Глава 5. Тайная одержимость

Утро началось с тихого стука по крыше. Редкие капли, будто гости, которые не решались шагнуть за порог, пробовали землю на вкус. Но стоило часу пролететь незаметно и небо потемнело. Привычные для Луизианы ливни развернулись в полную мощь. Солнечные деньки, ещё вчера плавящие асфальт, растворились в серой пелене. Тяжёлый и непрерывный дождь лился с неба, будто непутёвый садовод опрокинул огромную лейку на Сент-Холлоу и небольшую ферму, принадлежавшую Монтгомери. Вода стекала по трубам, била в лужи, вздымая мутные пузыри, и пропитывала землю до самого нутра - так, что мёртвая глина у сарая размякла, став липкой и чёрной, как запёкшаяся кровь.

Ферма стояла твёрдо, выстояв очередную бурю. Дом молча сносил удары капель. Веранда скрипела, словно спорила с разыгравшимся ветром, а на ступенях, среди мха и крошечных трещин, стояла забытая кружка. Лукас, глупо полагавший, что закончит работу до непогоды, был тем кто оставил её там. Внутри керамических стенок плескались остатки кофе, кружась с дождевой водой и смешиваясь в единую гадкую гущу. Поля, которые тянулись за домом, потерялись в мутной пелене.

Старенький сарай стоял неподалёку от дома, вросший в землю, как старый пень. Он не был разрушен до основания, но время не пощадило его больше всех, а умелые руки Джона всё никак не могли добраться до него. Одна стена покосилась, доски потемнели и разбухли от сырости, а в крыше зияло несколько дыр, сквозь которые теперь лились серебристые струи дождя. Потому, не ломая голову в поисках подходящего наказания для сына в ответ на недавнюю выходку, отец вручил Лукасу те проклятые две коробки с гвоздями, молоток с перчатками и отправил работать, не терпя никаких возражений.

Впрочем, несмотря на строгость в воспитании, Джонатан Монтгомери никогда не был извергом и волновался за своего сорванца. Он не раз открывал окно, перекрикивая звон дождя, и звал сына в дом. Парень сам притворялся, что ничего не слышит, и упрямился. В который раз.

Вода стекала за ворот ветровки, пропитывала рубашку, а кожа сделалась липкой и холодной. Дерево, которое Лукас пытался прибить, размокло и не поддавалось. Гвоздь, словно сговорившись, гнулся и скрипел, показывая собственный характер. Никак не желал входить как следует! Юноша стиснул зубы и ударил сильнее. Молоток соскользнул, чиркнул по пальцу, но боли Монтгомери не чувствовал - руки уже занемели от холода.

- Дьявол бы побрал этот сарай... - проворчал он, сплёвывая дождевую воду с губ.

Парень высунул кончик языка, сосредоточенно прикусив, и ударил вновь. На этот раз точно. Гвоздь вошёл. Но криво...

- Ладно... ладно... - прошипел Лукас, ощутив, как гнев подкатывает к горлу горячим комом.

Ливень хлестал по спине, по рукам, затекал за манжеты. И вдруг что-то внутри него лопнуло. Монтгомери швырнул молоток в грязь. Тот плюхнулся в лужу, разбросав в сторону брызги, и замер, будто тоже устал от бессмысленной борьбы. Парень рухнул на корточки, потом и вовсе сел на землю, не обращая внимания на ледяную жижу, просачивающуюся сквозь джинсы. Головная боль пульсировала в висках, дыхание выпустилось изо рта облачком пара.

- Нахрен... - прошептал он, но даже ругательство потеряло силу, растворившись в слякоти дня.

Пальцы сами потянулись к капюшону куртки. Лукас натянул его на голову посильнее, дергая за скользкий край, словно пытаясь отгородиться не только от воды, но и от всего остального. Он сидел там, пустым взглядом разглядывая свои грязные ботинки и размытые следы подошвы, оставившие свой опечаток на земле.

Интересно... Что делает Леруа? Маргарет, страдающая от сильных болей в суставах в непогоду, попросила её прибраться в старом доме. Добралась ли она до второго этажа? Монтгомери надеялся, что нет.

- Пойду-ка помогу моей красавице в уборке. - он усмехнулся, пробормотав самому себе. При мысли о том, чтобы увидеть Катрин, ему стало теплее.

Да, они виделись каждый чёртов день. Но после завтрака прошло достаточно времени и он успел соскучиться.

Юноша одним рывком поднялся, отряхнул ладони о бёдра, и пошёл к своему убежищу, не удостоив неотремонтированный сарай взглядом.

*****

Ничего не изменилось на верхнем этаже старого дома. Спустя неделю, с того момента, когда они в последний раз тусовались тут. Лукас, видимо, настолько сильно любил лазать по свалкам, что решил образовать свою собственную. Катрин стояла посреди хаоса, уперев руки в бока, и вздохнула с намёком на раздражение.

- Ну и свинарник... - заявила она, поморщив кончик носа, и с решимостью приступила к генеральной уборке. Девушке было жаль тётю Маргарет, поэтому хотела помочь ей как следует и взять часть её ноши на свои плечи.

Но в следующий раз, Леруа притащит Монтгомери сюда за шкирку и заставит его самого разгребать этот мусор!

Начала она с одежды - всё, что валялось на любой поверхности комнаты. Катрин собрала футболки, от которых несло потом, джинсы с грязными пятнами и носки, а затем положила всё в корзину для белья, аккуратно складывая. В карманах одних брюк она нашла зажигалку и смятый чек из заправки - отложила в сторону с улыбкой. Стянула с кровати смятое бельё, свернула в комок и швырнула к двери. Новое - простое, синее и чуть жесткое на ощупь - Катрин натягивала с особой тщательностью, стараясь не потеряться в пододеяльнике и не шлепнуться на пол вместе с тканью. Победа далась ей с трудом, но она смогла это сделать в одиночку и мысленно вручила себе золотую медальку.

Девушка провела тыльной стороной ладони по лбу и оглянулась, подмечая каждую деталь вокруг. Ага, пришло время взяться за тряпки, которые лежали в зелёном тазике на столе в мыльной воде, с крошечными пузырьками, которые бегали по поверхности.

Пыль лежала толстым слоем на комоде, на книгах, на рамке с фотографией, где Лукас лет десяти стоял с отцом у трактора. Леруа медленно протёрла всё и расставила вещи по местам, выровняв осторожно рамку.

И вот теперь она стояла на коленях, занявшись напоследок полом. Тряпка скользила по дереву, смывая грязь, следы ботинок и липкие капли от пролитого пива или газировки. Катрин работала молча, лишь изредка отбрасывая волосы со лба мокрыми пальцами и возвращаясь к уборке. Тут... что-то зацепилось за край тряпки, когда девушка провела ей под кроватью. Она нахмурилась и наклонилась чуть ниже. Оттуда, из пыльного полумрака, на Леруа смотрела небольшая деревянная шкатулка.

Что же показалось ей странным?

На крышке, выведенные знакомым почерком буквы складывались в её имя.

Что-то говорило ей внутри, что не следует брать без спроса чужие вещи. Но... Если это может быть связано с ней, то разве это неправильный поступок? Пальцы дрогнули, когда Катрин потянулась за шкатулкой. Она нашла на полу высохший островок и устроилась там, нерешительно открывая крышечку. Сердце стучало громче, чем следовало от такой ерунды.

Но что это? И почему он никогда не показывал шкатулку? С каких пор между ними появились секреты?

Её лицо побледнело от увиденного. Внутри лежали обрывки бумаги, на которых узнавались её записи, начиная от списков продуктов, которые девушка выбрасывала в мусорное ведро после походов в магазин, и заканчивая обрывками её школьных конспектов. Рядом лежала прядь тёмных волос, бережно перевязанная красной атласной ленточкой. Её серебряное кольцо... Она искала его несколько дней и думала, что потеряла где-то в поле или городке.

Под всем этим лежала потрёпанная тетрадь. Катрин перевернула обложку, которая готова была отвалиться от скоб в любое мгновение, и пробежала глазами по первой странице.

«Сегодня видел Катрин у кафе. Смеялась со своими новыми подружками. Как Леруа не понимает, что та сучка Сара вертит ею как хочет ради помощи с домашкой? Рядом со мной ей никогда не приходилось унижаться. Я стоял за углом, но вроде Катрин меня не заметила. Я бы не знал, что сказать, если бы она поймала меня».

А затем вторая страница.

«Катрин купила кофе с корицей. Я попробовал потом такой же. Слишком сладкий. Просто гадость... Но если ей нравится, значит и мне нужно привыкнуть. А ещё, я заметил, как она всегда поправляет волосы, если начинает нервничать. Делает это левой рукой».

Каждая следующая запись вызывала всё больше замешательства... и тревоги. Какой парень будет настолько фанатично расписывать каждый шаг девушки? Следить за ней? Лукас знал о ней вещи, которые не могла заметить даже она сама. Её привычки, маршруты, распорядок дня в будни и выходные... Всё расписано поминутно.

Любовь Монтгомери никогда не была просто нежностью. Это была тихая и терпеливая одержимость.

Снаружи хлопнула дверь - парень зашёл в дом. Девушка осталась сидеть на полу, не подумав спрятать его коллекцию. Наоборот, она ждала его с морем вопросов, на которые хотела получить ответы.

- Катрин? - донёсся его голос с лестницы.

Леруа не отозвалась. Продолжала перелистывать страницы тетради, чувствуя как тревога растекается по всему телу.

- Ты тут? - Лукас появился в дверях. Мокрый до нитки, с красными от усталости глазами.

Его взгляд упал на фигуру девушки и стоило осознать, что та нашла, как улыбка исчезла с его губ. Юноша сделал шаг в сторону, прижавшись спиной к дверному косяку. Боялся, что если приблизиться к ней, то Катрин вздрогнет и отпрянет, посмотрев на него как... как все остальные. Его пальцы судорожно сжимали мокрый рукав куртки.

- Слушай, я... Я знаю, что это крипово. Как в дешевом фильме ужасов... - Монтгомери оборвал фразу, понимая, что никакие шутки не сделают его поступок нормальным и ничто не сделает ситуацию проще. - Тебе... тебе не нужно бояться меня, Катрин...

Его голос казался настолько далёк, будто доносился из толщи воды. Леруа положила тетрадь обратно в шкатулку и устремила взгляд вперёд. Она буравила глазами одну точку и пыталась понять, что же чувствует на самом деле.

Лукас...

Его имя отдавалось в ней странным эхом - тёплым и леденящим одновременно. Монтгомери был тем, кто всегда знал, как ей помочь и всегда оказывался рядом в трудную минуту, даже если иногда выражал это в своей грубоватой и неуклюжей манере. Тем, кто молча терпел её капризы и терпеливо слушал, когда Катрин приходила в порыве эмоций после прочитанной книги и вываливала на него тонную сюжетных поворотов, пока мальчишка пытался запомнить хотя бы имена главных героев. Он был тем, кто приходил ночью, если кошмары становились невыносимы и вырывались из неё громким криком. И запоминал каждую её глупую фразу, будто это священное писание.

Не просто запоминал, а запечатлел каждую на бумаге и хранил в этой чертовой шкатулке. Фиксировал любую мелочь. Словно собирал её по кусочкам.

И самое пугающее то, что Леруа не могла решить - это прекрасно или ужасно?

Ведь, если так посудить, то Лукас никогда не использовал полученные знания против девушки. Никогда не пытался контролировать. Не ставил условий. Не требовал ничего взамен. Монтгомери просто любил... Так, как умел.

Но разве это нормально?

Что, если однажды он захочет не просто знать её... А обладать ею? Во всех смыслах.

За окном стихал дождь, превращаясь в тихий шёпот. Катрин подняла голову и посмотрела на испуганного юношу. И задумалась, сможет ли она оставить его, не смотря на всплывшую правду о его слежках и столь тёмной привязанности? Конечно, нет. Ведь, кроме Лукаса и его родителей Леруа никого не имела рядом. И влюблённость, прорастающая внутри неё своими корнями всё глубже, кружила голову. Чувство, которое не так легко отбросить в сторону будучи подростком.

Монтгомери тяжело вздохнул, снимая мокрую куртку и отбросив её на пол, а затем пересёк комнату. Парень медленно протянул руки, нежно обхватил локти девушки и помог подняться. Лукас взял её подбородок между пальцев и заглянул в глаза Леруа. С нескрываемым отчаянием, словно она его последний огонь в холодной ночи. Капли дождя дрожали на ресницах юноши, слёзы собрались в уголках глаз.

- Тебе не нужно бояться. - прошептал он.

Катрин сглотнула и наклонила голову, прижав лоб к его плечу.

- Я знаю. - сказала она.

Губы юноши тронула нервная, сломанная улыбка. Он поднял руки, почти невесомо коснулся лица Леруа. Шершавые подушечки больших пальцев провели по её скулам, задержались у висков. Будто девушка могла исчезнуть, если Монтгомери не убедиться, что она реальна и стоит перед ним.

Катрин не отстранилась. Лишь вновь подняла на него взгляд и прислонилась щекой к его ладони.

Лукас склонил голову. Замер на мгновение в подростковой неловкости - не хотел разрушить магию момента. Их носы слегка столкнулись, и юноша поправился, смущённо фыркнув. И наконец, губы встретились друг с другом. Первый настоящий поцелуй... Ужасно неуклюжий, но кого это волнует? Зубы столкнулись, дыхание спуталось, а Монтгомери пытался соображать что ему делать дальше. Казалось, он много раз видел, как целовались люди, но на практике всё оказалось гораздо запутаннее... Или просто он накручивает себя?

Монтгомери отстранился первым, чуть запрокинув голову.

- Тебе понрави... - не успел однако задать вопрос парень.

Катрин, не дав ему опомниться, потянулась за новым поцелуем.

Лукас опешил, не веря, что это происходит наяву. Дыхание спёрлось в груди парня, а пальцы непроизвольно сжали складки её платья, когда Леруа сама потянулась к нему и привстала на носочки. Но затем... В его глазах вспыхнуло что-то дикое и нежное сразу. И юноша ответил с такой готовностью, будто ждал этого момента всю жизнь.

Их второй поцелуй не был робок.

Губы Монтгомери двигались напротив девичьих, он пытался передать через этот жест всё, что не мог выразить словами - и страх потерять, и преданность, и одержимость ею, которая не давала ему покоя. Катрин чувствовала, как его руки скользнули в её волосах, запутавшись в тёмных прядях. Девушка в ответ прижалась к Лукасу, ощущая сквозь тонкую ткань футболки биение его сердца - бешенное, хаотичное, как полёт мотылька вокруг огня.

Парень оторвался на секунду, чтобы перевести дух, и облизал губы.

- Ты уверена?

Катрин закатила глаза и притянула его обратно, схватив юношу за талию. Монтгомери издал тихий стон, и в этом звуке было столько облегчения и благодарности, что у Леруа внутри всё перевернулось.

Лукас легко подхватил её на руки - несмотря на худое телосложение, жизнь на ферме и тяжелый труд давали свои плоды. Катрин взвизгнула от неожиданности, цепляясь за его плечи, но протест застрял в горле, когда их рты встретились с жадностью. Он ступал вперёд, осторожно опуская Леруа на кровать, и навис над её более малой фигурой. Девушка почувствовала прохладу свежего белья на своей разгорячённой коже и тяжесть тела парня, который, опустившись на локти по обе стороны от её головы, заключил Катрин в плотные объятья.

Его пальцы скользнули по её бёдрам, медленно поднимая край платья, словно Монтгомери разворачивал драгоценный свёрток. Воздух коснулся обнажённого живота, и Леруа инстинктивно напряглась. Тело её дрогнуло, кожа ответила на прикосновение лёгкой рябью. А в тусклом, рассеянном свете из окна, заливавшем комнату после ливня, стали видны растяжки. Сама природа оставила на Катрин свои узоры, делая её только прекраснее.

- Лу... - она начала, но юноша не услышал дрожь неуверенности в её голосе и приник губами к мягкому изгибу ниже пупка, заставляя слова девушки раствориться в прерывистом вздохе.

Поцелуи Лукаса тёплые, влажные, исследующие... Он запоминал каждую родинку, каждую едва заметную складочку, которые попадались на его пути. Катрин закусила губу, смущённо глядя на его взлохмаченные волосы, на его голову, склонившуюся над её телом.

- Ты восхитительна. - прошептал парень хрипло и благоговейно.

Пальцы Монтгомери обрисовали её рёбра, скользнули к талии, и Леруа вдруг осознала, что он любуется - не просто желает, а именно любуется, как чем-то бесконечно дорогим.

И... Девушка позволила себе расслабиться, утонуть в неизведанном, чудесном ощущении. Не думать о том, что она недостаточно красива или стройна, не бояться, что Лукас увидит её тело под слоями одежды и передумает целоваться с ней...

Его ладонь легла на живот Катрин, согревая, а губы тем временем поднимались выше и оставляли влажную тропинку в ложбинке между грудями, скрытыми под тканью. Пальцы Лукаса подняли платье выше, материя соскользнула через голову девушки и упала на пол, оставив после себя аромат стирального порошка и её духов. Звякнула следом застёжка бюстгалтера, как крошечный колокольчик, возвещающий начало чего-то нового. Монтгомери замер на мгновение, горячее дыхание щекотало её шею, прежде чем он освободил её от последней преграды.

Девушка лежала перед ним, готовая для его поклонения.

Губы Лукаса опустились на ключицу, боясь осквернить и оставить след. Потом ниже, к изгибу груди, где он мог уловить стук её сердца. Каждый поцелуй был как обет. Здесь, у основания горла, где бился пульс... Там, на нежной внутренней стороне запястья, где синевали тонкие вены. Катрин вздохнула, когда его мозолистая ладонь скользнула по её боку. Мягкая и гладкая кожа поддавалась под его прикосновением, словно тёплый воск, чем он никак не мог насладиться в полной мере. Господи, Монтгомери был готов гладить и ласками изгибы Леруа всю свою жизнь... Тело Катрин под ним оживало - мурашки бежали по животу, грудь тяжелела от каждого вздоха, который он оставлял на коже.

Лукас на секунду отстранился. Мокрый хлопок футболки прилип к его спине, когда он потянул ткань через голову. Катрин задержала взгляд на знакомых острых углах его тела и притянула обратно к себе. Её мягкость и его угловатость соприкоснулись удивительно правильно. Как будто они созданы, чтобы заполнять пустоты друг друга.

Парень забрался на кровать рядом с ней, перекатившись на бок. Они повернулись лицом друг к другу, избавляясь от последних слоёв одежды. Монтгомери скользнул пальцами под резинку её нижнего белья, спустив кусочек ткани вниз. Катрин в ответ потянулась к его джинсам, дрожащими пальцами расстегнув пуговицу и ширинку. Но они не спешили, а двигались плавно и всё ещё с долей нерешительности. Старались не думать, не паниковать, а доверять друг другу... Ну, может лишь изредка парень вспоминал видео, просмотренные в интернете, а Леруа рассказы девчонок, которые она слышала в коридорах школы или в уборной. Каждый сброшенный предмет одежды открывал новые территории - его узкие бёдра с напряжёнными мышцами или её мягкие ноги, бархатистые на ощупь с внутренней стороны, напоминая спелый персик.

Лукас приподнял бедро девушки, сжав пальцами местечко под её коленом, и мир сузился до пространства между их телами. Головка его члена скользила между мокрых розовых складок, раскрывая их медленным и нерешительным толчком. Они слились воедино, словно два заблудившихся огонька в ночных болотах Луизианы. Катрин тихо заскулила, закрыв глаза, и прислонилась лбом к его плечу. Не боль, но что-то другое пронзило её - незнакомое ощущение полноты. Тело медленно привыкало к этому, страх и замешательство отступали, словно волны от берега реки, оставляя после себя тепло, разливающееся по жилам.

Монтгомери начал двигаться. Сначала неуверенно и чересчур осторожно, боясь сломать хрупкий цветок в своих руках, который столь доверчиво раскрыл свои лепестки для него. Но с каждым новым толчком скованность таяла, как весенний лёд. Их тела находили друг друга, подстраивались, сливались в едином порыве. Катрин обвивает руками его шею, неотрывно глядя в серые глубины его глаз и издавая редкие, прерывистые стоны удовольствия. Лукас чувствовал, как её стенки трепетали вокруг него. Внизу его живота разливался сладкий жар, поднимающийся из самых глубин.

Ритм становился глубже, быстрее. Разум скрылся за дымкой наслаждения, тело двигалось по собственной воли. Сначала парень пытался сдерживаться, но с каждым движением бёдер и звуком, слетающим с покрасневших губ Катрин, контроль ускользал, как песок сквозь пальцы.

Его дыхание участилось, потяжелело. Пальцы впились в бедро Леруа сильнее, чем нужно, оставляя следы на бледной коже, и Лукас притянул её к себе ближе с новообретённым голодом. Её груди прислонились к клетке его рёбер, плавный изгиб живота идеально дополнял его собственный - худой и впалый. На коже выступили капли пота, стекая едва заметными дорожками на простыни. Их дрожащие голоса и шлепки кожи об кожу сливались в единую симфонию. Монтгомери уже не просто входил в неё - он забирал, погружался настолько глубоко, насколько мог. Будто хотел проникнуть не только в тело девушки, но и в саму её душу.

- Ты моя... - прошептал хрипло Лукас, покусывая кожу в том месте, где плечо встречалось с шеей.

Юноша действительно верил, что теперь Катрин принадлежит ему. Что этот момент, их соединение, навсегда что-то изменило между ними.

Леруа ощутила, как его движения становятся резче, почти неистовыми. Монтгомери не смотрел больше в её глаза - его взгляд прикован к зрелищу между их телами, где его твёрдая длина вновь и вновь утопала между её бёдрами, запятнанными её соками. Парень словно не мог насытиться этой картиной.

- Лукас... - сдавленно пробормотала девушка.

Голос дрогнул, преданный тревогой, что подкралась из туманных глубин сознания. Парень вёл себя иначе - она уловила это сразу, но что скрывалось за этой переменой оставалось загадкой.

Лукас не ответил. Его руки нашли её талию и перевернули на спину, слегка вдавливая в матрас. Ладони легли на дрожащие колени Леруа, раскрывая её шире для него. Теперь юноша был сверху, и в его глазах горел огонь, который пугал девушку и манил одновременно.

- Только моя... - Монтгомери прошептал снова, и в этот раз это прозвучало как твёрдое утверждение, которое не может поддаваться сомнениям и не потерпит протеста.

Единственным рывком парень заполнил девушку полностью, достигнув той сокровенной точки, от которой в глазах вспыхнули звёзды, а смысл его слов растворился в нарастающем блаженстве. Катрин откинула голову на подушку, где её волосы разметались по смятой ткани, и впилась пальцами в простыни, ощущая, как её тело выгибается в чувственном порыве, на миг теряя связь с реальностью.

Всё существо Лукаса содрогнулось под натиском неумолимой и всепоглощающей волны. Мышцы свело судорогой, пальцы захватили тонкие запястья Леруа и прижали к подушке над её головой, едва не оставляя синяки. Он поймал её губы полуоткрытым ртом, впиваясь взглядом в её зрачки. Монтгомери хотел видеть её, донести до Катрин, что именно он диктует ритм их страстного танца и каждое её дыхание становиться его собственностью.

Парень никак не мог отделаться от мысли, что теперь она принадлежит ему. Да, повторял себе снова и снова...

Сам факт их близости стал незримой печатью и клеймом, навсегда связавшим её с ним. В голове Лукаса крутилось только одно, словно заевшая пластинка: Катрин его, его, только его. Нежность, которая была в его прикосновениях до этого, растворилась, уступив место чему-то более примитивному - уверенности собственника.

Монтгомери не спрашивал, не заботился, не думал о том, что она чувствует. Ему было достаточно просто знать, что теперь Леруа не уйдёт. В его воображении всё сложилось в идеальную картину: они будут вместе всегда, потому что так должно быть. Потому что он взял её. Он наблюдал за ней, как за вещью, которая теперь окончательно перешла в его владение.

И самое страшное было то, что в этом не крылся злой умысел. Лукас не хотел причинять Катрин боль - он просто верил, что с этого момента всё стало иначе. Что раз их тела сплелись друг с другом, то и души срослись навсегда. И никакие слова, никакие колебания не разрушат этого.

- Смотри на меня... - его голос стал низким, почти чужим.

Леруа подняла ресницы, в её взгляде карих глаз задержалось нечто между испугом и опьянением. Монтгомери видел, как её зрачки расширились и губы приоткрылись в ответ, надеясь утащить его в поцелуй.

Это, чёрт возьми, лишало его рассудка.

Последние движения бёдер сделались неконтролируемыми, резкими, на грани животных. Он чувствовал, как огонь растекается по жилам и тело вот-вот сорвётся в пропасть.

- Я..Я не могу... - Лукас прошипел сквозь зубы, и в последний момент с трудом оторвался от неё.

Горячие волны его семени выплеснулись на её живот, белым узором растекаясь по коже. Катрин слегка вздрогнула, опустив взгляд на густые и вязкие пятна на, румянец на щеках приобрёл более тёмный оттенок.

А затем тишина. Последовал только тихий шорох простыней, когда Монтгомери рухнул на матрас рядом с девушкой.

Они лежали, соприкоснувшись плечами, как два существа, штормом выброшенных на берег. Им понадобилось время, чтобы восстановить дыхание и дать сердечному ритму замедлиться. Лукас обвил Катрин рукой, прислонив к своей груди с прежней заботой. Словно вдруг вспомнил, что держит не приз и не трофей, а живую и хрупкую девушку, что отдалась ему целиком. Губы коснулись её лба - юноша искал прощения за свою грубость. Катрин не сопротивлялась. Леруа прильнула к нему и тихо зевнула, положив руку на его живот.

Позднее, они вернуться воспоминаниями к этому моменту. Им понадобиться осмыслить его и понять, что только что произошло. Но сейчас, под мягким светом, пробивающимся сквозь шторы, они просто были вместе и этого было достаточно.