Глава 10: Oasis

В ночь на 20 апреля, 2:30.

Этот день был хорошим. Очень хорошим. Я провела его в объятиях со своим новым другом Секко и в беседах обо всём на свете. Он кажется таким дружелюбным, наверное, у него было трудное прошлое... Я счастливо бодрствовала с ним и сладко заснула в приятном одиночестве.

Улицу за окном окутала чёрная тьма, крошечные белые звёзды рассыпались на бесконечном небосклоне, словно блестящие стекляшки на асфальте. Удивительно, но сегодня ко мне не приходили никакие галлюцинации, и мир на миг показался мне таким безмятежным и добрым, каким его видят лишь маленькие дети. Медленно и плавно я погрузилась в глубокий гипнотический сон.

Первое, что я увидела в сладостном ночном забвении - обширный розовый мир, по розовому небу которого плыли такие же розовые облака из сахарной ваты, цветы на широкой полянке слегка покачивались на ветру, разносящим аромат горячей карамели. По-настоящему розовый мир. Мир, о котором я мечтала в детстве. Мир, о котором я иногда мечтаю и сейчас.

Однако... В какое-то мгновение пропали и облака, и небо, и даже цветы. Тьма вновь заключила меня в свой ненавистный плен, в котором держала меня уже долгих два последних года. Но тут, внезапно и для меня и, возможно, для самой тьмы, передо мной предстала лампочка, которая своим холодным синюшным цветом разверзла небольшое пространство в мешке кромешной темноты. Вскоре она осветила под собой клетчатый кафель, операционный стол и... Секко с доктором?

Чокколата стоял спиной ко мне, его руки были спрятаны в огромные карманы белого медицинского халата. У его ног сидел на корточках Секко, что-то перебирая в руках. Через минуту такого перебирания он подал хирургу странную плоскую коробочку, очень похожую на видеокассету. Врач спешно выхватил её из тощей руки юноши и так же, как Секко, покрутил её: взглянет справа, взглянет слева, понюхает, сдует пылинку, будто бы держит вовсе не кассету, а дражайшее сокровище. Секко же, неустанно прыгая близ него, трепетным голосом взвизгивал:

- Ну что, ну что?!

- Ничего, - спокойно отвечал Чокколата, - поглядим, что получилось.

Откуда ни возьмись, из темноты образовалась тумбочка, на которой стоял старенький телевизор с двойной антенной, похожей на рожки. В узкий отсек врач вставил свою находку и закрыл крышку. На сером выпуклом экране появилось изображение молодого мужчины, лежащего под наркозом в пластиковой маске на лице, к которой была проведена длинная трубка. За кадром зазвучал низкий, злорадный итальянский говор Чокколаты:

- 20 aprile 2001. Miguel Toretti, 28 anni. Diagnosi: cancro ai reni. Bene, iniziamo... (20 апреля 2001. Мигель Торетти, 28 лет. Диагноз: рак почек. Что ж, приступим...)

Камера отъехала назад, открыв ясный и удобный вид на спортивно сложённое тело, покорно лежавшее на белой простыне. В углу экрана зашевелились крупные ладони врача, натягивающие друг на друга тугие резиновые перчатки. Я задумалась: для чего им записывать операции на видеокассету? Для отчёта что ли?... Я подошла поближе, так, что практически касалась плечом врача, но стоило рукаву моей пижамной рубашки коснуться руки Чокколаты, как он просто прошёл сквозь его тело.

- Восхитительно... - удовлетворённо вздохнул медик, похлопывая себя по груди, - какой хороший ракурс...

- Хозяин, ну что?! - вновь пропищал Секко, за что получил доброго подзатыльника от врача.

Он смиренно сглотнул и скукожился ещё больше, почти что пряча голову в коленях.

«Хозяин»? Почему хозяин? Ведь Секко не собака, чтобы иметь хозяина, и не древний римлянин, служащий богатенькому патрицию...

Я вновь взглянула на экран. На мой ужас и удивление хирург не проводил операцию, как положено, а вспорол живот пациенту с безжалостным хладнокровием и извлёк оттуда кишечник. Сначала тонкую, затем двенадцатиперстную кишку... Почему кишечник, если диагнозом был рак почек?! Что, чёрт побери, происходит?! Куда пропали кишки пациента, пока было неизвестно. Но внезапно, прямо посреди кадра, больно пробудился от наркоза. Как? Неужели ему дали неполную дозу? Он глянул вниз, и глаза его так расширились от ужаса, что чуть не выскочили из орбит. Чокколата же, размеренно и спокойно извлекавший следом за кишечником почки, лишь усмехнулся и бросил внутренности несчастного пациента в железный таз с влажным глухим шлепком, таким отвратительным, что у меня подкатило к горлу. Я не выдержала и вскричала:

- Как Вы смеете, что Вы творите?!

... Но в ответ не получила никакой реакции в свою сторону. Меня словно не существует. Он будто не слышит и не видит меня. Или, может, просто не стыдится заниматься такими вещами даже передо мной.

- Я не ожидала от Вас такой зверской дикости! - яростно продолжала я, топнув ногой, - это преступление, Вы что, спятили?!

Меня перебил Секко. Голос его был взволнованным и дрожащим, он потянул «хозяина» за штанину и пробормотал, кусая ногти:

- А ты... И с Джули так сделаешь?

Очередной подзатыльник. На этот раз сильнее.

- Ты смеешь сомневаться во мне, блохастая шавка?! - прорычал врач и схватил паренька за воротник, - ты забыл, кто дал тебе всё?! Почему ты одет, накормлен и напоен, живёшь на чужих харчах и спишь в тёплой постельке?!

Он запустил руку в нежно-блондинистые мягкие кудри своего подчинённого и заключил пальцы в замок, скручивая и потягивая вверх, что вызвало болезненный дикий визг несчастного мальчишки.

- Нет, нет, совсем нет! - верещал он, брызгая густой слюной и глотая ком в горле, - я лишь прошу не делать этого... Пожалуйста, не трогайте её, не обижайте!!!

Секко разревелся, из его тоненького горла вырвался хриплый вой. Однако, Чокколате было безразлично, что чувствует его помощник. Второй рукой он сжал челюсть парня, из-за чего его обкусанные губы выпятились вперёд.

- Ха! И что же в ней такого особенного, что не позволяет мне распоряжаться её жалкой жизнью? Она не красавица и не умница, обыкновенная тупая молодуха, которая сгинет под моим ножом, как и все эти бедняжки.

Он открыл дверцу тумбочки, в которой, на обеих полках, плотно друг к другу стояли коробочки с видеокассетами - уголок к уголку, одна на другой. Всё внутреннее пространство деревянной тумбочки было забито видеоматериалами, казалось, даже листка бумаги нельзя было просунуть между щёлок их крепкой стены.

- Делай со мной, что угодно, хоть убей, хоть пытай - не позволю её и пальцем тронуть!

- Ах, вот как ты, значит, заговорил... - процедил сквозь зубы врач и лихо пнул мальца в живот, - да, я пытался запудрить ей мозги, но, как видишь, трюк не прошёл. Дошло даже до того, что я в какой-то миг привязался к ней, ночами не спал, не выполнял свою работу должным образом, и всё из-за неё... Она должна расплатиться за моё разбитое сердце, которое я приоткрыл ей лишь немножечко, а она просто плюнула в него, как последняя грязная нахалка!

Он сплюнул в сторону, выражая своё отвращение ко мне.

- И даже больше, чем все они, - он ткнул пальцем в экран телевизора, оставляя на нём едва видный отпечаток, - вдвое, втрое, вчетверо - она отдаст мне долг...

Чокколата несколько унялся, отпуская Секко, продолжавшего хныкать и потирать голову от боли.

- ... Даже тебе, такому гадкому сопливому рохле, удалось зацепить её кукольные голубые глазки... - выдохнул он с поражением.

- Но я-

- Молчать! - взревел псевдо-врач, сжимая огромные грубые кулаки, - думаешь, сможешь справиться в одиночку?! Никогда! Твой стенд пусть и не бесполезен, но без моего Green Day он не способен даже доставить мне удовольствие наблюдения за смертями! Всё, на что ты способен - превращать всё вокруг себя в грязь и жижу, потому что такова твоя истинная натура. Тьфу.

Я обернулась к Секко, но на нём была уже совсем другая одежда: какой-то странный нелепый костюм, простроченный мелкими швами, поделённый на части, которые соединены друг к другом толстыми шнурками. Юноша поник, а доктор ушёл, растворившись во тьме.

Секко встал, всё так же потирая затылок, подошёл к телевизору и достал из узкого отсека кассету. Изображение на экране померкло. Проронив пару горьких слезинок, он сжимает в руке пластмассовый корпус видеокассеты, так, что по той пробегает тонкая трещинка, а затем, совершенно необъяснимо, квадратный кейс превращается в вязкую субстанцию, действительно похожую на грязь, и стекает по тоненьким пальцам, капает на блестящий кафель и формирует чёрную лужу.

- Да как ты смеешь... Посадил меня на цепь, бьёшь, насмехаешься, а теперь и вовсе бросаешь... - хныча пробурчал юноша, утирая сопли.

Мне стало жаль своего друга. Я подошла к нему и коснулась его плеча, прошептав:

- Эй...

Но стоило мне это сказать, как голова Секко тут же обратилась ко мне, взгляд его в мгновение ока стал бешеным и неистовым, он занёс надо мной руку и...

https://www.youtube.com/watch?v=2_a50hctzTc

Oasis в действии.

Я подскочила на постели, прошибленная холодным потом и задыхаясь. В первые пять минут мне было так страшно и некомфортно, что я боялась даже спустить ногу с кровати. Я осмотрелась, пытаясь выискать в каждом углу нечто ужасное, будь то Чокколата или даже Секко. Никого. Гробовая тишина, лишь бездомная собака воет за окном. Что это было? Всего лишь сон? Нет. Бессмыслен сон лишь тот, в котором нет логической связи. Но в этот раз всё было сложнее... Я торопливо потянулась к тумбочке, схватила ручку и быстрым размашистым почерком вывела на страничке записной книжки: «Дело Чокколаты Дольчио и Секко»... А как его фамилия? Неважно. Я начинаю расследование.

Лёд тронулся.- Ильф и Петров, «Двенадцать стульев».

☆ Добрый вечер, дорогие читатели! Вы знаете, что в связи с недавно полученной травмой у меня возникли некоторые затруднения в работе, но уже сегодня вы читаете эту прекрасную главу, написанную моими руками! Я искренне благодарна за вашу отзывчивость и участие в жизни книги, многие уже подписались на мою страничку в Телеграм и следят за новостями, а тем, кто ещё этого не сделал, очень советую)

А пока насладитесь моим недавним рисунком Чокколаты в случайном наряде, который первым пришёл мне на ум. Больше моего творчества и новостей вы узнаете в эксклюзивном Телеграм канале!

Спасибо, что читаете «Психбольницу» ❤️