23

Великий дар — никого не любить. Нельзя причинить боль человеку, который никого не любит. Кабинет насквозь пропах едким запахом ментоловых сигарет и крови, что вызывают удушливые приступы у всех, когда-то присутствующих в этом кабинете, кроме самого мужчины. Его равнодушный взгляд направлен на три, лежащие перед ним фотографии, которые он внимательно разглядывает. На первой с неё смотрит бывший работник Центра, чьи черты лица Главный слишком хорошо запечетлил в своей памяти, злясь на то, что допустил оплошность. Не избавился от врача. На второй изображён в профиль парень со светлыми волосами, слегка задирающий мокрую от пота футболку. Стоит на сцене, держа в руках микрофон. На второй также парень, с более хмурым видом и жёсткими чертами, в котором Главный признаёт кое-кого. — Твой брат, — стальным голосом констатирует мужчина, не поднимая взгляд на стоящего перед его столом Джонхёна. Тот, в отличие от трёх гончих позади, полностью расслаблен, не чувствуя перед Главным страха. Потому что у него априори нет такого чувства. В глазах безумие. Псих. Чёртов псих. Такие, как он, крайне необходимы и ценны, но в то же время не менее опасны. — Нет ничего сильнее кровных уз, — Чон раскрепощённо разводит руками в разные стороны, неприятно усмехаясь лишь одним уголком губы. Тон голоса полон едкости и ни единого намёка на серьёзность, но те, кто его знают, понимают, что этот парень серьёзен в своих намерениях всегда. Пошутит однажды, что вырежет глаз — он его вырежет. Рано или поздно. Если попытаешься сбежать, скрыться, то он тебя выследит, как псина по запаху раненого оленя. Охота за кем-то гоняет по прогнившей крови нескрытое удовольствие, что сравни безумию. Именно по этой причине Главный посылает Джонхёна. Из-за этих троих план может провалиться. Нет, он провалится с пятидесятью процентной вероятностью, потому что доктор Лука Врицелла не так прост, как кажется. Бывший военный медик, несколько лет проработавший полицейским. — Тэхён. С этим гандоном что делать? — Джонхён уточняет, грубо выражаясь. Казалось бы, они вроде хорошо ладили, работали вместе, возможно дружили, но Чон никогда, ни при каких обстоятельствах не способен зародить в себе такое понятие, как «дружба». Плевать ли ему на Кима? О да, вполне. Он ебал в рот абсолютно всех и вся. Мужчина долго молчит, его пустой взгляд скачет с лица блондина на лицо брата близнеца Джонхёна. Следом на знакомого доктора. Сжимает грубыми пальцами фотографии, бросая их на стол: — Убей. Всех убей. *** Людей сближают обстоятельства. Неважно какие. Возможно тебя сделали старостой шумного и непослушного класса, а в помощники тебе пихают неуклюжую девчонку, с которой тебе приходится работать, общаться, тем самым нехотя сближаться. А может быть у тебя появился сводный брат, что вымораживает своим характером, и ваши родители сильно ссорятся, так что вы стремитесь помочь им наладить отношения ради их счастья, но хочешь — не хочешь, вы всё равно контактируете. Общая работа сближает вас. Точно также у Чонгука с Чимином, которые бы не обратили друг на друга никакого внимания. В другом мире, в параллельной вселенной, они бы наверняка заприметили друг друга на пешеходном переходе, стоя по разные стороны «баррикад». Скорее всего зацепили бы друг в друге нетипичную внешность, походку, может взгляд или запах, а может просто цвет волос. Чонгук пронзил одетого в красивую одежду Пака, оценил бы его пирсинг, и элегантное тело с узкой талией и до неприличия сильно обтянутые джинсами бёдра. Вот загорается яркий зелёный свет и они, под пеликанье светофора идут к другу другу через толпу совершенно левых людей, чьи лица размыты. Проходя сбоку друг от друга, Чимин бы уцепил горький, но лёгкий запах полыни, с выделяющимися нотками бергамота, а Чонгук удушливый аромат алкоголя от альдегидных духов. Взгляды пересеклись на секунду. Чон посмотрел бы пытливо, пристально, в его привычной манере хмуро, а в ответ бы получил полное равнодушие и пустоту во взгляде. Они прошли бы мимо, но Чонгук добавил бы этот крошечный момент в мазайку своей памяти, хоть и не на долгое время, а Чимин отвёл бы свой нечитаемый взгляд, в следующее же мгновенье забывая лицо Чонгука, его запах полыни. Всего секунда на пересечение взглядов. Горит красный. Они проходят мимо, ступая на разные стороны, а позади них носятся машины с людьми. Они больше никогда в жизни не пересекутся. Вот, что было бы, не останься в этом мире Чон. Вот, что бы их ждало. Точнее Чимина и Чонгука. «Их» бы никогда и не было. Чимин нервно дёргает ткань джинсов. В комнате холодно, даже одеяло не помогает, как следует согреться. Сидит, прижимаясь спиной к изголовью кровати. Смотрит в стену перед собой, понимая, что мысли в голове отсутствуют. Приятное опустошение. Взгляд цепляет камеру на столе напротив. Объектив направлен на парней, но она выключена. Чимин опускает взгляд на Чонгука, который головой лежит на животе Пака, одной рукой обнимает за бёдра, ровно дышит. Спит. Хорошо, ему необходим здоровый сон. Чимин начинает аккуратно водить кончиками холодных пальцев по его тёмно-каштановым волосам, наблюдая за тем, как морщится его лицо, словно снится что-то неприятное. Хочется начать вздыхать, но Пак сдерживает желание, чтобы не привлечь внимания к своему утомлению. Просто нужно время. Взять себя в руки, собраться, начать двигаться. Если будут сидеть на месте и убиваться, то точно погибнут. Чимин часто в детстве грешил бездействием. У него что-то не получалось, что-то в его жизни шло не так или просто его не устраивало, и он сидел, плакал об этом. Слезами ситуации не поможешь. Если бы Пак понимал это в раннем возрасте, то многих проблем можно было вполне избежать. Чимин начинает костяшками нежно водить по щеке парня, смотрит на его уставшее лицо с залёгшими тенями под глазами, всячески следя за своим сердцебиением. Да, тяжело. Да, трудно. Именно поэтому Пак не имеет права раскисать. Он будет поддерживать Чонгука, помогать всеми силами, облегчать задачу. Главное, что они были в порядке. Чимин хранит этого сильного человека под сердцем, желая выстроить из своих лёгких лабиринт, обросший по самую глотку лозой и спрятать там Чона. Как мать хранит ребёнка вдали от опасности, Пак также хочет сохранить самое дорогое в его жизни, показавшее новую жизнь, давшее начало всему. Это не дикая страсть, от которой ты хочешь вдавить человека в матрас, опалять горячим дыханием кожу, не выпуская из своего капкана. Не дикая любовь, когда ведёт от хмеля на губах, горчит, пьянит без алкоголя и обжигает губами кожу. Это что-то иное. Не такая любовь, не такая одержимость, не такое желание. Чимин не стремится утянуть Чонгука на дно в своей пошлости, утопая друг в друге самовольно, а наоборот — вытянуть его из этого, не дать погрязть в одном из семи грехов. Чон же хочет защитить Пака от опасностей, подарить новый мир, полный жизни, открытий и чувств и неважно, чего оно будет стоить. Чимин сделает всё для их взаимоотношений, он думает о «них», пытается разобраться в чувствах их обоих, из-за чего и возникла ссора. Чонгук же полностью погружён в Пака и не столько думает о себе, об их отношениях в целом и о своих ощущениях в отношениях, сколько о Чимине. Чон не делает акцент на себе, не часто отвечает на вопросы о собственном самочувствии, сколько интересуется Паком. Чимин как бы говорит «это всё для нас». А Чонгук «это всё для него». Сорок тысяч лет существует человеческий язык, а вам не хватит слов, чтобы описать их отношения. Резкое движение под ладонью. Чимин опускает голову, удивлённо взглянув на Чона, который приседает слишком внезапно. Он держится на локте, второй рукой лезет в карман кофты за оружием и долго, долго смотрит в сторону двери. Пак не двигается, уже хорошо ознакомившись с паранойей парня. Чонгук часто так просыпается по ночам на самом деле. В этот момент Чимин старается не шевелиться, иначе может попасть под руку немного забывшегося человека. Сглатывает, взглядом скачет с затылка парня на дверь, и набирается мужества шептать: — Нет там никого, — аккуратно шевелит рукой, возвращая пальцы на его волосы. И гладит, чувствуя, как тело Чона немного трясётся, будто сон ещё тащит его внутрь себя, а сознание продолжает бороться. Он смотрит на дверь. Словно там кто-то был. — Там никого, Чонгук-а, — шёпотом, чтобы не напрягать. Ладонью Чимин начинает мять затылок его шеи с татуировкой солнца. — Всё хорошо, — с частым биением сердца следит за тем, как парень вынимает ладонь из кармана. Без оружия. Слава Богу. Чимин наклоняется, уже свободнее двигаясь, и целует Чона в макушку, прося: — Спи дальше, — а сам поглядывает в сторону двери. Чонгук не отводит взгляд. Смотрит, медленно опускаясь обратно. Рукой обхватывает уже талию, вторую ладонь суёт под подушку, на краю которой Пак сидит, а голова его ещё в напряжённом поднятом состоянии. Смотрит. Молчит. Ждёт, пока Чимин проводит пальцами по его плечу: — Спи, — повторяет тише, ведь сам уже клюёт носом, не смотря на то, что сидит не в самом удобном положении для сна. Всё равно. Главное, что Чону комфортно. Чимин слегка покачивается, как бы убаюкивая парня. Наконец, Чонгук укладывает голову на его живот, какое-то время ёрзая без остановки, словно никак не мог успокоить демонов внутри себя, которые копошатся, перебирая натянутые до предела нервные струны. Пак ворошит тёмные волосы в ожидании полного успокоения парня. Кажется, он что-то мычит или… Пак не может разобрать, но подобное тоже не впервой. Хотелось бы сказать, что ситуация никак не повлияла на Чонгука, что он справляется со всеми своими бесами, умело контролируя их, но нет. Оно не так. Всё сложнее, гораздо. Возможно, со стороны он и выглядит уверенным, но именно Чимин каждый день замечает странности в его поведении. И список необычного растёт. Чон сильнее переживает, нервно дёргает ногами, руками, не может найти себе место и на каждый шорох резко оборачивается. Боится. Боится, что не сможет заметить и устранить угрозу. Боится подвергнуть опасности Чимина. Чонгук сильный человек, но, чтобы он смог защитить дорогое, его самого необходимо спасти. Нужен ещё более сильный человек. Нужен Пак. Главное, чтобы Лука не замечал сильных перемен. Не нужно, чтобы он переживал ещё и за Чонгука. У доктора и без того тяжёлый период, много проблем и жизнь пятерых человек на кану. Что гложет Лука? Он постепенно начинает терять грань между утром и вечером. Плутает в неизвестности. Тонет в догадках. Он просыпается и первое время лежит, уставившись в потолок. Думает. Пытается вспомнить, какой сегодня день. Не выходит. За окном темно. Охватывает неприятное ощущения «сурка». Повторяющийся день. Один и тот же. Каждый раз. И никак не выбраться из этой череды. Он садится на диване, спустив ноги на пол. Ладонями растирает лицо, глаза горят. Нехорошо. Он обязан быть собранным. Вот только выходит не совсем хорошо. Он тот человек, кто прекрасно понимает Чонгука. Им обоим нужно защитить самое дорогое. Детей. Парня. Мужчина встаёт на ноги. Качается из стороны в сторону, еле концентрируя своё внимание на предметах, что разбросаны по полу. Идёт в коридор. Тишина в психбольнице окутывает, невольно толкая обратно в бессознательное состояние, но мужчина держится, проходя в столовую, где они все обязались собираться, внезапно почувствовав укол в сердце. Из коридора в большие двери входит парень. Не очень высокий, стройный, с усталыми чертами лица. Перед которым Врицелла всё ещё чувствует себя чертовски виноватым. — Доброе утро, — Пак поднимает на него светлые глаза, улыбаясь приятно и тепло, совсем не так, как мать, не так, как отец. Врач начинает активно моргать, сжимая веки, чтобы отогнать видение. И у него выходит, ведь, когда он вновь открывает глаза, то видит немного смутившегося Чимина, стоящего уже у одного из стола столовой. Он смотрит на мужчину, явно замявшись от его долгого наблюдения: — Всё в порядке? — может, ему нехорошо? — Хотите кофе? — разбавляет тишину. Лука продолжает смотреть на него. Без эмоций. Кажется, он начинает сходить с ума. У мужчины есть свои тайны, касаемо Чимина и его матери, о которых никогда не нужно знать самому парню. А вот Врицелла до сих пор думает — если бы не он, как бы повернулась жизнь Пака? Чимин переминается с ноги на ногу, нервно озираясь по сторонам, и заставляет себе вновь взглянуть на мужчину: — С вами всё хорошо? — дверной скрип со стороны приводит в чувства Лука, который отворачивается, решая первым делом принять душ. Отогнать сон. Чимин хмурит брови, провожая взглядом мужчину, но не ощущает какого-то неприятного давления, скорее, он немного переживает за него. А дверью скрипел Чонгук. Он долго спал, поэтому Пак оставил его одного в палате, и уже был готов терпеть ругань, касающуюся его самостоятельного передвижения, но… Чон молча проходит мимо, открывая дверь кухни, чтобы оказаться в светлом помещении. Теперь полный тревоги взгляд Чимина обращён на него. Пак проходит за ним, двигается медленно, наблюдая, как Чонгук ставит чайник. Скованные движения. Такой забитый взгляд. Интересно, о чём он думает? Что скрывает? Чимин уже научился распознавать состояние парня, и в данный момент его лучше не дёргать. Звон. Кружка, которую Чон ставит на столешницу рядом с плитой, разбивается об пол. Он случайно задевает её локтем. Полная несобранность. Наверняка она вымораживает парня, но он не ругается в голос, просто приседает, начав собирать осколки. Чимин встаёт сбоку, следит за тем, как Чон всё убирает, вновь потянувшись за кружкой, но тут Пак вступает, но спокойно: — Садись за стол, — осторожно сжимает пальцами его локти, отводя от плиты. Лучше сам займётся этим. Чонгук не отдёргивает руки, поддаётся, подходя к столу, и громко отодвигает стул, садясь и вытянув ноги. Ладони сцепляет в замок под столом. Молчит. Смотрит, но на что именно, не понять. Навряд ли это после сегодняшней ночи. Тогда что? Опять из-за какого-то плана? Чимин сохраняет спокойствие, пока берёт две кружки: — Кофе? — догадывается. Чонгук молчит. Что-то наталкивает на мысль, что парень вовсе не игнорирует Пака. Он попросту не слышит. Слишком погружён в себя. Чимин ждёт, пока чайник согреется, стоит спиной к стулу Чона, и не скрывает того, как нервничает, слыша шаги в коридоре. Лулу с Антариксой входят, а за ними… Ничего. Они проходят с какой-то лёгкостью, и даже Пак немного удивлённо хлопает ресницами, оторопев: — Доброе утро, — говорит, не сдержав улыбку, так как Лулу растягивает губы, немного сдержанно, и прихрамывает, подходя к Чимину: — Доброе. Чимин переводит взгляд на Антариксу, которая садится напротив Чона. — Может… — Пак приводит себя в чувства, взглянув на Лулу, которая продолжает стоять рядом, проверяя, сколько воды в чайнике. — Сделать яичницу и салат? — Я могу чем-то помочь, — девушке необходимо занимать себя полезным, чтобы не оставаться в тишине со своими мыслями и переживаниями, поэтому она вопросительно смотрит на Чимина, ожидая его слов, и Лулу получает одобрение: — Да, ты можешь… — Пак оглядывается на хранилище с едой. — Там должны быть овощи. — Хорошо, — Лулу шире улыбается, обходя парня, чтобы взяться за приготовление пищи. Чайник кипит, так что Чимин берёт ещё две кружки, чтобы разлить кофе всем, параллельно говорит: — Может поиграем? — оборачивается, расставляя кружки на стол, и замечает, как Чонгук хмурит брови, подняв взгляд на Пака. Антарикса же благодарит кивком за кофе и откашливается, слегка замявшись: — Что? — смотрит на Чимина. Тот пожимает плечами: — Какой смысл загонять себя? Можно отвлечься, — пожимает плечами, решая не упоминать о том, что план придёт в действие, как только Тэхён всё расскажет. А для этого нужно время. Лулу смотрит на Чимина, который берётся за приготовление обещанной яичницы. Сосредоточенно разбивает яйца ножом, раскрывая, чтобы содержимое вылилось на разогретую сковородку: — Кто сколько будет? — обращается ко всем и прилетает желание каждого по поводу количества яиц. Чонгук молчит, уже нервно постукивая пальцами по столу. Антарикса поглядывает на него, заёрзав на стуле, и не понимает, какое успокоение испытывает, когда Пак подходит к Чону, наклонившись так, чтобы взглянуть ему в лицо: — Гук-а, — улыбается, ведь он смотрит на него, выдёргивая себя из мыслей. Чимин подносит к его лицу яйцо. — Сколько? — говорит с ним без раздражения. В определенные моменты стоит сдерживать свои эмоции, особенно негативные. — Я не голоден, — Чон берёт кружку, отодвинув стул, и Чимин выпрямляется, сжав в ладонях несчастное яйцо. — Точно? — с сомнением. — Мне не сложно… — замолкает, ведь парень хочет покинуть столовую, но замирает, как и все остальные. Все замечают стоящих в дверях Лука и Тэхёна. Последний в наручниках. Лицо в синяках и ссадинах. Чонгук останавливается прямо напротив, в метре от него. Их взгляды пересекаются. Выражение Тэхёна не понять. Он смотрит в глаза Чону, который также полон внешней пустоты и равнодушия, поэтому они цепляются в зрительной борьбе, в которой оба пытаются устоять перед тяжёлым напором второго. И первым отводит взгляд Ким, но не из-за того, что не может сдержать взгляда Чона, нет. Тэхён устанавливается зрительный контакт с Чимином, что с приоткрытым ртом смотрит на него. Ким заметно стискивает зубы. А Пак просто рад, что его друг наконец в том состоянии, в котором Лука посчитал правильным его выпустить к ним, хоть и в наручниках. — Он всё рассказал, — решает вставить слово мужчина и хлопает парня по плечу, решая не упоминать, какой метод заставил Тэхёна выдавить информацию. Это далеко не пытки. — Но если будет вести себя агрессивно, то запру обратно. Врицелла понимает, обстановка немного напряжённая, поэтому не мешает, просто забирает своё кофе, покидая столовую под предлогом делового звонка. Оставляет их. Чонгук продолжает молча смотреть на Тэхёна, который смотрит только на Чимина. Ни на кого больше. Сестёр он априори пугает. Именно поэтому Чон кидает взгляд на Пака, который изучает состояние друга, оставаясь у плиты. Тэхён отвечает на зрительный контакт Чимина, который моргает, чувствуя, как глотка сжимается. Он хочет подбежать, обнять того, кто был с ним все десять лет, и, несмотря на больную психику, и пальцем не тронул. Так хочет, но… — Поговорим, — голос Чонгука звучит жёстко, безотказно. Ким медленно, с какой-то скрытой угрозой переводит на парня взгляд. Тот игнорирует это, грубо сжав плечо Тэхёна. Губы того искажаются в отвращении, но он не спешит ударить Чона, потому что тогда путь в подвал ему обеспечен. Потому что тогда он не увидит Чимина. Тэхён позволяет Чонгуку развернуть себя и увести из столовой, а Пак стоит и искренне не понимает, что такого Чон хочет сообщить другу. Чимин пытается отвлечься, поэтому не знает, насколько всех затягивает незамысловатая игра, но… Они сидят за столом вот уже час, постоянно прерываясь на то, чтобы подлить воды или приготовить еды. Сёстры даже подключили отца, который бессилен перед дочерьми. Чонгук с Тэхёном ещё не появлялись, но раз Лука не поднимает тревогу, значит всё в порядке. Они иногда прекращают играть, сидят за разговором, к слову, даже недолгое молчание не внушает неловкости. Сейчас Лулу сидит, смеётся, и, крайне честно, её настроение заряжает остальных. Даже отец успевает поспорить с ней, чем в которых убеждается, что с дочерью правда лучше не тягаться. В чём заключается суть игры? В неё играют со спиртным. Каждый начинает своё предложение с фразы «я никогда не…», а остальные слушают, и те, кто поступал таким или иным образом, то есть, к кому относятся слова, тот должен выпивать. В их случае, чай. — Так… — Чимин уже хочет озвучить то, чего никогда не делал, но прерывается на знакомый дверной скрип. Все присутствующие поворачивают головы в сторону арки, замечая двух парней, чьи безэмоциональные лица пугают. Чонгук сжимает в руках уже пустую чашку кофе, проходя к большому столу. Напряжён, так как не понимает в честь чего такое сборище. Тэхён же продолжает стоять в дверях. Только вот Пак на то и Пак. Он дожидается того момента, когда Чон сядет и говорит: — Отлично, ты играешь, — кивает в подтверждении своих же слов, чем ещё сильнее вгоняет парня в непонимание. Казалось бы, почему Лука позволяет им расслабиться, если информация получена? Потому что это последние мгновенья их счастья. — Мы играем в «никогда не…», — оповещает Лулу Чонгука. — Знаешь, как играть? — интересуется, на что парень осторожно кивает, всё ещё находясь в замешательстве. Но его взгляд пронзает остротой, когда Чимин поднимается из-за стола, потянувшись рукой за Тэхёном. Тот всё это время не отводил взгляда от друга, что сейчас спокойно касается его руки, потянув к столу: — Ты играешь, — не терпит отказа. Ведёт себя раскрепощённо, чтобы Ким не впадал в себя, не был зажатым, ведь он опасен, не такой, как все. Гончий. Он учавствовал в мнимом создании заражённых, убивал и расчленял людей. Плевал на чувства Чимина. Чем он заслужил такое отношение к себе? Чем он заслужил Пака, что сажает его на стул, а сам наливает ему в кружку чай. Внезапно его передёргивает. Он поднимает глаза на Чонгука, что разъедает парня каким-то… Раздражённым взглядом с прищуром. Чимин ещё сильнее добивает Чона, когда улыбается краем губ, прекрасно понимая к чему относится этот негатив. Чонгук ревнует. Звучит смешно, и до жути абсурдно, но так оно и есть. — Так, хорошо, — Пак подносит кружку к губам, постучав её краем по зубам. — Я никогда не включал пожарную тревогу, чтобы сорвать тренировку. Тут Чонгук, сидящий напротив Чимина делает глоток чая, который он ему налил, а Пак вытягивает руку, указывая на него пальцем: — Так и знал, что это был ты! — Лулу с сестрой смеются, а отец улыбается. — С Юнги, — поправляет. — Теперь твоя душа обрела покой? — Чонгук смотрит на парня. Тот улыбается, качнув головой: — Нет, у меня ещё много вопросов. — Я никогда не пытался привлечь внимание падением, — внезапно произносит Тэхён со своим кирпичом вместо лица и ровным тоном, а Чимин… Он пытается не заострять внимание на изменившемся друге, а откашливается, делая осторожный глоток. — Стоп, — Лука усмехается, переводя на Пака внимание. — Ты так делал? — спрашивает, а сам поглядывает на Чонгука, который задумывается: — Не помню такого. — Это было в тот период, когда мы познакомились, — рассказывает Ким, невольно смотря на друга, ведь тот закатывает глаза, качая головой. Не любит вспоминать то время: — Забейте, ничего интересного, — уверяет, но сёстры и мужчина с парнем с явным любопытством уставились на Тэхёна в ожидании продолжения, ведь Пак… Привлечь внимание падением? Он-то? Ему не нужно это. — Мы учились в одной школе. Ему нравился один мальчик, и почему-то Чимин решил, что будет верно привлечь его внимание падением, — спокойно рассказывает Ким, не замечая испепеляющего взгляда друга, который фальшиво смеётся: — Да, ха-ха. — Как только этот тип появлялся в поле зрения, Чимин валился с ног, — неожиданно для всех Тэхён едва заметно растягивает губы, вспоминая фееричные падения Пака. В своё оправдание Чимин скажет, что не знает, с чего вообще решил действовать таким образом. — В тот период он ходил в синяках, — Ким кивает на друга, а все остальные явно сдерживают улыбки, ведь Чимин хмуро и недовольно смотрит на них, фыркая: — Ха-ха, — повторяется, отпивая чай. — Все мы творили херню, — подаёт голос Лука, слегка приподняв брови. — Я как-то пытался завести разговор с одной девчонкой ещё в семидесятых, проблема была в том, что я преследовал её до самого дома, особенно поздно ночью, так что ничего удивительного в том, что в итоге её родаки вызвали полицию, — выдёргивает интересный момент из его жизни, что радует дочерей. Новый факт из биографии отца. Ему пять десятков, так что в жизни у него много чего было. Чонгук внезапно пускает тихий смешок, молча говоря мужчине, что он лох. Врицелла ворчит: — А ты вообще… — смотрит на Чона. Тот смотрит в ответ, улыбаясь. — Ага, — недовольно фыркает. — Ты видимо у нас не любвеобильный, — Чонгук уже хочет победно подмигнуть ему, но вдруг доктор щёлкает пальцами. — Точно, — после указывает на Чимина. — Он часто пялится на тебя. — Правда? — улыбается Пак, а улыбка Чонгука исчезает с лица. — Да, причём постоянно, — Лука вздыхает, качая головой. — Стоишь, говоришь с этим недоразвитым, а с его стороны никакого внимания, — видит, как щурится Чон, и подмигивает ему. Чонгук делает глоток чая. Бросает короткий взгляд на Пака и тут же отводит его. — Слушай, — Чимин сводит брови, кинув взгляд на доктора. — Они сказали, что ты рассказал им, — кивает на девчонок. — Случай, когда нашёл меня в шкафу, — на этом моменте даже Тэхён округляет губы, смотря на врача, с которым работал. — Серьёзно? — до сих пор не верит. А Чонгук вопросительно смотрит на доктора. В принципе все смотрят на него. Тут он мешкает, хмыкнув и принимает удобную позу. Упирается локтями в стол и сцепляет пальцы в замок: — Значит дело было в Новый год, — начинает интересную историю, и Чимин тут же понимает, что доктор рассказал тогда не всё. Смотрит возмущённо на мужчину: — Нет, — качает головой, желая остановить разогнавшегося Врицеллу, но тот игнорирует порыв парня, продолжая: — У нормальных людей на Новый год ёлка, а у него, — кивает на Пака. — Нихуя не было. В общем он, будучи в абсолютно трезвом состоянии, — это мужчина уже произносит с сарказмом. — Говорит мне, мол, давай срубим. Я человек простой, думаю, пошутил. Проблема в том, что он тоже человек простой, он сказал срубим, значит срубим, — делает небольшую паузу, которой пользуется Чимин, что прикрывает лицо ладонями: — Боже правый. — Он срубил мелкую ёлку с охуительным желанием потащить её домой, — заканчивает мужчина, вызывая у Лулу лишь один вопрос: — Каким образом? — У него спроси, — кивает на Пака, а следом продолжает, сдерживая смех. — Эта, двадцати трёхлетняя на тот момент, старая блядь, идёт и тащит за собой ель, это ж убиться. В общем поставил он эту недо-ель посередине комнаты и полез куда-то там на антресоль. Достаёт ёлочные игрушки, а они пыльные, старые престарые. В общем пиздец, — исчерпывающе. — Я в это время отошёл на кухню, но нельзя этого человека, — указывает пальцем на Чимина. — В пьяном состоянии оставлять одного. Потому что на месте его не было. — В шкафу? — догадывается Чонгук, с садистским удовольствием наблюдая, как Пак краснеет. — Ага, — кивает. — Мне пришлось догадываться, где сидят фантастические твари, а точнее главный их представитель, — а после добивает. — В мишуре, с ёлочными игрушками… Чимин предпринимает попытку заставить мужчину замолчать: — Заткнись, пока я… —…весь заплаканный и с разбитой кружкой в руках, — всё же заканчивает, а Пак обессилено валится головой на стол. За эти часы они узнают слишком много. Например, Чимин бы никогда не догадался, что Лука играет на гитаре. Он давно забросил, но факт остаётся фактом. А то, что Антарикса однажды решила остаться после уроков с одним парнем в кабинете химии и… Так вышло, что их закрыли, пришлось ночевать, а утром объясняться перед директором. Лулу же воровала у отца деньги на обед в школе, на что получила подзатыльник от врача. Чонгук в детстве практиковал игру на ударных, он даже хотел создать группу, было бы интересно посмотреть на это. От Тэхёна вдруг выясняется, что он встречался с девушкой, что погружает присутствующих в шок, а Чимина отчасти потому, что друг никогда о ней не рассказывал. В принципе все вопросы отпали, когда он начал с «я её…» и закончил на том, что Пак прикрыл его рот рукой. Чимин рассказал, как однажды выступал на соревновании по игре на пианино. Лука несколько месяцев жил на свалке, торгуя старыми вещами, которые там же и находил. Лулу как-то сбежала из дома, но протянула без горячей воды всего два часа, вернулась, и никто так и не заметил её «масштабного» поступка. Антарикса избила индуса в школе. А Пак замечает, что большинство историй Чонгука граничат с совсем детским возрастом. То есть он говорит только о том, что было до его стажировки. Выходит, после его жизнь кардинально изменилась. Чон часто таскал яблоки с Сокджином с соседнего участка. Им было по десять. Однажды они даже стащили розы, что выращивала какая-то женщина, чтобы мать Чонгука продала их. Единственное, о чём проговорился Чон, это причина, по которой он не мог терпеть Чимина. Дело было даже не в том, что он из «ночи», как и то, что он шлюха, а в том, что он не применял никаких сил, чтобы это исправить. Чонгука искренне злила эта «слабость», пока он не разобрался в ситуации окончательно. Удивительно, что теперь всё обстоит иначе. Причём, совершенно. Никогда не знаешь, как обернётся жизнь. Чимин вот точно не смог бы предугадать такой поворот в виде Чонгука, который незаметно сжимает внутреннюю сторону бедра Пака, пока тот проходит мимо, расставляя кружки с новой дозой чая. И да, все, кроме Лука, смеются над историей Лулу. Над той, когда она застряла с каким-то парнем в шкафу, не оценив предварительно габариты накаченного придурка. Всё бы ничего, но время идёт. И вечно сидеть так они не могут. Им сейчас так хорошо и спокойно. Они абстрагируются от насущных проблем, и теперь тяжело возвращаться в реальность, вновь топиться и задыхаться, но, главное, внешне сохранять тот настрой, который они приобрели за эти часы. А вырываться из своего мира приходится. Ведь за пределами стен больницы слышится крик. Мрак. «Ночь» — их дом. Они не пытаются скрыть своего присутствия. Джонхён никого не боится, поэтому спрыгивает на землю с капота машины, громко приземлившись, и раскидывает руки в стороны: — Где вы?! — его голос эхом разносится на всей территории, ударяясь о все стены. — Где мои голубки?! — как-то безумно улыбается, сделав шаг вперёд. — Где мой старый дружище Тэхён-и?! — тянет, в руках крутя биту. — А любовничек Чимин?! — и добивает. — А родимый брат?! — за ним перебираются трое тяжёлых парней, и трое худых, но не менее опасных. Не зря команда Джонхёна — одна из лучших в Центре, а сам Чон считается самым отбитым. Ему не нужна очистка, не нужна эта долбанная программа, чтобы промыть мозги. Их нет. Первый идёт позади него, хмурясь с равнодушием: — Ты меня понял? Наша задача… Джонхён коверкает его слова, обернувшись: — Слышь, яйца свои откати, недоразвитый, — парень кидает сигарету в сторону, выпуская дым. — Ты один. Нас семеро. Они, — указывает битой на больницу. — Моя задача. Не твоя, тупоголовый. — Был приказ их устранить, — Первый не отступает, сохраняя стойкость, и Джонхён усмехается: — Так мы устраним. Прилюдной казнью, — оборачивается, приказывая своим людям. — Вперёд, — жестом даёт команду, и его люди разбегаются в стороны. Они не гончие, нет, они шавки, в подчинении у гончих. Последних осталось тридцать из тридцати пяти, считая Тэхёна, который стал предателем. Джонхён сдерживает на цепи пятерых рвущихся на свободу босеронов, что брызжут слюной, разрывая свою глотку громким лаем. И в один момент парень разжимает кулак, отпуская цепи: — Фас, — псы буквально разлетаются в стороны. Слишком самоуверенно, но они правда — лучшие, поэтому Главный и отправил их. Он остерегается Джонхёна. Этот гончий, что имеет авторитет у других подчинённых, особенно у шавок, которые по численности всех превосходят, опасен. Джонхён — авторитет, вышедший из-под контроля. Они не успели спрятаться. Они поддались панике. Они разделились. Является это их ошибкой или нет они узнают позже, ведь останься они всем стадом, то набрались бы проблем. Больших. А так у кого-то из них есть шанс выжить, а Лука не может рисковать дочерьми. Они сидят в одной из палат. Мужчина сжимает в руках оружие, выглядывает, пересчитывая противников, и вновь прячется, взглянув на сестёр, а после на Тэхёна, который ждёт команды, ждёт плана действий, но молчание затягивается, поэтому Антарикса хмурится, еле сдерживая голос: — Бежать? — это единственный выход. Она боится. Отец сохраняет каменное лицо, качнув головой, чем ставит Лулу в тупик. Она нервно шепчет, покрываясь мурашками: — Вы не в состоянии бороться с ними, — девчонка выглядывает. — Их слишком много, вам не… — замолкает, когда Лука крепко сжимает её плечо, как бы говоря успокоиться: — Это войдёт в наш с Чоном план, — шепчет, уверяя дочь. — И что нам делать? — вступает Антарикса, сжимая ладонь сестры. Они в ожидании смотрят на отца, который совершает ошибку, когда слишком тянет с ответом: — Вы у меня сильные девочки, — скользит языком по губам, выглянув в окно. — Они не знают о вас, — мигом прячется обратно и не даёт дочерям вставить своё слово. — Спрячьтесь здесь, — окидывает взглядом помещение. — Под кровать, под стол, и не смейте вылезать, — жёстко приказывает. — Что бы не произошло, — взглядом давит на Антариксу, потому что знает — она сильнее в моральном плане, устойчивее. Лишь она сможет сдержать сестру от необдуманных действий. Она напряжённо кивает, а мужчина понимает, что сильно рискует, надеясь на свои знания. Если здесь Джонхён, то их не убьют, нет. Для такого психа, как он, это слишком просто. Поэтому Лука яро надеется, что он прав, когда на вопрос Тэхёна «что будем делать?», он отвечает: — Надо сдаться. — Тихо, — Чонгук дёргает Пака, который уже готов отдаться эмоциям, но вовремя глотает их, сжав губы. Чон прислушивается, медленно шагает к двери, а Чимин переступает через себя, когда принимает более спокойный вид, зная, что паника сейчас не поможет. Они пытались выйти через задний двор, но тот закрыт. Чимин протягивает руку, касаясь пальцами сжатой в кулак ладони Чона, и он сам отвечает на прикосновение, переплетая их холодные пальцы. Тормозит у двери, осторожно давит свободной рукой на её край, толкает от себя. Скрип. Чёрт. Моргает, чувствуя, как Пак прижимается к его спине, демонстрируя сильную зависимость. И Чонгук чувствует тяжесть. Сейчас он не может позволить себе оплошать. Он умеет драться. Чимин умеет стрелять, поэтому немного, но успокаивает то, что в руке он сжимает пистолет. Выглядывает. Коридор пуст. Никаких звуков. А Пак улавливает только запахи. И они близко. Поэтому Чимин тянется к уху Чонгука, невыносимо тихо прошептав об этом. Тот крепче сжимает Пака за руку, первым выходит, чтобы хорошенько осмотреться. Большой шаг к перилам — взгляд вниз. Никого. Только гора вещей и прочего хлама. Пыль витает в тёмном воздухе. Оборачивается, встретившись взглядом с Чимином, который переступает порог, касается пола носками, боясь быть громким. Смотрит с ожиданием, но не может скрыть свой страх. Всё в его глазах. И Чонгук видит это. Сжимает его ладонь, шёпотом выдыхая: — Всё будет хорошо, — повторяет. Оглядывается. — Надо найти Лука. Уйдём отсюда, — точно. Сражаться у Чонгука нет сил. Скорее всего, кто-то следил за ними до самой психушки. Их ошибка, недосмотр. Надо бежать. Всем вместе. Чон не готов вновь сражаться, но ему придётся. Ведь Чимин за его спиной. Он отвечает за него. За его безопасность. Медленно шагают по коридору. Чон приседает на корточки, и Пак повторяет за ним. Таким образом передвигаются вдоль стены. Чимин свободной ладонью опирается на неё, взгляд сосредоточен на затылке парня. Возможность видеть его — успокаивает, поэтому он способен держать себя в руках. Чимин притормаживает. Ждёт. Вслушивается. — Они ещё не добрались до этого сектора, — едва слышно произносит Пак в ухо Чона. Лука с дочерьми и Тэхён в опасной зоне, нужно торопиться, попытаться первым делом обеспечить Чимину безопасность, потом идти на помощь. Силы. Дайте ему сил справиться с этим дерьмом. — Гук-а, — Чимин шепчет, и Чон останавливается у лестницы вниз. Она тупо свисает, не достаёт до пола, поэтому придётся спрыгивать. Оглядывается, обеспокоенно и хмуро изучает лицо Пака, который лишний раз дёрнул его, и кивает головой, вопросительно. Чимин сглатывает, поддаётся вперёд, оставляя короткий, но довольной глубокий поцелуй на губах парня, и тот поглощает его, пропускает через себя, сильнее сводя брови к переносице. Не может отвлечься и ответить нормально. Пак отпрянул, взглянув ему в глаза. Тревога. Страх. Но уверенность в человеке. Чонгук стискивает зубы, отворачивая голову, и продолжает ползком направляться к лестнице. Приходится отпустить руку Чимина, чтобы взяться за перила. Спускается вниз. Медленно, осторожно, прислушиваясь. Добирается до последней палки, опустив взгляд. Высота небольшая. Поднимает голову, кивком разрешая Паку следовать за ним. Тот не ждёт. Знает, что времени на раздумья нет, поэтому поворачивается, начав лезть вниз. Прислушивается. Тишина. Чонгук спрыгивает, приземляясь тихо, как умеет, и поднимает голову. Чимин не издаёт ни звука, когда также осторожно спрыгивает. Чонгук тут же берёт парня за руку. Оглядываются. Горы хлама. Непроглядная стена. Она либо сыграет на руку, либо станет виновником плохого конца. Чонгук знает по рассказам Лука — если здесь Первый, то он по запаху легко найдёт их здесь, даже если они закопаются в мусорном баке, поэтому Чон опускается на одно колено, подняв железный, но тонкий лом, протягивает Чимину на всякий случай. Тот, уже спрятав пистолет за пазуху, берёт его. Сам Чонгук лезет в карман за ножиком: — Иди позади меня, — говорит, медленно разжимая пальцы, и Пак качает головой, схватив его ладонь. Чон бросает взгляд назад, нервно кусая губу, и отводит парня к стене, встав напротив. Шепчет: — Я буду идти впереди, ты за мной. Если кто-то нападёт, ты заметишь и предупредишь меня, — намекает на сверхчувствительность. — Понял? — спрашивает, но ответа не дожидается. Насильно отпускает руку, ещё раз взглянув в глаза Чимина, который еле заставляет себя принять серьёзное выражение лица и, тем более, кивнуть с долей уверенности. Чон гладит его по плечу, и всё же поддаётся к парню, оставив короткий поцелуй на губах, который уже придаёт уверенность. Чонгук отстраняется, отходит, медленно зашагав вперёд. Чимин ждёт. Десять шагов — и сам начинает передвигаться, крепко сжимая рукой железный, ледяной лом. Тишина. Шаг за шагом. Постоянные оглядки. Приходится иногда с трудом преодолевать препятствия в виде сваленных вещей. Ему не привыкать к тому, чтобы быть тише. Как раз-таки даже не слышно, как он дышит. Чимин ждёт, пока Чон отойдёт дальше, и хочет последовать за ним, как слышит позади странный шум, словно что-то мягкое падает на пол, и эхо доносится до ушей, поэтому Пак оглядывается, уставившись вверх, напряжённо сжав лом. Это мог быть пистолет, но если он сейчас выстрелит, то всё. Они трупы. Им не жить. Прибегут остальные. Чонгук оборачивается, прислушивается, хмуро изучает гору хлама. Вроде, ничего, возможно что-то не совсем устойчивое рухнуло вниз. Плевать. Видит, что Чимин никак не отойдёт, застывает и стоит, поэтому Чон сглатывает, шепнув, как можно тише: — Чи… Удар со стороны. Даже не удаётся понять, что именно происходит, но Чонгук перехватывает руки мужчины, который хватает его за ворот футболки, толкая в кучу брошенного железа. Чимин с паникой оборачивается, видя как крупный мужчина, скрывающий лицо под банданой, наклоняется, грубо схватив Чона за плечи. Тот не сразу приходит в себя после удара о металл, поэтому корчится от боли в спине, с ужасом поняв, что выронил нож при падении. Хватает первое, что попадается под руки. Какой-то железный инструмент. Размахивается, желая треснуть мужчину по голове, но тот перехватывает его руку, головой ударив в лоб парню. Тот вроде сжимает веки, но ненадолго, собирает все силы, пихая мужика ногами к стене коридора, об которую тот с силой бьётся. Чонгук вскакивает, берёт под ногами какую-то деревянную дубину, которую крепко сжимает, словно биту. Смотрит на мужчину. Тот поднимает с пола железную трубу, разломанную на две части. Чимин в страхе следит за происходящим, шагая назад, и спотыкается о хлам под ногами, поэтому издаёт писк, рухнув на пятую точку, что отвлекает Чона. Поэтому парень пропускает первый удар, приходящийся по голове, что с болью врезается в него. Другой — перехватывает одну руку мужика, но вторая его ладонь сжимается в кулаке и бьёт Чона по лицу. Чонгука выворачивает. Отскакивает назад, обернувшись, морщится, еле контролируя темноту в глазах. Сил мало, соберись. Отбрасывает деревяшку. Кулаками. Так лучше. Парень не может устоять на ногах, когда мужчина хватает его за ткань футболки, развернув с такой силой, чтобы бросить спиной на железные баки, но Чонгук успевает среагировать, поэтому так же прилагает усилия, и они оба плечами влетают в гору банок и баков, что с грохотом обрушиваются. Чимин сжимает лом, сорвавшись с места, бежит, спотыкаясь о банки, ведь эти двое перелетели через них, пропав с поля зрения. Пак падает на колени, когда пытается забраться на скатывающиеся предметы. Видит, как Чонгук привстаёт, а мужик, оставаясь на одном колене, тянет руку в свой карман, вынимая оружие. Глаза Чона расширяются, смотрит на пистолет, который эта шавка собирается направить на него. Чимин сжимает лом. Удар. По затылку. Острой частью, которая вынуждает мужчину пошатнуться, но… Пак испуганно глядит на мужчину, который… Вынес удар, его ведёт от раны в черепе, пока поворачивает голову, с угрозой взглянув на Пака. Тот отходит назад, сжимая в руках лом и отводит внимание шавки от Чонгука, который так же вскакивает, успевает броситься на мужчину сзади, сделав захват. Тот начинает отпираться, но Чон ногой давит на спину врага, прижимает его к полу. Только руки мужика свободны, поэтому он уже хочет перевернуться на спину, но не успевает. Чимин со страхом и диким биением сердца прижимает дуло пистолета прямо к его ране, чтобы уж наверняка. Выстрел. Пак на секунду невольно жмурится, выронив пистолет на деревянный пол. Руки дрожат. Сознание захватывает паника, страх, ужас. Он. Только что. Убил. Человека. — Чонгук, — голос срывается. — Чонгук, я… — глаза горят. Руки шавки падают, прекращая отпираться. Чонгук не анализирует произошедшее, даже не желая предполагать, какой ужас испытывает Чимин, которому Чон не даёт опомнится. Тянет парня за собой, не давая дрожащим коленям согнуться. Оглядывается. Их точно вычислили, надо бежать. Активно дышит, крепко держит Пака за запястье, и наклоняется, подняв пистолет с пола. — Не думай, бежим! — уже не пытается быть тише. Нет смысла, ведь чувствует — к ним уже приближаются. Шаги. Они повсюду. Лай. Эхо рвёт уши. А если он их слышит, то для Чимина это буквально крики, от которых он морщится, едва не падая от ужаса. Пак еле успевает, бежит за парнем, который ускоряется, тянет Чимина за собой, ещё успевая понять, что нельзя вот так идти напролом, мчаться, сломя голову. Ничего толкового из этого не выйдет, поэтому резко тормозит, из-за чего Чонгук влетает ему в спину, больно ударившись лбом. Но панику это не выбьет. Чонгук осматривается по сторонам, быстро дышит, зная, что необходимо принимать решение. И оно есть. Опускает взгляд на сломанную кушетку, что практически лежит на полу из-за сломанных двух ножек. Чон рывком тянет за собой Пака, приказывая: — Лезь вниз, — Чимин хмуро отказывается отпускать его руку, но Чонгук не в себе из-за уровня адреналина в крови. — Быстро лезь вниз, я тебе говорю! — кричит, оглядываясь. А Пак чувствует запах крови. Близко. Поэтому он старается как можно быстрее залезть под кушетку, а Чон дёргает тонкое старое одеяло на ней, опустив его до пола, чтобы скрыть Чимина. Тот лежит на спине, смотрит в глаза Чонгуку, который приседает на колено: — Не смей выходить, — он оставит Чимина здесь. Иначе он может умереть. — А ты? — парень сбивчиво дышит, понимая, что не может нормально оценивать происходящее, ситуация выходит из-под контроля. — Я вернусь за тобой, — не отвечает на вопрос, сбегая от него. Звучит неправдоподобно, и Чимин не верит его словам, поэтому, когда Чонгук хочет встать, Пак крепко сжимает его пальцы. Чон оборачивается на парня, замечая слёзы в его глазах, и его сердце больно сжиается от боли, но шаги ближе. Поэтому пальцы выскальзывают из слабой хватки, когда парень вскакивает на ноги, помчавшись прочь. Чимину нужно перестать так громко дышать. Он ладонями сжимает свой рот и нос, боясь даже моргать, ведь слышит шаги, слышит, как кто-то приближается, всё его тело цепенеет, клетки вымирают на долю секунды, когда мимо несутся люди. Три точно. Их трое. Как Чонгук собирается… Господи Боже… Пак сдерживает эмоции, не позволяет себе сломаться, но выдавливает тихий всхлип, сжав мокрые веки. Он шмыгает носом, отказываясь вслушиваться в происходящее, и самое ужасное — он ни черта не слышит. Только погоню. Звуки шагов отдаляются, они уже далеко, но для Чимина они стучат в ушах. Чимин позволяет себе тихо заплакать в ладони. От страха. От ледяной хватки ужаса. Но не за себя. За Чонгука. Пак Чимин плачет, мысленно молясь, чтобы Чон оторвался, чтобы успел выскочить из окна и бежать в лес. Плевать, что Чимин здесь, плевать, пусть только оторвётся. Хнычет. Тихо. Но для Первого любой еле уловимый звук сравним с грохотом. Шаг. Рычание пса. Пак замирает. Его глаза широко распахиваются, всхлип застывает в глотке, а взгляд упирается в грязную кушетку. Моментально задерживает дыхание, когда шаг повторяется. Мужской. Тяжёлый. Рядом с ним дикое животное, которое по команде разорвёт тебе глотку. Пак мучительно медленно поворачивает голову в небольшой просвет между одеялом и кажется у Чимина останавливается сердце, когда его взгляд сталкивается с пустыми глазами Первого: — Привет, куколка. Чонгук бежит. Как никогда раньше не бежал. Быстро, пихая со всех сторон сложенные коробки, чтобы как-то замедлить преследователей. Плевать, главное, что он уводит их подальше. Уже сворачивает к расчищенной площадке, резко вскинув голову, когда слышит грохот. Не сразу понимает, что происходит, но Лука падает из разбитого окна первого этажа. На спину. И громко мычит от боли, не в силах шевелиться. Мужчина, который столкнул его, крепко держит Тэхёна за волосы, что стоит в наручниках. Изо рта течёт кровь. Взгляд мутный. По его голове явно пришёлся удар и поэтому Ким не в силах сгруппироваться, когда шавка скидывает его к Лука, как мешок мусора. Сам же быстро выпрыгивает на улицу, чтобы нанести удар с ноги в грудь. Чонгук тормозит, вытягивая оружие, хочет выстрелить, но не способен хорошо сфокусироваться, чтобы попасть, поэтому стреляет мимо, но это хотя бы помогает отвлечь врага от Тэхёна с Лука, который еле переворачивается набок, но ещё корчится, сдерживая болевые стоны. Чон продолжает целиться, но уже слышит шаги за спиной. Замирает. Почему, ещё даже не развернувшись, Чонгук отчётливо знает, кто стоит за ним? Дышит. Чон еле оглядывается. Четверо парней направляют на него оружие. Сердце замирает. Прямо посередине, на капоте машины сидит Джонхён, который за это время даже с места не сдвинулся. Он довольно улыбается, встав на ноги, и кивает головой. Его люди окружают. Псы рычат, брызжут слюной, но не нападают, так как команды не было. Чонгук начинает топтаться на месте, нервно сглатывая. Крутится, направляя оружие на каждого, но понимает — ловушка. Ему не выбраться. Не живым точно. Хлопки. Джонхён хлопает в ладони, довольно растягивая губы, и шагает к Лука, чтобы хорошенько сдавить ему грудную клетку ногой: — Не верю, — давит, и Врицелла мычит, пальцами цепляясь за его голень, но не может убрать. — Это же сам Чон Чонгук, — поднимает руки, широко улыбаясь. Смотрит на брата. Тот искоса уставился на свою же копию, дёргаясь от каждого движения со стороны окружения. — Мой горячо любимый братик, — издевается. И Чонгук смотрит на него, как на собственное отражение. Как на другое «я». — Ты моя персональная заноза в заднице, — парень суёт ладони в карманы, кивнув на оружие в руках Чонгука. — Опусти, — приказывает. Напряжение в глазах Чона растёт. Он смотрит на то, как Лука еле держится, чтобы не заорать от боли, когда Джонхён сильно давит тому на грудь, повторяя строго и холодно: — Опусти, — угроза в голосе. — Сейчас же. Чонгук сглатывает. Ещё раз озирает всех присутствующих. Они перезаряжают оружия. Это не шутки. Парень слышит, как шёпотом, еле дыша, ругается Лука, поэтому медленно приседает на корточки, опуская оружие на пол. — Руки за голову, — Джонхён с наслаждением наблюдает за процессом, поэтому невольно скользит языком по губам, когда Чон поднимает ладони, сцепив за затылком. — Вяжите его, — парень приказывает, и несколько мужчин, продолжая направлять оружие на Чонгука, идут к нему, чтобы обездвижить. Брат внезапно кривит губы, исказив гримасу в поддельном сожалении: — Мне тебя жалко, — кривится, наклоняя голову, чтобы осмотреть Чона со всех ракурсов. — Хотя личико-то такое же жёсткое, — тон приобретает равнодушие. Пугает. — Моё же лицо, моя сраная копия, — давит Лука на грудную клетку и тот дёргается, шипя. — А всё равно не я, — ведёт ненормальный разговор с самим собой. Чонгука связывают. Он с паникой смотрит на Тэхёна, руки которого тоже уже связали, поэтому посадили на колени, крепко держа за плечи. Ким еле открывает веки, отвечает на зрительный контакт Джонхёна, который смотрит на него сверху вниз: — Дружище, — тянет уголки губы. Взгляд у Тэхёна мутный. Удар по голове был сильный, он не может соображать. Словно он погружён в мутную воду и видит всё тёмным и расплывчатым. — А где мой любовничек? — интересуется Джонхён, сдавив щёки Тэхёна пальцами. — Где твой дружок? Где моя бабочка? — а Чонгук морщится, пытается выдернуть руки, сопротивляется, и брат усмехается. Отодвигается от Кима, зажигает сигарету. Становится рядом с Чоном, стряхивая на щёку парня пепел: — Чего это ты затрепыхался? Чонгук сжимает веки, выбивается из сил, поэтому за него действует только панический страх. Губы шевелятся. Никто не способен услышать. «Пожалуйста…» Моргает, еле глотнув воды во рту. «Пожалуйста». Просит? Верно. У него не осталось вариантов, поэтому он молчит. Просто просит, чтобы ему показалось, что он слышал крик. Пусть Чимин продолжит лежать там. Господи, сейчас, кажется, именно в этот момент своей жизни Чонгук готов молиться Богу на то, чтобы ему показалось. — Чё ты там бормочешь? — Джонхён берёт парня за волосы, потянув наверх, и Чон хмурится, еле сдерживая внешнее проявление боли. Врезается злым взглядом в лицо брата, который встаёт напротив него, довольная улыбка продолжает светиться на лице. Парень опускается на корточки, внимательно смотрит в глаза Чонгука. Молчит. Изучает. Чон не выдаёт себя, но готов харкнуть Джонхёну в лицо. Правда тот первым действует, прижав горящий кончик сигареты ему к щеке: — Открой ротик, — просит с отвратительной нежностью. Лука дрожит. С открытым страхом смотрит на Чона, который равнодушием пронзает брата. Тот не меняется в лице, схватив парня за лицо, и сдавливает пальцами. — Открой свой рот, — скользит по своим губам языком. Чонгук сжимает губы, стискивает зубы. Смотрит в собственное отражение. В собственное искажённое отражение. — Давай, милый, — слышит одобрительное хмыканье со стороны остальных. — Братик, давай, — смеётся, когда удаётся слегка открыть рот, поэтому суёт внутрь сигарету, прижигая язык Чона, но тот лишь морщится, не издав ни звука. — Мой хороший мальчик, — Джонхён даёт ему пару лёгких пощёчин, после встаёт. Опускает взгляд на брата, который кашляет, выплёвывая сигарету. — Главный приказал вас убить, но… Не могу же лишить ребят возможности увидеть смерть самого ненавистного сотрудника? — улыбается, кинув взгляд на Лука, после чего на Тэхёна. А затем на брата. — Я решил, что буду брать по сотне тысяч вон за каждый выстрел тебе в тело, — указательным пальцем давит на лоб Чонгука. — А знаешь почему тебе? — вздыхает. — Потому что ты доставил уйму неприятностей, — качает головой. — Ребят, — обращается к мужчинам. — Развлекитесь тут пока. Кто там по парням у нас? Есть время трахнуть кого-нибудь, — смех. Шаги. Те же самые. Тяжёлые. — О, — Джонхён указывает на приближающегося Первого. — Нет времени, — пожимает плечами. — Жаль, — вновь пальцем давит на лоб Чонгука. — Я б тебя трахнул, — Чон тяжело дышит. Боится смотреть на Первого. — Инцест — дело семейное, да, милый? — Чонгук смотрит вниз, еле сдерживая судорогу. Скрежет зубов. Страх. — О, — вновь коротко выдаёт Джонхён, и Чон не выдерживает, искоса смотрит на крупного мужчину, который сдерживает руки Чимина позади, заставляя того перебирать вялыми ногами. С виска стекает кровь. Губы разбиты. Тут Тэхён пытается дёрнуться, пытаясь освободить руки, но получает в спину ногой, поэтому лицом бьётся об землю, падая. Чонгук не может нормализовать дыхание. Смотрит на опущенную голову Пака, который практически падает на ходу. Джонхён начинает фальшиво разбираться с пуговицами на джинсах: — А можно мне минуточку с ним? — смотрит на парня с серо-розовыми волосами и тут его лицо внезапно приобретает удивление. — А-а, — тянет. — Вот, где была моя бабочка, — не сдерживает противного смеха, пока Чонгук морщится, уже не скрывает своего страха. — Ты там вообще живой? — Джонхён не может перестать ржать, смотря на Пака, который приподнимает голову, скользя больным взглядом по присутвующим, и с шоком останавливается на Чоне. Зрительный контакт устанавливается. — Ладно, — брат бросает взгляд на Чона, замечая значительную перемену в его лице. — Нет… — шепчет, сильнее растягивая губы. — Не ладно, — перекатывает взгляд то с брата, то с Чимина. И тут Чонгук чувствует взгляд со стороны Джонхёна. Острый. Наслаждающийся. Поэтому вскидывает голову, врезавшись в него своим. С агрессией. И брату это нравится. — Вау, — он шепчет, мельком взглянув на Первого, который сдерживает Чимина. — Вау, — повторяет, опускаясь на корточки, резким движением поворачивая голову, чтобы врезаться глазами в Чонгука. — Вот это да, — кивает сам себе с сумасшедшей улыбкой. — Ты с ним? — в голос смеётся, резко поднимаясь на ноги. — У вас любовь-морковь? — столько неприятного удивления в его голосе, столько надменности, столько удовольствия, что Чонгук корчится, губами шепча лишь одно «Господи, пожалуйста». — Детка, иди сюда, — Джонхён приближается к Чимину, чьи руки связаны за спиной и пальцы пропускает в его волосы, с силой сжав. Пак мычит, когда парень тянет его наверх, вынуждая заглянуть в глаза. Чимин с дикой агрессией смотрит в ответ. На другую версию Чонгука. На те же черты лица. На такого же человека. Это происходит резко. Удар. Джонхён бьёт парня в висок, отчего его тут же ведёт в сторону, но крепкая хватка на волосах продолжает его удерживать. Сознание мутнеет, но недостаточно для того, чтобы отключиться. Поэтому выражение лица Пака приобретает пустоту. Взгляд мутный, такой же, как у Тэхёна после повреждения головы. Но в отличие от Кима, Чимин соображает, видит довольно чётко, но мимикой лица уже не владеет. Он цепляет взглядом Чонгука, который дёргается, шипя. — О, ты думаешь я буду избивать его у тебя на глазах? — Джонхён подводит буквально падающего Пака ближе к Чону, наслаждаясь тем обилием эмоций, который тот выдаёт. Чонгук морщится, продолжая шептать тихое «пожалуйста», которое на этот раз брат слышит. Он подносит руку к уху, как бы прислушиваясь и смеётся: — Что-что? Ты просишь избить его? Пытать? — перечисляет, хотя уже давно для себя решил, что ни то, ни другое делать не будет. Можно причинить боль и без этого. Джонхён качает головой и резко отпускает Пака, отчего тот валится спиной на землю, даже не поморщившись. Он здесь, он всё чувствует, но тело ему не подвластно. У Чонгука темнеет перед глазами, когда брат стоит прямо перед ним, показательно расстёгивая ремень на джинсах. Духота. Нечем дышать. Джонхён опускается у ног Чимина, и вновь тянет того за волосы, с улыбкой на лице спрашивая: — Как думаешь, мне его первым делом трахнуть в рот, а потом в задницу трахнуть, или наоборот? И темнота в сознании Чонгука наступает тут же