Глава 11

Эрик

Ее лучший друг.Так Райна назвала меня прошлой ночью. Когда она смотрит на меня, я хочу, чтобы она видела меня таким. А не тем, кто загоняет ее в рамки. Я ее похититель. Я пытаюсь стать для нее ключом к свободе.Поэтому я приглашаю Райну позавтракать в кафе. Это городок неподалеку, такое скрытое место, куда люди любят сбегать на выходные. На главной улице городка полно маленьких магазинчиков, в которых по выходным всегда оживленно. Я надеюсь, что это достаточно далеко от поместья Монтгомери, и Чарльз не будет искать Райну здесь.Не в первый раз я жалею, что у меня нет глаз и ушей в его доме, но его персонал непроницаем. Я понятия не имею, считает ли он, что его дочь сбежала или была похищена. Пока мы не уедем - если, конечно, Райна захочет, - я буду принимать все возможные меры предосторожностиВо время поездки Райна все время смотрит в окно. Это восхитительно, с каким энтузиазмом она воспринимает окружающий мир. Но это подпитывает что-то темное во мне, что мучило меня с детства.Райна должна была получить этот опыт много лет назад. Ей следовало выйти в свет вместе со своей семьей. Ходить в школу, заводить друзей и, как бы мне ни было неприятно об этом думать, встретить свою первую любовь. Она заслуживала нормальной жизни, но отец отнял у нее эту возможность и бросил ее на произвол судьбы.Я ненавижу его.– Что думаешь? - спрашиваю я Райну, когда мы почти подходим к магазину. Она ведет себя тихо, и я хочу убедиться, что она не слишком погрузилась в свои мысли, как это было вчера.Она выпрямляется на своем месте и смотрит на меня, прежде чем нерешительно спросить:– А где медведи и волки?– Наверное, поглубже в лесу. Они, как правило, держатся подальше от людей.– Значит, Амелия говорила правду, - бормочет она себе под нос. – А что насчет людей? Неужели убийцы действительно ходят по улицам и ищут людей, чтобы убить?– Кто тебе так сказал? - спрашиваю я, заезжая на единственное свободное парковочное место, которое могу найти. Поскольку сегодня канун Рождества, улица заполнена покупателями, которые делают покупки в последнюю минуту.– Отец, но... Я уже не знаю, говорил ли он правду. Я думаю, он пытался напугать меня, чтобы я больше не пыталась сбежать.Я ненавижу его, я ненавижу его, я ненавижу его.– Убийцы встречаются нечасто, и обычно они убивают знакомых, а не незнакомцев, - говорю я Райне. – Ты права. Чарльз пытался манипулировать тобой.– Ты бы действительно убил его?Вот оно что. Меня удивило, что она не была шокирована моим заявлением раньше, но, возможно, ей нужно было время, чтобы все обдумать. И вот теперь до нее наконец дошло, кем я могу быть. Судя по историям, которые рассказывал ей отец, я был чудовищем.Я отстегиваю ремень.– Давай позавтракаем, Райна.Прежде чем она успевает ответить, я выхожу на холодный зимний воздух. Густые облака заполняют небо, окрашивая все в безнадежный декабрьский серый цвет. Это напоминание о том, что мы еще не прошли через это. Я все еще могу потерять ее, и не из-за того, что ее отец снова заберет ее.– Кафе через дорогу, - говорю я, обходя свою машину. Я протягиваю руку к Райне и вытаскиваю ее на тротуар.– Туда...– Эрик.От ее тона все мое тело замирает. Предательство и обида смешиваются со страхом. Когда я, наконец,  заставляю себя взглянуть на нее, она смотрит на меня так, словно не знает, кто я."Она и не знает", - напоминает мне разум, и она никогда не полюбит тебя так, как тебе нужно. Слишком много всего произошло.– Я не помню, когда мой отец впервые солгал мне, - говорит Райна. – А знаешь, почему?– Потому что ты была слишком маленькой?Она качает головой.– Потому что я доверяла ему. Несмотря на все, что он сделал, я поверила ему, когда он сказал, что за стенами, которые он возвел вокруг меня, небезопасно. А теперь посмотри, - она разводит руками. – Здесь нет медведей. Нет убийц.Я киваю, пытаясь понять, к чему она клонит, но не зная, к чему.– Я ненавижу его за это, Эрик. Я ненавижу его. За его ложь, за то, что он отдалил меня от всего, чего я когда-либо хотела. Но ты не такой, как он. Я знаю, что не такой. Поэтому, пожалуйста... просто пожалуйста, не лги мне.Мое сердце замирает, но я справляюсь с паникой, охватившей мою грудь. Я не могу вынести того, как она смотрит на меня, с таким трепетом в глазах.– Что ты хочешь сказать?– Я не знаю, что реально, Эрик. И ты единственный человек, который может помочь мне разобраться во всем этом.– Я знаю.Взяв ее за плечи, я успокаивающе сжимаю их.– Вот почему я здесь. Я помогу тебе с...– Нет!Она отталкивает меня.– Ты не можешь. Не таким образом.– Каким?– Ты избегаешь моих вопросов! Ты сделал это прошлой ночью и только что, перед тем как выйти из машины. Как я могу доверять тебе, если знаю, что ты что-то скрываешь?– Я...У меня пересыхает во рту. Хороший вопрос, но как мне объяснить ей, что правда гораздо страшнее, чем сокрытие?– Скажи мне, Эрик. Хоть раз в жизни я хочу, чтобы ко мне относились как к человеку, способному услышать правду, а не ее приукрашенную версию.– Райна...Но, черт возьми, она права. Я сказал ей, что не буду относиться к ней так, как Чарльз, и я говорил серьезно. История моей семьи и Монтгомери способна разорвать наши с Райной хрупкие узы пополам, но то же случится, если скрыть это от нее.– Пожалуйста, - шепчет она.– Хорошо. Я отвечу. Только давай сначала позавтракаем.Она начинает кивать, но затем качает головой.– Нет, пока ты не ответишь на мой вопрос.Я не могу сдержать улыбку. Она была такой робкой прошлой ночью, но она уже поняла, что может требовать от меня чего угодно, и я дам ей это. Однажды она вообще перестанет колебаться.Наклонившись поближе, чтобы никто из прохожих не услышал, я шепчу:– Я всегда буду выбирать тебя, розочка. Как только он подойдет к тебе слишком близко, он - покойник. Но если ты не хочешь, чтобы я его убивал...Она обвивает меня руками.– Спасибо. Я ошеломленно молчу и хватаюсь за нее, когда из-за резкого изменения веса она поскальзывается на слякоти. Я ожидал от нее прямо противоположной реакции. Но стоит ли удивляться, что она желает смерти Чарльзу?Она уткнулась лицом мне в шею.– Скажи еще раз.– Я убью его ради тебя. Я убью столько людей, сколько потребуется, чтобы обезопасить тебя.Райна отстраняется, и ее взгляд падает на мои губы. Ее щеки пылают, но это может быть от холода. Тем не менее, мои руки крепче сжимают ее талию. Я мечтал поцеловать ее много лет. Больше десяти лет. Если она и дальше будет так смотреть на меня, я потеряю контроль над собой и начну действовать быстрее, чем следовало бы.Что бы ни было между нами — если между нами действительно что-то есть - это произойдет в ее темпе, а не в моем.– Завтрак, - тихо говорю я.– Точно.Ее взгляд задерживается на моих губах еще на секунду, прежде чем она отворачивается.– Где это? В кафе?Я прочищаю горло.– Через дорогу.– И мы... - она хмурится. – Мы зайдем внутрь, да?– Верно.Я беру ее за руку, опасаясь, что она выскочит на дорогу.– Но нам нужно подождать, пока не будет машин.Райна хихикает.– Я знаю, Эрик.Она оглядывается вокруг моей машины, но я тяну ее назад, когда внедорожник подрезает ее слишком близко к парковочным местам.– Осторожно, - бормочу я. – От них тоже нужно держаться на расстоянии.Как только движение на дороге рассасывается, мы переходим дорогу и заходим в кафе. Здесь тепло и оживленно, но, похоже, большинство людей уже забирают свои заказы, чтобы отправиться исследовать остальные маленькие магазинчики поблизости.Глаза Райны широко раскрываются, когда она осматривает все это. Кафе для нее - источник новых впечатлений. Окружающая обстановка, звуки, возможно, даже некоторые запахи... Я почти ожидаю, что она, бросив один взгляд на это место, выскочит на улицу.Но она этого не делает. Она крепче сжимает мою руку, но смотрит по сторонам с любопытством, а не ошеломленно.Я осторожно тяну ее в конец очереди.– Вот доска с меню, - говорю я, указывая на нее. – Там список всего, что ты можешь заказать.Райна кивает. Она то просматривает меню, то наблюдает за тем, как люди за стойкой делают заказы. Когда подходит наша очередь, я подхожу первым и беру сэндвич на завтрак и горячий сидр.– Можно мне сэндвич с ветчиной, яйцом и сыром? - Райна спрашивает, когда настанет ее очередь.– Конечно. С английским маффином или круассаном?– С... Английским маффином.– Конечно. И не хотите ли чего-нибудь выпить?Райна жадно смотрит на другого человека за стойкой, который готовит мой сидр.– А... - она бросает взгляд на меня и, притянув к себе, шепчет мне на ухо: – А можно мне тоже попробовать сидр?– Тебе решать.Она секунду смотрит на меня, затем резко кивает и поворачивается к кассиру. – Горячий сидр, пожалуйста.– Какой размер?– 250 миллилитров.Я улыбаюсь. Она повторяет мой заказ, за исключением того, что я заказал сэндвич с круассаном.Бариста называет нам общую сумму, и я прикладываю свою карточку к считывающему устройству, пока Райна наблюдает.– Кредитная карта, да? - спрашивает она, и я направляю нас к месту выдачи.– Да.Интересно узнать, какие пробелы в знаниях у Райны. Она знает о кредитных карточках, но не знает, безопасно ли ей находиться рядом с людьми. Знает, что нельзя выходить на дорогу, но не умеет пристегиваться.Мы ждем, пока назовут номер нашего заказа, и тогда я направляю Райну к столику в задней части зала. Здесь в основном тихо, что дает нам возможность уединиться для разговора.Как только мы усаживаемся, я смотрю на свой круассан, не зная, с чего начать. Некоторые назвали бы мое детство трагичным, но я не могу скрывать это, даже если это разобьет сердце Райны. Ей нужно услышать все.– Вчера вечером я не солгал, когда сказал тебе, что мои родители умерли, когда я был маленьким, но ты права. Это была не вся правда.Райна выпрямляется на своем стуле, все ее внимание сосредоточено на мне.– Они... были убиты, - медленно произношу я. – И я должен был умереть вместе с ними.Она побледнела.– Ч-что?Я дергаю себя за воротник рубашки. Это даже не самое худшее — не для нее.– Чарльз - тот, кто приказал нас убить.Она смотрит на меня, застыв, ее губы приоткрылись от шока.– Наши отцы были конкурентами в бизнесе. Мой отец... обманул твоего. Это грязный бизнес, и он сделал его еще грязнее.– Что за бизнес?Я колеблюсь, не зная, как это сформулировать. Я не могу лгать. Особенно после того как пообещал, что не буду. Никогда.– Они торговали жизнями разными способами. Наркотики, оружие... люди.– Как в случае с аукционом? - спрашивает она.– Да, что-то в этом роде.Она выглядит опустошенной, и мне хочется вернуть все назад. Найти способ переписать прошлое, чтобы наши жизни не переплетались таким трагическим образом. Все, что я могу сделать, - это протянуть руку через стол и провести пальцами по ее локтю через свитер.– Мне так жаль, Эрик, - шепчет она. – Я потеряла свою мать еще до того, как узнала ее, но я не могу представить, как можно любить ее, а потом так оплакивать.– Я бы отдал все на свете, лишь бы мои родители были живы сегодня. Та ночь...Я смотрю на окна кафе, за которыми виден заснеженный город.– Она будет преследовать меня до конца жизни.– Так вот откуда у тебя шрам?Я киваю.– Трое мужчин ворвались в наш дом, когда мы ужинали. Сначала они набросились на меня, ножи уже были наготове, но родители защитили меня.Я касаюсь своей щеки.– Лезвие было нацелено мне в горло. Отец попытался оттолкнуть меня с дороги. Это помогло мне выжить, но теперь я думаю о нем каждый раз, когда смотрю в зеркало.– Эрик.Ее голос тихий, неуверенный. Что она хочет сказать? Ничто не может изменить ситуацию к лучшему.– Все в порядке. Не нужно меня жалеть.– Ты заслуживал лучшего, - мягко говорит она.Я беру ее руки в свои, полностью накрываю их и наслаждаюсь ее теплом.– Ты тоже.– Как тебе удалось сбежать?– Мои родители смогли сдержать их. Они сказали мне бежать, умоляли уйти, когда я попытался помочь им в борьбе. Я был ребенком. Что я мог сделать? Поэтому я убежал, прямо через заднюю дверь, в лес. Я не останавливался, пока у меня не начали гореть легкие и не подкосились ноги. Каким-то образом я связался со своим дядей, и он взял меня к себе и относился ко мне как к родному ребенку. Я взял его фамилию для своей безопасности, на случай, если твой отец попытается меня найти. Дядя заботился о доме моей семьи на средства, оставленные мне родителями, но я никогда не мог заставить себя вернуться туда. Пока не узнал, что ты существуешь на самом деле.– Они умерли в том доме. Куда ты меня привез.– Да.– Из-за моего отца.Я киваю.– А ты вошел в его дом, пожал ему руку, посмеялся с ним. И... он даже не подозревал, что это ты, не так ли?– Он был в полном неведении. И пока я хочу, чтобы так все и оставалось.Она кивает.– Я понимаю.Минуту мы сидим в тишине, звуки кафе наполняют воздух. Только после того, как я дал ей достаточно времени, чтобы все осмыслить, я продолжил.– Я начал посещать новую частную школу, как только переехал к дяде. Он был добрым, как и мои кузены, но они никогда по-настоящему не понимали, кто я. По сей день я люблю их, и я знаю, что они любят меня, но мы так и не нашли полного взаимопонимания. Мне было одиноко. В старших классах я с головой ушел в учебу. Несколько лет я играл в футбол, потом переключился на борьбу. Закончил школу с отличием — ты знаешь, что это?Она кивает.– Как и Марисса.– Я поступил в колледж, изучал бизнес и экономику и закончил его на семестр раньше. И каждый вечер я думал о тебе.– Обо мне? – Ты была единственным, что держало меня вместе.У меня вырывается грустный смешок.– Я понятия не имел, настоящая ты или нет, но ты давала мне стимул жить. Когда я был младше, я не знал, что сделал твой отец, только то, что я видел, когда он утащил тебя от меня. Я говорил себе, что вырасту и стану таким же богатым и влиятельным, как он, и что однажды я разгадаю эту тайну. Я узнаю, существует ли моя Роуз, и если да, то я спасу ее.– И ты это сделал, - говорит она, и в ее улыбке смешиваются облегчение и беспокойство. – Ты украл меня.– Я просто жалею, что не сделал этого раньше.Я провожу губами по костяшкам ее пальцев, хотя и не должен был этого делать. – Последние несколько лет прошли для меня как в тумане. Я почти перестал верить в твое существование. Я так долго пытался получить информацию о тебе, но все, что я слышал, были слухи. Сплетни. Но затем я услышал об аукционе. Сначала я не обращал на это внимания, пока не узнал, кто его устраивает. Единственный и неповторимый Чарльз Монтгомери. И что же было выставлено на продажу? Девушка с голубыми глазами и медово-каштановыми волосами. Я знал, что это ты. Что это мой шанс. Поэтому я...Меня прерывает звонок телефона. Мои сотрудники знают, что лучше не звонить мне в канун Рождества, поэтому я достаю его и вижу на экране имя дяди.– Подожди, Райна. Это может быть срочно.Сомневаюсь, но все равно отвечаю на звонок.– Доброе утро, Джозеф.– Доброе утро. Я просто хотел убедиться, что все в порядке. Ты правда не присоединишься к нам на Рождество?– Кое-что произошло. Я знаю, это не идеально, но...– С работой?Я колеблюсь.– Нет.Мой дядя вздыхает.– Что бы это ни было, Эрик, ты должен забыть об этом.– Я не понимаю, о чем ты говоришь.– Нет, понимаешь! Что-то преследовало тебя всю жизнь. Оно поглощало тебя. Я всегда считал это нездоровым, но даже ты должен признать, что это слишком. Провести Рождество в одиночестве? Не делай этого с собой, Эрик.Я достаю свой бумажник, открываю его и смотрю на лепесток розы, который храню там уже много лет. Он был моим якорем, привязывавшим меня к Райне, когда я был в самом слабом положении. Таким образом, частичка ее всегда была со мной.Встав, я начинаю прохаживаться мимо нескольких пустых столиков.– Ты знаешь, как я ценю все, что ты для меня сделал. Я люблю вас - всех вас. Но я пока не могу вернуться домой. Я должен кое-что сделать.Этого не было в моих первоначальных планах, но теперь, когда я снова здесь, не думаю, что смогу остановить себя. Каждый раз, когда я переступаю порог этого проклятого дома, на меня нахлынывают воспоминания, и мне требуется все, чтобы не утонуть в них. А теперь, узнав больше о жизни Райны, о том, что сделал с ней Чарльз...Это нужно сделать.– Я знаю, что ты за чем-то гонишься, - говорит мой дядя. – Но в какой-то момент ты должен позволить себе жить своей жизнью. Что бы это ни было, ты одержим, и это нездорово. Я не хочу, чтобы ты пропустил Рождество из-за призрака. Что бы это ни было, неужели это важнее семьи?– Она и есть семья.– Значит, это человек, - задумчиво произносит он. – Где ты?– Именно там, где мне нужно быть.– Эрик...– До скорой встречи, дядя Джо. Счастливого Рождества.С этими словами я игнорирую его протесты и вешаю трубку. Но когда я поворачиваюсь к нашему столику, мое сердце замирает.Райны нет.