Глава 39 Поиграем?

– О'кей класс. На сегодня это последнее задание. К следующему уроку хочу, что бы оно было готово у всех. – как только я озвучил это, в аудитории послышались звуки уведомления. Как ни странно, на мой телефон тоже пришло сообщение. Общая рассылка?

Я взял телефон и нажал на всплывающее уведомление. Дальше я не стал смотреть видео, так как догадался что на нем.

– Кто это сделал? – от моего строгого голоса у некоторых учеников выпали их смартфоны из рук. Жалкие. – Я спрашиваю. Кто. Это. Сделал? – я знал, что на видео подруга Мэди, как и почему я так быстро догадался – интуиция. В последнее время я начал часто замечать, что она начала общаться с Джеймсом и нетрудно было догадаться что это может плохо кончится.

Скарлетт умная девушка и не стала бы просто так общаться с ним. Значит здесь было что-то ещё.

– Профессор, – подал голос какой-то парень. – Это мог сделать только одни человек. Дже...

– Да, я уже догадался. – тихо сказал я, сжимая челюсть. – Можете быть свободны.

Мгновенное и аудитория опустела и я остался в ней один, наедине со своими мыслями.

Так это пыталась скрыть Мэдисон в тот раз. Вот почему она сказала, что это не ее тайна. Я мог и раньше догадаться, что это будет связано со Скарлетт. Мне надо найти этого малолетнего оболтуса и вправить ему мозги.

Сейчас у него тренировка, значит он будет на поле. Если я ему заеду кулаком по челюсти, это будет считаться нападением на ученика?

– Джеймс! – крикнул я и помахал рукой, что бы он подошёл ко мне. Все же, мне нужна эта работа – она мое прикрытие от закона. Я не хочу что бы меня сразу же нашли.

– Профессор. Какие-то проблемы по вашему предмету? – подбегая ко мне и запыхавшийся спросил он.

– Нет. – спокойной ответил я, а затем добавил. – Но они у тебя будут. – и улыбнулся ему, самой лукавой улыбкой которая есть в этом мире.

– Не понял. Это была угроза? – прищурившись спросил Джеймс.

– Самая, что есть настоящая угроза. – я протянул руку и схватил его за шею, приблизил к себе. Со стороны выглядело так, будто я что-то говорю ему на ухо. – Если не хочешь две сломанные ноги, то удали, то видео которое опубликовал, придурок. Я же знаю, что тебе нравится эта девушка.

Он скидывает мою руку так резко, что я отшатываюсь назад. Поправив костюм, смотрю на него в ожидании ответа.

– Она получила то, что хотела. Я предупреждал ее.

– Ты видимо меня не понял, щенок!

– Профессор, вам какое дело до этого. Вас это не должно касаться, это наши со Скарлетт отношения. – он делает паузу. – Я же не лезу в ваши отношения с Мэдисон.

Мое сердцебиение замирает на несколько минут, а может даже и вообще прекратило свое действие.

– На что ты намекаешь? – спокойно спрашиваю я.

– Думаете я не замечаю ваши влюбленные взгляды, когда вы смотрите друг на друга? Я давно уже понял, еще в начале учебного года, что между вами есть что-то. – он внимательно смотрит в мои глаза, а потом выдаёт следующие. – Да вы трахаетесь! Бог ты мой! – на его лице расцветает улыбка, как у чеширского кота. – Черт возьми, ты трахаешь свою студентку?! Не боишься вылететь со своей должности?

– За языком следи. И к тому же, у тебя нет доказательств, что между мной и Мэдисон есть связь.

– То, что, ты этого сейчас не отрицаешь – дает мне зелёный свет.

– И чего ты хочешь? – пристрелить бы его по-тихому, в каком-нибудь переулке. Ночью.

– Мне многого не надо. Перестань лезть в мою со Скарлетт жизнь. – он разворачивается на пятках и собирается уже уйти. Но вдруг останавливается и говорит следующее. – И Мэд это тоже касается. Если она еще раз, сунет свой нос в мои дела – всё узнаю что вы трахаетесь. Ты вылетишь с должности профессора, а ее исключат из учебного заведения. Передай ей это.

И он уходит обратно на поле.

ЧЕРТ!

Мне нужно срочно убить сегодня кого-то. Я беру телефон в руки и набираю номер Лиама.

– Да, чувак. Слушаю.

– На сегодня есть кто-нибудь? – направляюсь в свой кабинет, попутно расслабляю удавку на шее – галстук.

– Есть. И кстати, все как ты любишь. – на заднем фоне я слышу шум бумаг, а затем он продолжает. – Его надо хорошенько разговорить.

– А что насчёт трупа?

– Он им не нужен. Можешь после своих игр с ним, все прибрать и закопать останки тела.

– Понял. Тогда, скинь мне на почту все что надо. Отбой. – кладу телефон на стол и откидываюсь на спинку стула.

Прикрываю глаза и расслабляюсь. На сегодня это была последняя пара у меня. Значит, пришло время для грязных игр.

****

Крики вязнут в бетонных стенах, как в глухом колодце. Они не будоражат кровь, а утомляют. Иногда мне кажется, что я не палач, а дирижёр — и вместо музыкантов у меня связанный человек, тело которого звучит как скрипка со сломанными струнами.

Я провожу пальцем по рукояти раскалённого паяльника и склоняюсь ближе. — Знаешь, почему ты всё ещё жив? — мой голос ровный, будто я читаю лекцию студенту. — Потому что мне нравится момент между "ещё терплю" и "уже умоляю".

Он всхлипывает, голова дёргается, руки натянуты к потолку цепями. Кожа подмышками давно содрана, кровь капает в ведро под ним.

— Я сказал всё, что знал! — сипит он. — Клянусь!

Я прикладываю раскалённый металл к его груди. Шипение. Запах жареного мяса. Его крик — уже даже не человеческий, а рваный вой.

— Это всё? — спрашиваю я спокойно. — Ты серьёзно думаешь, что за три часа мучений сказал всё, что знаешь?

Я киваю в сторону его тела, словно оцениваю произведение искусства: — Я уже сломал тебе пальцы, подвесил на крюк, вырезал кусок кожи со спины, выбил несколько зубов... И поверь, это только начало.

Он дёргается, пытаясь уйти от моего взгляда. Смешно.

— Подожди! — сипит он. — Там есть человек! Он главный на складе, отвечает за отправку... девушек...

— Имя, — холодно требую я.

— Я... я не знаю... — зубы стучат от ужаса. — Но у него шрам, борода... Американец.

Я нахмуриваюсь, перекатываю в пальцах иглу и медленно втыкаю её ему под ноготь, туда, где нерв голый, как электрический провод. Его тело выгибается дугой, и он визжит так, что, кажется, стены дрожат.

— Так-то лучше, — шепчу я. — Когда орёшь, я понимаю, что ты ещё жив.

Я делаю паузу, смотрю на него сверху вниз. Три часа подряд он то рвёт связки криком, то бормочет молитвы. И всё же в его глазах ещё тлеет надежда. Как у собаки, которую бьют — но она всё равно жмётся к хозяину.

— Значит, ты оказался полезен, — вздыхаю я. — Я почти рад.

— Ты... отпустишь? — его губы дрожат. — Я сказал всё...

Я улыбаюсь — слишком мягко, почти ласково.

— Конечно. Если сможешь уйти отсюда сам.

Он смотрит на свои вывихнутые ноги, на руки, стертые цепями до костей. И всё понимает.

— Пожалуйста... — его голос еле слышен.

Я наклоняюсь к его уху.

— Я помогу.

И вонзаю иглу прямо в барабанную перепонку. Хлопок, он захлёбывается собственным криком, пока я добиваю его быстрым ударом ножа в глаз. Кровь брызжет на бетон, тело содрогается в последнем конвульсивном танце.

Тишина. Только запах крови и палёной плоти остаётся в воздухе.

Я вытираю нож о его изуродованную кожу.

— Ты был неплохим инструментом, — произношу вслух. — Но всего лишь инструментом.

А впереди — самое утомительное. Разрезать, сложить, закопать. Ни капли удовольствия. Только грязь.

Я усмехаюсь, поднимая ведро с кровью.

— И ведь кто-то считает, что убийцы не умеют работать руками.

В этом нет искусства. Это не игра, не катарсис. Просто грязная работа. Работа, которая отнимет у меня ужин и остатки вечера.

Я вздыхаю.

— Чёрт, как же иногда утомляет эта профессия.