Глава 10. Пробуждение

Катрин медленно приходила в себя. Сначала её встретило лишь чувство покоя, девушка ощущала мягкость матраса под спиной, будто её держало облако на весу, и лёгкую тяжесть покрывала на теле. Дыхание ровное, грудная клетка поднималась и опускалась, как словно вокруг не разворачивался ужас, сравнимый с сюжетом документального фильма про какого-нибудь маньяка, и ей предстоит проснуться рядом с улыбающимся Лукасом в их общей комнате под лучами тёплого солнышка. Но в груди начинало ворочаться беспокойство - тонкий, едва различимый страх, который пытался пробраться сквозь пелену слабости и сонливости.

Ресницы Леруа затрепетали и, медленно открыв глаза, она тут же зажмурилась. Свет, льющийся из окна, пусть и тускл, но обжёг сетчатку, как если бы Катрин проспала целую вечность. Что было недалеко от правды... Девушка понятия не имела сколько времени находилась в отключке. Паника подкрадывалась к коже, цепляясь за неё, и поднималась всё выше, захватывая всё тело и разум.

Девушка вспомнила тот день. Крепкие и грубые руки Монтгомери и его вес. Запах тряпки, пропитанной невесть чем. Чувство беспомощности, отчаяние и ужас, которые стали последними, что она ощутила перед погружением во тьму.

Катрин резко втянула воздух, но лёгкие сжались, как от усилия сдержать крик. Руки дрожали, когда Леруа подтянула их к груди и коснулась ткани подушки. Поёрзала на простынях и ощупала мягкость одеяло. Весь этот кокон, в который завернул Лукас девушку, казался чем-то неправильным и неестественным, заставляя кожу покрываться мурашками.

Она сглотнула и поморщилась от того, насколько сильно пересохло в горле. Во рту привкус старой ваты и нечто тошнотворно сладкого, а ко всему этому добавлялось отвратное ощущение, будто ей внутрь засыпали ведро песка. Катрин тяжело вздохнула, посмотрев по сторонам, и заметила бутылку с водой на полу, оставленную рядом с изголовьем кровати. Нарочно. Монтгомери продумал всё до мелочей перед своим уходом. Удивительно, что и шведский стол не подготовил. Впрочем, можно было проверить запасы в маленьком холодильнике, но Леруа опасалась, что парень мог чем-нибудь накачать еду, чтобы сделать девушку более беспомощной и лишить всякой возможности мыслить. Кто знает на что способен Лукас? Катрин не чувствовала к нему ни капли прежнего доверия и привязанности, только горький привкус предательства и боли на кончике языка.

Мышцы заныли, когда девушка села на краю кровати. Стены чердака и мебель перед ней начали расплываться, но сознание постепенно возвращалось. Бутылка манила всем своим видом, но Леруа смогла отбросить искушение опустошить её. Только вот... Чёрт, как долго Катрин продержится в этом доме без еды и воды? Возможно, стоит рискнуть и сделать глоток...

Постойте-ка.

Катрин вздрогнула, когда взгляд скользнул вниз, и она осознала, что проснулась в другой одежде. Руки метнулись к вороту, затем скользнули к подолу и пробежались по тонкому кружеву на краю ткани. На ней была простая ночная рубашка, достававшая ей до колен. Тонкие лямки едва держались на плечах и соскальзывали по коже вниз. Пропали прежние джинсы, футболка, даже нижнее бельё оказалось поменянным. Монтгомери переодел её, пока она была без сознания, словно безвольную куклу.

Тошнота подступила к горлу. Леруа сжала руки в кулаки, вжимая ногти в ладони, чтобы не расплакаться. Но, прежде чем страх сумел парализовать её, девушка отбросила одеяло в сторону и свесила ноги с постели. Катрин неуверенно встала, слегка покачнувшись, но устояла. В голове шумело меньше, а мысли прояснялись и собирались в единую картину, собирая обрывки воспоминаний, будто пазл. Она не могла больше быть жертвой или пытаться находить оправдания и объяснения поведению Лукаса. Пора действовать и попытаться найти выход. Сбежать... Куда? Лучше вернуться к матери и терпеть её пьяные выходки, чем утонуть в этом болоте, именуемым любовью Монтгомери.

С каждым шагом ночная рубашка колыхалась вокруг её ног, Катрин приблизилась к люку. Девушка наклонилась и коснулась ручки, затаив дыхание. Леруа резко потянула на себя, но не услышала щелчка или другого звука, который бы указал, что единственный выход открыт.

- Ну давай... - прошептала она себе, прилагая все усилия, которые остались в ней.

Но, как и следовало ожидать, ничего не произошло. Люк заперт и даже не дрогнул. Изнутри его никак не открыть, из чердака не выбраться. Девушка поднялась, отступила на шаг и вгляделась в стык между люком и полом. Щель крошечная, ничем не поддеть, да и бесполезно бороться с железным замком.

Спустя время, когда Катрин вернулась на кровать и взяла в руки одну из книг, неожиданно раздался щелчок. Тихий, но в этой тишине звук прозвучал, как выстрел. По телу Леруа пробежала дрожь, которую она попыталась скрыть, и девушка спрятала лицо за страницами, притворившись полностью погружённой в чтение. Скрип петель, и вот крышка приоткрылась. Сначала появилась рука Лукаса, а затем и он сам забрался на чердак, похлопывая руками по карманам брюк.

- О, ты проснулась. - голос Монтгомери тёплый, но дёргающийся уголок губ выдаёт его тревогу. Он замолк на мгновение, разглядывая девушку с головы до кончиков пальцев, будто хотел убедиться, что Леруа не попытается сбежать, как в прошлый раз. - Как ты себя чувствуешь?

Парень подошёл ближе и тихо произнёс:

- Я волновался. Ты так долго спала...

Лукас остановился в метре от девушки, ожидая получить ответ и услышать её голос. Он положил руку на её книгу, осторожно закрывая, и вернул в стопку других историй, заглядывая в глаза Катрин. Она застыла, стук сердца отдавался пульсацией в виски, но девушка никак не двинулась с места. Только приподняла края губ в призраке улыбки и встретила взгляд Монтгомери. Леруа пыталась уловить в серых глубинах тень вины или сожаления, но там не оказалось ничего, кроме вызывающей ужас заботы и нежности.

Парень посчитал её натянутую улыбку хорошим знаком. Лукас поднял руку и невесомо коснулся щеки девушки. Катрин едва сдержала порыв отпрянуть и оттолкнуть его, боясь сделать что-то не так. И, прежде чем Леруа успела что-то сказать, Монтгомери наклонился для поцелуя. Его губы задержались на мгновение дольше, чем нужно, наслаждаясь её сладким вкусом, не замечая, как потрескалась кожа девушки. Со вздохом, полным радости и облегчения, юноша отстранился, положив руки на её талию.

- Ты не представляешь, как я рад...

Монтгомери мягко притянул девушку к своему телу и помог ей подняться с кровати, продолжая держать её. Он ласкал её плавные изгибы, едва заметно сжал пальцами плюшевые бёдра, не подозревая о том, как всё нутро Леруа сжалось. Катрин строила из себя послушную, милую и терпеливую - такую, какой ему хотелось её видеть. Но внутри неё всё кипело от ясного, холодного осознания.

Монтгомери играл с ней.

Парень решил, что может стереть случившиеся своей заботой и вниманием, что его ласковый взгляд заставит её забыть о вкусе хлороформа. А единственный поцелуй перечеркнёт то, в каком состоянии она очнулась - слабая, запертая на чердаке, с помутнённым разумом. Лукас хотел, чтобы она просто забыла их прошлые разногласия, его вспышки ревности и акт насилия, и просто приняла свою новую реальность, которую юноша старательно строил для своей возлюбленной.

Но Катрин не собиралась спускать ему всё с рук. Ей нужно покинуть ферму. Неважно как и когда, главное найти способ и вести себя осторожно. Монтгомери добрый только на поверхности. Парень мог улыбаться сейчас, целовать и гладить, но не стоило забывать, что именно он посадил её в эту деревянную клетку, усыпил и раздел.

Леруа сделала короткий, неглубокий вдох и опустила глаза, словно стесняясь. Девушка положила руки на живот, как бы небрежно, но этот жест не ускользнул от внимания Лукаса.

- Я.. - её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но ровно. - Я проголодалась.

- Разумеется. - мгновенно отозвался Монтгомери, кивая, и ярко улыбнулся. - Давай сходим на кухню, пообедаем вместе. Мама приготовила кое-то. Думаю, тебе понравится.

Он взял её ладонь в свою, как будто он приглашал её на прогулку, а не уводил свою пленницу на другой этаж. Затем Лукас сделал галантный жест свободной рукой, пропуская девушку вперёд, и внимательно следил за тем, как Катрин спускается по лестнице. Да, он рисковал и она могла воспользоваться моментом, чтобы убежать. Но, во-первых Монтгомери надеялся, что иллюзия доверия и капли свободы расположит Леруа к нему, а во-вторых он сомневался, что та сможет далеко уйти в одной ночной рубашке и нижнем белье. До города без транспорта добраться трудно босыми ногами.

Леруа коснулась ступнями пола, делая шаг назад, и послушно ждала, когда юноша покинет чердак следом. Катрин сразу заметила, что в доме мёртвая тишина. Ни скрипа половиц, ни приглушённого шума телевизора, ни звона посуды. И девушка поняла, что родителей Лукаса нет и дом пуст. Значит, Монтгомери специально выбрал момент, когда её можно выпустить, чтобы никто не помешал.

- А где тётя Маргарет? - спросила она с притворным любопытством.

- Отец время от времени ездит в города покрупнее на закупки. Мама помогает ему собраться в дорогу. - Лукас пожал плечами и положил руку на спину девушки, покидая вместе с ней комнату. - А потому, никто нас сегодня не побеспокоит. Разве это не замечательно?

Катрин коротко кивнула, спускаясь вместе с юношей на первый этаж, и прошла в столовую. Её живот заурчал, голод был настолько сильным, что всё болело. Монтгомери двинулся к плите, начиная хлопотать вокруг оставленных на конфорках кастрюль и сковородок. Девушка тем временем молча опустилась на один из стульев, смотря на своё побледневшее лицо в отражении ложки, замечая, как нездорово она выглядела. Деревянная спинка прохладно прижалась к её рубашке, и Катрин непроизвольно дёрнулась. Она сложила руки в замок, положив их на колени, и нервно играла пальцами с тканью.

- Подожди совсем немного! Я почти всё разложил. - приговаривал Лукас, стоя спиной к Леруа, и усмехнулся.

Монтгомери поставил перед ней тарелку. Пар поднимается от еды, наполняя кухню сытным ароматом, и желудок Леруа сжался только сильнее. Господи, девушка уже была готова съесть всё, что он даст ей, без колебаний и сомнений. Перед ней лежал жареный куриный стейк с золотистой корочкой и ароматом приправ. Рядом щедрая порция фасоли в густом соусе, поданная на подушке белого риса. Всё это дополнялось ломтиком хлеба с хрустящей корочкой и мягкой серединой. Затем, с лёгким стуком Лукас поставил рядом с её тарелкой стакан чая с кусочками лимона и с парой кубиков льда на дне.

Парень сел напротив, скрещивает руки на груди, и кивнул в сторону блюда.

- Приятного аппетита, милая. Если захочешь добавки, то только скажи об этом.

Катрин взяла вилку, металл тихо лязгнул о тарелку. Пальцы дрожали, но девушка просто сжала приборы и отрезала кусочек курицы. Она положила кусок в рот и разжевала, невольно наслаждаясь насыщенным вкусом с острой ноткой перца и маслом. Тётя Маргарет всё-таки готовит очень вкусно. Монтгомери ел напротив, не спеша, с довольным выражением лица, будто наблюдал за уютной сценой из семейного сериала. Только изредка он бросал напряжённые взгляды в сторону девушки, ожидая, что она чего-нибудь да сотворит. Но нет... та подозрительно спокойна и послушна. Его рука скользнула по столу и коснулась её. Пальцы Лукаса легли на кисть девушки и он провёл одним из них по внутренней стороне её запястья.

- Я счастлив, что мы теперь... вместе. По-настоящему. Только ты и я.

- Да... Я тоже этому рада, Лу. - сдержанно пробормотала Леруа, доедая последнюю ложку риса, прежде чем положить вилку на скатерть.

Мысли метались в голове девушки, осматривая незаметно кухню в поисках вещей, которые могли помочь ей сбежать. И тут... Катрин зацепилась за воспоминание, что на кухне была полочка с лекарствами. Однажды она искала там мазь для тёти Маргарет, когда её колени ныли в очередной дождливый день. А дядя Джон часто мучался от бессонницы и жаловался на кошмары - призраки войны не отпускали ветерана. Значит, у девушки есть шанс стащить несколько таблеток снотворного. Гениально! Ну, по крайней мере, неплохое начало. Это может пригодится.

- Лукас. - Катрин произнесла почти шёпотом, щеки покраснели от смущения. Из её рта вылетело первое, что пришло в голову. - Можно я.. встану на минутку? Мне нужно найти аптечку. У меня просто... Женские дни.

Монтгомери приподнимает бровь, уставившись на девушку. Его брови сдвинулись, губы непроизвольно сжались, а в глазах вспыхнуло то самое замешательство, которое обычно посещает мужчин, когда разговор неожиданно касается всяких... девчачьих штук. Парень неловко кашлянул, прикрывая рот рукой, и кивнул.

Забавно, не правда ли? Даже мужчину, который мог превратить жизнь девушки в ад, можно было смутить простым упоминанием месячных. Вот так всегда.

Общество охотно обсуждало войны и политику или, например, не боялось громко смеяться над похабными анекдотами. Но стоило заикнуться о том, что половина человечества ежемесячно истекает кровью, как все тут же делали вид, что этого просто не существует. Мальчиков не учили этому, не объясняли подобные вещи, не предупреждали, что в будущем их любимая женщина или даже дочка могла вдруг скривиться от боли, а они останутся стоять в растерянности или вовсе не поверят, что такое возможно. Вдруг бабы опять невесть что придумали?

Монтгомери не был исключением. Он знал ровно столько, сколько случайно подхватил из обрывков разговоров, шуток и смутных намёков. Этого хватало, чтобы понимать - это не его проблема, значит лучше туда не лезть.

- Эм, конечно. - буркнул парень, почесав затылок. - Таблетки в верхнем шкафчике на кухне. Найдешь там... что тебе надо.

В следующий миг Лукас вскочил со стула, собрал всю посуду, и поспешил к раковине. Вода зашумела и парень начал мыть посуду. Да, грубоватый и ленивый Монтгомери, который всегда избегал домашних дел, предпочёл заниматься уборкой. Дать время Леруа разобраться со своими дамскими проблемами без него.

Катрин переступила порог кухни, направляясь к шкафчику. Она метнула взгляд на парня, убедившись, что он не следит за ней. Девушка, скрывая малейший намёк на напряжение, пыталась двигаться медленно и естественно. Дверца открылась с лёгким скрипом старых петель. На полке стояли пёстрые флакончики, коробочки, пузырьки с отклеивающимися этикетками. Леруа начала перебирать их, шепча что-то про обезболивающее. И вот! Ей удалось отыскать прозрачную бутылочку с белой крышкой, наполовину наполненная маленькими, овальными таблетками.

Катрин повернулась боком, притворяясь, что читает состав, и в это время быстро открутила крышечку, высыпала на ладонь пару таблеток и засунула под ткань бюстгалтера. Девушка надеялась, что с ними ничего не случиться, а когда она вернётся в их комнату или на чердак, то спрячет снотворное в надёжное местечко.

Теперь Леруа чувствовала себя увереннее. Сквозь мрак пробился крошечный лучик надежды.

Лукас закончил с мытьём посуды. Девушка сразу же закрыла шкафчик и прислонила ладонь ко рту, делая вид, что она проглотила столь необходимое обезболивающее, прежде чем взяла графин и налила себе в стакан немного воды. Парень вытер руки о полотенце, небрежно сложил ткань и повесил на крючок. Монтгомери повернулся к Катрин, смотря на то, как Леруа ставит стакан на место и вытирает капли, упавшие на подбородок.

- Папа жаловался на телевизор. - проговорил юноша, подходя ближе к ней. - Говорит, что изображение мигает и звук пропадает. Я обещал глянуть, что с этим старым ящиком. Ты со мной?

В вопросе чувствовалась скрытая напряжённость. Конечно, Лукас даже думать не хотел о возможном отказе и ожидал, что она последует за ним в гостиную, а девушка понимала это и без колебаний кивнула, лишь бы угодить ему вновь и оставаться в.. безопасности? Вернее избежать возможности попасть на чердак и остаться там без сознания снова.

Гостиная была погружена в серость и хмурость, отражая непогоду за окном. Деревянный паркет, прикрытый узорчатым ковром зелёных оттенков, слегка скрипел под их шагами. В центре стоял небольшой кофейный столик с резными ножками и выдвижными ящичками. На нём лежит старый пульт, пара газет и корзиночка с клубками ниток - Маргарет иногда, когда домашних дел было немного, любила вязать косыночки, сумочки и кофточки, чтобы потом продавать вместе с деревянными игрушками Джона в городе.

У стены, напротив окна, расставлены немного потёртые кресла и трехместный диван тёмно-коричневого цвета. На нём лежало несколько подушек. Слева же, у стены, стояла невысокая тумба из светлого дерева. На ней возвышается пузатый телевизор, который сохранился со времён динозавров, с округлым экраном в чёрной пластиковой оправе и выступающей задней панелью. Под ним спряталась в тумбочке стопка видеокассет, видневшихся через щель - дверца закрывалась не до конца. Украшали гостиную простые, но красочные картины. На первой изображено таинственное луизианское болото в багрово-оранжевых тонах заходящего солнца с силуэтом одинокой лодки вдали, покачивающейся у гниющего причала. А на второй перед скрипучим деревяным крыльцом фермерского дома паслись куры: одна сидела на перилах, вытянув шею, вторая копалась в траве, а третья гонялась за червяком, ползущим по влажной земле.

- Даже не удивлён, что эта консервная банка стала барахлить. - сказал Лукас, приближаясь к телевизору, и опустился на корточки.

Монтгомери выдернул все провода из розетки и осторожно повернул тумбу. Парень склонился ближе, сняв заднюю крышку, и мягко провёл пальцами по внутренностям аппарата. В этот момент он исчез из мира и перестал обращать внимание на Катрин, оставшуюся позади. Существовали только микроскопические детали, крохотные трещины в пайке, запах нагретого пластика и он.

Ещё утром Лукас притащил в гостиную ящик с инструментами и разложил их неподалёку. Сначала парень потянулся к паяльнику, включил его, и короткое жужжание отозвалось в тишине комнаты. Он внимательно осмотрел плату. Пальцем постучал по одному из конденсаторов - тот качнулся, и Лукас заметил трещину у основания. Увидев её, Монтгомери что-то проворчал себе под нос и потянулся за новым, пошарив свободной рукой в ящике.

Паяльник был уже горячим. Лукас мягко сжал его и поднёс жало к ножке поврежденного конденсатора. Металл мгновенно заискрился, припой растаял, и Лукас аккуратно убрал его, освободив контакт. Со второй ножкой поступил точно также. И вот, деталька вышла свободно, как зуб, давно просивший удаления. Дальше Монтгомери оставалось вставить на место новый элемент и воспользоваться паяльником вновь. Пальцы парня двигались уверенно, с той сноровкой, что появляется от часов, проведённых в копании среди техники и разбора всевозможных гаджетов на запчасти.

Катрин опустилась на ковёр, подогнув ноги под себя, словно ей просто захотелось устроиться поудобнее, пока Монтгомери колдовал над телевизором. Девушка тихо вздохнула, склонив голову набок. Напряжение медленно спадало в ней, как никак не могло же оно мучать её на каждом шагу, усталость смешалась со скукой. Играть в милую куклу оказалось делом не из лёгких. Леруа повернула голову, оглядывая другую сторону комнаты, и скользнула взглядом к дивану. Под ним, среди пыли и ворсинок от ковра, что-то блеснуло.

Нечто прямоугольное.

Катрин чуть прищурилась и узнала корпус кнопочного телефона с поцарапанным экраном и тусклыми цифрами на кнопках, которые почти стёрлись от времени. Наверняка тети Маргарет. Женщина часто жаловалась, что забывала куда клала телефон или теряла его во время уборки - то выпадет из кармана фартука, когда она наклонялась, то затеряется среди пряжи и вещей мужа. Смартфон Катрин сломан, его осколков даже не осталось на чердаке. Девушка отрезана от всего мира за пределами этих стен. Ничего же страшного, если она одолжит телефон Маргарет? Ей нужнее.

Внутри поднялась волна адреналина, перекрывая дыхание, но она заставила себя дышать ровно. Катрин двинулась назад, ближе к дивану, и чуть наклонилась, будто просто облокотилась на руку, а другой якобы играла с ворсом ковра. Так девушка скользнула пальцами под диван и зацепила корпус. Леруа осторожно, стараясь не издать шума, притянула телефон к себе, прикрыв его ладонью. Стук в груди стал сильнее, тело слегка задрожало, но она всячески боролась с нарастающей тревогой, повторяя в мыслях из раза в раз, что всё будет хорошо.

Наконец-то вот и он!

Словно ничего не произошло, Катрин выпрямилась, поправила подол ночной рубашки и, пока Лукас складывал все инструменты обратно в ящик, спрятала телефон под резинку белья, ткань которого плотно прислонила корпус к телу. Катрин откинулась назад, положив руки на колени, и слегка взъерошила рубашку, спрятав всё под складками ткани.

Позвонить... Нужно срочно кому-нибудь позвонить. Точно не родителям Лукаса. На полицию надеяться было бессмысленно. Оливер в больнице, а Сара могла взять дом штурмом, вместо того, чтобы помочь тихо покинуть ферму и скрыться в городе. Чёрт... Думай же, Леруа, думай...

Ладно, для начала нужно найти место, где Катрин могла поговорить.

Девушка сморщила нос, прикусила губу, и подалась вперёд. Она обхватила себя руками, будто что-то кольнуло внутри неё - мучали спазмы. Выдуманные, конечно. А после с надрывом, который прозвучал достаточно убедительно, пробормотала:

- Лукас...

Монтгомери поднял глаза, повернувшись к ней, и провёл рукой по волосам.

- Мм? Что-то стряслось, любимая?

- Живот тянет. Мне... Я плохо себя чувствую. - сказала Катрин тише, голосом, в котором прозвучал дискомфорт. - Я схожу в ванную, ладно? Мне просто нужно прийти в себя. Обещаю, скоро вернусь.

Лукас, догадавшийся по какой причине может болеть живот его драгоценной возлюбленной, вновь изменился в лице, как тогда за обедом, и быстро отвёл взгляд. Парень начал складывать свои инструменты со спешкой, дрожащими пальцами закрыв в последний момент крышку пластмассового ящика.

- А. Конечно, да, иди. Я тебя тут подожду... - пролепетал Монтгомери, желая поскорее уйти от её дискомфорта. - Всё в порядке. Можешь принять душ. Тебе... тебе лучше отдохнуть. Не напрягайся, ладно?

Господи, вот же придурок. Лукас осознавал, что ведёт себя по-идиотски, но ничего не мог с собой поделать. Ему просто чертовски неловко.

- Ванна там... Дальше по коридору. Ну ты помнишь. - бросил он напоследок и повернулся к ней спиной, включая телевизор, чтобы проверить картинку и звук теперь.

Катрин невольно улыбнулась краем губ, покачав головой. Монтгомери умел вести себя как псих и многое скрывал внутри себя, но всё же оставался придурковатым, ничего не смыслящим подростком, как и она. Продолжая держаться за живот, девушка поднялась с пола и направилась к выходу из гостиной.

Ванная на первом этаже немного отличалась от той, что находилась рядом с их спальней наверху. Она была поменьше, но более уютной. Стены обшиты тёмной деревянной панелью, а низкий полоток состоял из квадратных плит. Лампа над зеркалом отбрасывала мягкий, желтоватый свет, едва освещая половину пространства. Всю стену напротив двери занимала душевая кабина цвета топлёного молока с пластиковыми поручнями вдоль стен. Полупрозрачная занавеска с цветочным узором скрывала краны и потёртую лейку душа. Раковина и умывальник, слившиеся в едином оттенке карамели, завершали картину.

Катрин вошла внутрь, захлопнула за собой дверь и мигом повернула защёлку. Девушка на секунду задержалась у порога, прислушиваясь, и, когда уловила голоса из комедийной передачи, которую частенько крутили в это время по телевизору, успокоилась. Значит, Лукас остался там и правда не планировал кружить где-то рядом.

Не теряя ни секунды, Леруа подошла к раковине и повернула оба крана. Вода хлынула в следующий миг, хлеща по фаянсу. Холодная смешалась с горячей, запотев зеркало. Девушка надеялась, что шум от потока станет достаточной завесой. Катрин закрыла глаза, делая глубокий вдох, и присела на крышку унитаза. С особой осторожностью, будто каждое движение могло проскользнуть сквозь стены, она сунула ладонь под рубашку и достала кнопочный телефон, слегка нагревшийся от тепла её кожи.

Леруа нажала на первую попавшуюся кнопку и экран ожил, мерцая пикселями. Её пальцы сжимали корпус так крепко, словно это не просто кусок пластика, а спасательный круг, брошенный в тёмное озеро, на дно которого Катрин погружалась всё глубже с каждым днём.

Девушка готова позвонить даже ей.

Матери.

Той самой Вивьен Грейвз, от которой когда-то сбежала, захлопнув за собой дверь так, чтобы больше никогда не оглядываться. Той, чьё дыхание всегда пахло дешёвым вином и чьи руки чаще толкали и избивали вместо объятий или нежных прикосновений. Той, чьи слова резали глубже ножа, но которая, несмотря ни на что, оставалась её матерью и единственным по-настоящему родным человеком.

Ничто не могло оправдать поведенье Вивьен и её насилия в сторону дочери, но сейчас Катрин отдала бы всё, чтобы услышать голос мамы. Лишь бы знать, что где-то там, за пределами фермы Монтгомери, есть она. Пусть пьяная, пусть злая, пусть несовершенная, но единственная, кто сможет найти её, и имеющая достаточно безумия, чтобы надрать зад Лукасу и послать к чёрту всю его семейку.

Мать придёт всегда, чтобы не случилось между ней и дочерью до этого. Потому что где-то в глубине, под слоями водки и обид, под грудой несбывшихся надежд и осколками разбитого сердца, всё ещё сохранился порыв защищать своё глупое, доверчивое и юное дитя от этого жестокого мира.

Катрин вдруг понимает, что плачет. Слёзы капают на ткань ночной рубашки, пока она дрожащими пальцами набирает номер, который когда-то клялась стереть из памяти. И ждёт, считая каждый гудок с замиранием сердца. Леруа прижимает трубку к уху, пока то не начинает болеть, и вытирает мокрые дорожки на щеках. Девушка уже боялась, что Вивьен не за что не ответит ей, но трубку подняли.

- Да кому там я опять понадобилась... - пробурчал хриплый, до боли знакомый голос.

- Мама... - произносит Катрин, словно ребёнок, потерявшийся в толпе прохожих на улице.

Последовала тишина. Потом резкий, горький смешок.

- Ну надо же. Доченька моя вспомнила, что у неё мать есть. А я-то уж думала, ты навсегда сбежала к своему принцу. - Вивьен говорила с той ядовитой небрежностью, которая всегда предшествовала скандалу.

Катрин слышит, как на заднем фоне зазвенело стекло - то ли рюмка, то ли бутылка.

- Мам... мне... - голос Леруа срывается.

- Что, котёночек? Надоело играть с Монтгомери в счастливую семью? Или денег нужно? А может тебя твой любименький за порог с пузом вышвырнул? - Грейвз хмыкает, и девушка могла представить, как та расселась на их диване в растянутой грязной футболке, телефон в одной руке, а стакан с пойлом в другой.

- Мне плохо. - шепчет Катрин, закрыв глаз. - Мама, он... Он никуда меня не выпускает. А... Боже, я даже не знаю сколько дней прошло. Лукас... запер меня на чердаке...

- Что... что ты сказала? - злость в словах женщины пропала, сменившись твёрдостью. - Вот же сукин сын...

- Мама... пожалуйста... Мне очень-очень страшно...

И неожиданно девушка впервые в своей жизни услышала, как голос матери сделался мягким и тёплым.

- Я.. я поняла, котёнок. Держись, хорошо? Я приду, обязательно приду.

На этом разговор закончился. Катрин прижала телефон к груди, пока слёзы текли по её лицу горячими, неостановимыми потоками. Всё внутри неё было разбито - нервы, воля, сердце, которое девушка доверила не тому человеку, не ожидая, что самый близкий друг мог стать её тюремщиком. Леруа чувствовала себя пустой, будто Лукас выскоблил её изнутри маленькой ложечкой, оставив только хрупкую оболочку.

Но сквозь страх и отчаяние пробивалось нечто тёплое, почти невыносимо нежное. Любовь к матери, которая была забыта столь давно. Катрин вдруг осознала, как сильно она соскучилась по ней, и отчаянно хотела, чтобы мама поскорее обняла её и прижала к своей мягкой груди. Просто обняла. Крепко, грубо, даже если будет пахнуть алкоголем и перегар ударит в нос. Потому что, это будет означать одно: она спасена.