлению Хэлси, как дверь открылась, и в кабинет зашел совершенно другой человек.