ГЛАВА 12 | ДИН

Утром Дина разбудил встревоженный голос медсестры.

— Мистер Чавис! Боже мой, что тут случилось? — она замерла у кровати, указывая на стену.

Дин, моргнув от яркого света, медленно проследил за её взглядом. На стене, в том месте, куда он прошлой ночью изо всех сил колотил кулаком, темнел след засохшей крови. Костяшки заныли, стоило только взглянуть на них. Кожа была сорвана и покрыта запекшимися пятнами, пальцы припухли. Он откинул одеяло: белоснежное бельё было измазано красными разводами, будто кто-то нарочно пытался оставить здесь свой крик боли.

Медсестра больше ничего не сказала. Выполнив укол, она исчезла, но вскоре вернулась с перекисью.

— Сейчас придут, поменяют бельё. Сможете пока пересесть в кресло? Или нужна помощь? — спросила она мягко.

— Спасибо, справлюсь, — пробормотал Дин, и медсестра ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Сказать легко. Сделать — совсем другое. Ноги, хоть и чуть послушнее, чем вчера, всё ещё отказывались держать его. Инвалидное кресло, стоявшее рядом, словно насмехалось. Он кое-как дотянулся, плюхнулся в него с неловкой тяжестью. Пока это его единственный способ двигаться. Придётся учиться.

Он направился в санузел. Простые утренние действия теперь казались подвигом. На всё уходило вдвое, а то и втрое больше времени, чем раньше. Чувство полной беспомощности разъедало изнутри.

Когда он, наконец, вернулся в палату, кровать сияла чистыми простынями, а на тумбочке ждал горячий завтрак. Теперь только следы на стене и тупая боль в руке напоминали о ночной вспышке ярости.

Он поел без аппетита. Еда не имела вкуса. Один единственный вопрос терзал его: появится ли Ник?

Время растягивалось невыносимо. Он сидел, уставившись в дверь, будто мог силой взгляда заставить её распахнуться. Не выдержав, задремал.

Разбудил его хлопок — дверь отворилась. На пороге стоял Ник.

— Ник! — воскликнул Дин, и в его голосе прозвучало столько облегчения, что трудно было не услышать, насколько он ждал этого момента. — Ты всё-таки пришёл!

— Разве мог я оставить тебя, идиота, одного? — Ник усмехнулся, но в его взгляде сквозила настоящая тревога. Он бросил взгляд на перебинтованную руку, потом — на кровавые следы на стене. — Да уж... Тебя вообще одного оставлять нельзя?

— Чёрт, Ник, мне так стыдно... — Дин опустил взгляд, — ты столько для меня делаешь, а я... я, наверное все это воспринимал, как должное. Повёл себя, как последняя скотина. Прости, бро. Я не хочу, чтобы ты считал, будто я думаю только о себе. Это не так! Я за тебя любого порву. Всегда прикрою, впрягусь, если нужно. Ты же знаешь, чувак...

— Я тоже был на эмоциях, — кивнул Ник, — прости за то, что сказал. Я знаю, кто ты, Дин. И всё, что ты сделал для меня — не забуду никогда.

Он опустился в кресло напротив.

— Я помню, как ты отдал мне свои первые большие деньги, чтобы я смог отправить их матери и сестре, — продолжил он. — Вчера перед сном я снова об этом думал.

— Не поверишь, я ночью тоже вспоминал те времена, — тихо сказал Дин, с теплотой в голосе. — Знаешь, деньги... да что они значат? Меня поразило то, что ты готов был на всё ради семьи. Ты тогда сказал, что хочешь дать им шанс на новую жизнь. И я просто не мог пройти мимо. Я посчитал, что будет тупо с моей стороны ходить и сорить деньгами, когда у твоей семьи такие проблемы. Мне захотелось сделать что-то хорошее.

— Я никогда не забуду это, бро. Мы тогда с тобой делали кучу бабла, но жили, как два бомжа, — усмехнулся Ник, — всё отправляли моим. Ты не обязан был. Но ты просто помог. Был рядом.

— Потому что это стало и моей целью, чувак, — серьёзно ответил Дин, — когда мы нашли им жильё в другом городе, в благополучном районе — я радовался, будто это и мои родные. Это куда круче, чем просадить всё на тачки и тусовки.

— Кстати, мама спрашивала, почему ты не заезжаешь, — сказал Ник. — Я не стал говорить, что ты в больнице, чтобы не волновалась. Но как выпишешься — навести её. Ты для неё как сын.

— Обязательно. Ты же знаешь, я стараюсь заглядывать, когда бываю в Сан Кламоно, — улыбнулся Дин.

Они замолчали. Каждый ушёл в свои мысли.

— А помнишь, как мы наш первый трек писали? — вдруг с улыбкой спросил Ник.

— Помню, — фыркнул Дин. — Я показал тебе свои убогие тексты в заметках, а ты вдруг заценил.

— И сразу решил — надо тоже пробовать. Помнишь, мы на хате у какого-то левого типа записали первый бит?

— Как такое забудешь? — усмехнулся Дин. — Дай бит, приятель.

Ник стал отстукивать знакомый ритм, а Дин закрыл глаза и начал читать, словно вновь оказался в том далёком вечере:

Я застрял в этом грёбаном теле,

В прокуренном доме,

В пространстве без времени.

Отсюда не выбраться, но так бы хотелось.

Я бы сразу взлетел и сгорел в стратосфере.

Но снова беспросветные, мрачные будни.

В моих глазах прочно засело презрение.

Уверен, путь вперёд всегда будет трудный,

Но я не отступлю, не предам свои стремления.

Каждый день я ломаю себя,

Собирая по кускам лучшую версию.

Снова не так — я зубами скрипя

Всё сотру в порошок. Да, я полон агрессии.

Я полон агрессии. Она мною правит.

Но ведёт к цели — значит, всё правильно.

Балансирую с краю. Мне бы не упасть бы...

Но пропасть так манит в свою тёмную пасть...

Вечер подкрался незаметно. Они вспоминали, смеялись, иногда грустили. И в этом простом, тихом времени, Дин чувствовал одно — Ник по-прежнему рядом. И это значило больше, чем всё остальное.