21

Тебе больше не будут сниться кошмары.

Теперь они стали явью.

Чимин хорошо ощущает пустоту и холод. Он просыпается от лёгкого дуновения ветра и недолго кутается в одеяло, пытаясь вновь углубиться в страну грёз, ведь пальцами не может нащупать человека рядом с собой. Парень отрывает лицо от подушки, приподнимаясь на локти. Рядом никого. Он садится, оглядываясь по сторонам. Тёмная комната пуста. Лёгкий сквозной ветер гудит, проникая через щель двери в коридор. На часах четыре утра. Он слишком мало спит в последнее время. А всё из-за чего? Тревоги, переживаний, стресса в конце концов. И отсутствия нужного человека рядом. Пак осторожно вылезает из-под одеяла на холод. Натягивает тёмную кофту Чонгука, желая выйти в коридор, но останавливается у зеркала.

Стоит и смотрит на себя. Знаете, последние дни он равнодушен к своему виду, но сейчас он по-особенному отвратителен себе. Причём это новый вид отвращения, не как раньше. Дело даже не в его виде, не в этой усталости, не в некоторых, неприятных ему, внешних показателях. Дело в его глазах. Во взгляде. Он чётко видит это - упадок сил от давления. Его галлюцинации. С каждым годом они всё сильнее. Их влияние ощущается. Чимин касается пальцами низа живота, когда тянущая боль возобновляется, словно там лежат груды булыжников. Такая тугая. Неприятная. Она усиливается и почему-то Пак теперь уверен, что эта боль не настоящая. Она проявляется лишь в те моменты, когда парень входит в тесный контакт с кем-то или просто задумывается от том, что «о, боль пропала». И она тут же, как по щелчку пальцев возвращается.

Не думай об этом.

Чимин пальцами касается щёк, скользя к шее. Эти неприятные на вид бордового оттенка опухшие веки. Болезненный вид. Кажется, у него жар. Прижимает ладонь ко лбу. Горячо. В горле пожар, голос осип, голова болит, глаза горят, нос заложен. Опускает руки, выдыхая. Он слишком ослаб за период этого времени. Он уже не тот Пак Чимин. Не тот непринуждённо улыбающийся парень, которому было глубоко на всё плевать. Который спокойно напивался, курил, трахался, похабно улыбаясь. Изгибался сексуально в такт музыке, гоняя по сцене. Парень, смотрящий на него через зеркало - это смесь эмоций. И главное чувство - усталость, бессилие. Как же жалко ты выглядишь, не находишь? Почему в свои двадцать четыре года тебя уже одолевает смертельная усталость? Тебе хочется тишины, спокойствия где-нибудь за городом, любимого человека рядом, и яркое солнце рано утром. Не этого - ни шума громкой музыки, ни сцены, ни дикого секса. А спокойствия. Дней, наполненных смехом. Пак Чимин смертельно устал за свою жизнь, никак не наполненную чем-то хорошим. Будь у него возможность, как бы он прожил её? Он бы стал знаменитостью, как и сейчас, обеспечил себя деньгами, и просто путешествовал по миру в поисках чего-то нового, чего-то красивого, учился новому. Новые вещи, еда, люди, дома, страны и города. Разве не потрясающе? Завести после этого семью, и быть отцом, который готовит по утрам блинчики. Отцом, который неожиданно отвезёт тебя к чёрту на куличики. Отцом, который проводит с тобой каждую свободную минуту. Отцом, который хочет быть уверен, что ты чувствуешь себя важным и любимым.

Такие жалкие мысли, да, Пак? Каково осознавать, что этого не будет? Откуда в тебе это? Ясоль постаралась?

Парень медленно выходит в прохладный коридор. Тишина - вакуум вокруг его тяжёлой головы. Уши плохо слышат. Он растирает ладони, стараясь как-то согреть себя. Спускается вниз, прислушиваясь, чтобы понять, куда пропал Чон, но того не обнаруживает ни на кухне, ни в гостиной. Идёт к двери, выходящей на задний двор, и уже слышит знакомый голос, чувствует запах никотина. Замедляет шаг, смотря на Чонгука через небольшое стекло в двери. Разговаривает по телефону. Явно с Лука. Чимина беспокоит всё, что они могут скрывать, особенно после вчерашнего состояния Чона. Правда, Пак уважает чужое право на личную неприкосновенность, поэтому будет терпеть тайны, пока Чонгук сам не решит рассказать ему. Если это конечно не касается самого Чимина. А пока он отступает назад, разворачиваясь, и с ощущением своей беспомощности идёт на кухню. Парень достаёт градусник, решая пока приготовить из оставшийся продуктов бульон. Ему надо набраться сил. Он зажигает ночник, передвигаясь по кухне. В это время принимает лекарства, а когда градусник показывает многообещающее «38,5», то запихивает в себя ещё и жаропонижающее. Он давно не болел. Лет семь. Это всё из-за внезапного похолодания?

Через десять минут начинает вновь накрапывать мелкий дождь, а ещё через столько же он превращается в ливень, который и загоняет Чонгука обратно в дом. Он заходит на кухню, замечая готовящего Чимина:

- Утра, - поджимает губы, нахмурившись. - Не спится? - отводит от Пака взгляд, когда тот смотрит на парня. Заметив это, Чимин понимает, что от вчерашнего состояния Чона ещё что-то осталось.

- Ага, - кидает парень. Чонгук садится за стол, поинтересовавшись:

- Как самочувствие?

- Нормально, - если не брать в расчёт температуру.

- Заболел? - догадывается Чон, сильнее сведя брови. Что ж, у него кажется дар - чувствовать больных людей за километр. Скорее всего подметил хриплый голос. Чимин не хочет его повышать - больно.

- Нет, просто горло болит, - врёт парень, решая не усугублять и без того хуёвую ситуацию своими проблемами. Он наливает приготовленный бульон в глубокую миску и ставит её на стол с ложкой. Чонгук, к слову, доел салат вчера. Прогресс. Его щёки впали. Да и в принципе он похудел. Чимин правда чувствует себя матерью, ухаживающей за ребёнком. И его устраивает. У него впервые это.

- Пей, - голос Пака всё такой же охрипший, но твёрдый.

- Я не голоден, - Чон качает головой, опустив взгляд на поверхность бульона. Чимин не отступает:

- Пей или вылью в трусы, - садится на стул напротив, кинув короткий взгляд на камеру сбоку. Вновь смотрит на Чонгука, который задумывается:

- Иногда мне кажется, - берёт в руки ложку. - Мне тебя подкинули.

Чимин приобретает заинтересованный вид, не позволяя себе впасть в уныние:

- Откуда?

- Не знаю, - передёргивает плечами. - С острова амазонок, где парочки откусывают голову своим мужьям, - парень явно пытается хоть как-то привести себя в полный порядок.

- Мы не женаты, - Пак приподнимает уголки губ, приподняв брови.

- Кстати об этом, - Чон очень слабо, всё так же вымученно улыбается, отправив ложку бульона в рот. Напряжённая атмосфера никуда не уходит даже тогда, когда Чимин пускает смешок, пнув парня под столом:

- Сбавь обороты, жеребец, - смотрит на Чонгука. Тот... Пак заметно хмурится, ненадолго отводя глаза, но быстро решает отогнать чувство дискомфорта. Это ощущение... Они снова возвращаются к началу. Чимину не хочется, чтобы между ними было нечто подобное, только не теперь, когда столько всего произошло:

- Чонгук, - хочет кое-что проверить. Возможно Паку просто кажется, но...

- Мм? - Чон вопросительно мычит, оставаясь таким же отдалённым. Нервно почёсывает переносицу пальцами, но глаз так и не поднимает, смотря в миску. Нет, Чимину не кажется. Чонгук правда избегает его взгляда. Что не так? Это связано со вчерашним?

- Я сделал что-то не так? - Пак идёт ва-банк. Но Чон так и не устанавливает с ним зрительный контакт, хмуро поинтересовавшись:

- С чего взял?

- Ты избегаешь меня, - уверенно констатирует факт, подавляя кашель.

- А ты не думал, что, - Чонгук с едва заметной злостью, проскользнувшей в голосе, скользит языком по внутренней стороне щеки. - Избегай я тебя, то даже не зашёл бы на кухню? - стучит концом ложки по дну миски.

- А я не в этом смысле, - отвечает Пак максимально невозмутимым голосом, тем самым раздражая Чона. - Ты сегодня не пришёл в спальню, - подмечает. - Ты отдалён, не смотришь на меня, отвечаешь таким тоном, словно хочешь поскорее оборвать диалог и не говорить со мной, - начинает перечислять, показательно загибая пальцы. - Недоговариваешь, - да, это важный пункт. - Что вы с доктором не рассказываете мне? - сразу бьёт по парню со всей силы, сложив руки на столе. Сверлит Чона взглядом, который моментально замирает с ложкой у рта. Опускает её в суп, подняв на Чимина тяжёлый взгляд:

- Зачем тебе это? - щурится. Знаете, с такой слабо заметной угрозой. Он определённо ответа не даст, но Паку нужно знать хотя бы причину. Он поднимает брови:

- Потому что мы намерены хоть попытаться выбраться из этого дерьма? - с наигранным удивлением произносит. - Чем я хуже тебя, почему не могу знать? - звучит противно. Они словно вернулись в начало натянутости и ненависти. Чон сильно хмурится:

- Я не скажу тебе, - резко и прямо. Он хочет поставить на этом точку, но Паку не нравится грубость в свой адрес и халатное отношение к его чувствам. Чонгук мог спокойно сказать, мол, прости меня, но есть кое-что, о чём тебе знать не надо. И тогда Чимин бы отступил. А Чон действует в корне по-другому, этим самым проезжаясь по чувствам Пака, который слабо разводит руками:

- Может я удосужусь услышать причину? - из скепсиса, обильно сквозящего в его интонациях, можно было отстроить вторую Китайскую Стену. Да. Они вернулись к этому дерьму. И Чимин лишь добавляет масло в огонь, нет, он просто льёт бензин литрами, когда говорит:

- Я не умею читать мысли, Чон, - делает акцент на обращении, вынудив парня раздражённо скрипнуть зубами. - Со мной надо говорить вслух и словами, а если и дальше будешь молчать, то от бурной мозговой деятельности у тебя полопаются сосуды, и ты весь покроешься гематомами.

Чонгук держится молодцом, не срывается, но кажется близок к этому:

- Ради сохранения твоей же нервной системы, - поясняет причину. - Которая, мягко выражаясь, не ахти, - грубым текстом - пиздец в какой заднице.

- Ладно, - Чимин дёргает бровями, откидывается на спинку стула и вопросительно смотрит на Чона. - Давай посмотрим, куда мы зайдём с твоим контраргументом «ради моей нервной системы».

Это становится последней каплей и без того нервного Чонгука. Он хмуро морщится:

- Блять, отвали от меня, - поднимается с места. Хочет уйти, но Пак, терпя грубость в свой адрес, которая между прочим сильно задевает, тоже встаёт, выходя из-за стола и дёргая Чона назад:

- Почему ты такой? - слегка повышает голос, отчего боль усиливается. - С чего взял, что за меня можешь вот так решать, что для меня хорошо, а что плохо? - хмурит брови, недоумевая. - Может ещё решишь, что стрелять мне не нужно, самооборона мне также не нужна, - хочет продолжить, но Чон перебивает:

- Пак, - его голос строже, а попытка уйти резче, поэтому с такой же силой Чимин тянет обратно, не успев даже ругнуться, когда Чон оборачивается, схватив парня за плечи. Ногой ставит подножку, толкнув, и Пак валится на пол спиной, сжав веки и губы, чтобы не пискнуть. Распахивает глаза, уставившись на Чонгука, который переступает с ноги на ногу, явно чувствуя себя некомфортно:

- Ладно, харе, - протягивает руку, чтобы помочь Паку встать, и тот со жгучей обидой пожимает её, поднимаясь на ноги. - Прекращай, - не смотрит на Чимина. Опять. В чём дело, Чонгук? Что не так? Опять, что не так? Скажи причину. Пак тебе противен, начал вызывать отвращение, может поэтому не хочешь рассказывать правду? Скажи, чёрт возьми, а не молчи. Чимин зло сжимает его ладонь, но внимания не привлекает, поскольку Чон всячески игнорирует его, так что не успевает осознать, как Чимин толкает его, вкладывая в удар все свои силы и немного обиды, ведь всячески пытается расслабить Чона, уничтожить какую-то неловкость в общении, поддержать в трудное время, а тот просто не даёт дискомфорту уйти. Сам же говорил Чимину, что надо забыть прошлое, быть сильным, что они справятся. Пак ставит подножку - Чонгук падает в пол, широко распахнутыми глазами уставившись на парня. Тот стоит на месте, с раздражением хмыкнув:

- Иди ты, - качает головой, - Серьёзно, что за... - добавляет шёпотом, отворачиваясь, и спеша к лестнице.

Боже, ни черта не понимает. Слишком сложно стало переносить угнетённое состояние Чонгука, который не удосуживается просто пояснить причину, так ещё и отвергает помощь. Да, Чимин знает, понимание и терпение, но о нём кто-нибудь думает? О том, что ему подобное нелегко даётся? Пак старается, правда, старается перебороть себя, даже сам заговаривает, чтобы показать, что всё нормально, а в ответ получает какое-то невнятное поведение от того, кто сам наказал Чимину разобраться в себе. В чём конкретно причина обиды? В том, что Чонгук не договаривает, держит многое в тайне, так ещё и по той причине, что это навредит психике Пака. Ещё в том, что Чон не может нормальным языком, без грубости сказать об этом Чимину, отрезает все попытки как-то поднять его настроение. А ещё, что он игнорирует Чимина, отдаляется ментально, и не говорит, почему. Ещё и обрывает разговор так резко и грубо. Обидно, что Чонгук всё это начал, а теперь резко сбегает.

Ничего у Пака не выходит. Возможно, даже со стороны он выглядел нелепо и смешно. По крайней мере, его совесть чиста, ибо попытка была совершена. Теперь, если Чонгуку что-то будет надо, пускай сам подходит и говорит. Чимин понимает, что необходимо входить в положение других людей, воспринимать с осознанием чужих проблем, но человек - на то и живое, способное на развитие создание. Он умеет и обязан расти морально и физически. Никто не будет потакать Чону, пытаясь сохранить его спокойствие и избегать ссор. Он должен сам перебороть себя, если хочет сохранить кого-то дорогого в своей жизни.

Чимина передёргивает от холода. Нужно выпить горячего чая. Мыслями о себе и своих нуждах заполняет голову, чтобы не думать о кретине, который, судя по дальним шагам, идёт к Паку в столовую, с панорамными окнами и барной стойкой. Чимин заходит за неё, начиная кипятить чайник. Его зубы стучат, а пальцы приходится сжимать, чтобы унять дрожь от холода. Берёт кружку, начав готовить себе чай.

Шаги со стороны порога. Краем глаза видит Чонгука, но молчит, решая гордо поднять голову и просто выдохнуть, чтобы скрыть своё раздражение. Чимин, если честно, неимоверно редко проявляет свой характер, ведь раньше его никто так не затрагивал, как этот... Всё-таки, принципы остаются занимать первое место. Нельзя быть эгоистичным настолько, чтобы выплёскивать на других свои эмоции. Даже если эти самые «другие» - причина твоего настроения.

Чонгук топчется на месте, то сунув руки в карманы, то высунув и начав пальцами стучать по арке двери. Не находит себе места? Что ж, прекрасно. По крайней мере, видно, что ему тоже не нравится молчание. Чувствует ли он неловкость? Чимин надеется, потому что лично он теперь ничего подобного не ощущает. Ему хочется взять свой чай и уйти в комнату, чтобы укутаться в одеялко и уснуть, проспав до десяти часов, а там уже отправиться в лечебницу. Пак ищет в упаковке ромашковый чай, пока чайник кипятится. Чонгук медленно подходит ближе, встав напротив, и заговаривает спокойно:

- Есть чёрный? - Чимин завидует его способности сохранять равнодушие и непринуждённость в любой ситуации.

- Да, - это похоже на войну. Пак впервые полон внешней холодности. Чон полон льда.

- Дай мне, - просит, но больше напоминает приказ, поэтому Чимин бросает пакетик чёрного чая на барную стойку, продолжая искать свой. Ситуация повторяется. Как иронично. Чонгук притоптывает ногой. Такое чувство, будто они двое детей. Ведут себя неадекватно для взрослых. И Паку сложно понять, чем именно это вызвано. Да, его злит поведение Чонгука. Их отношения меняются в одну секунду. Никогда не знаешь, как Чон посмотрит на тебя завтра. А Чимин не любитель неопределённости. В данной ситуации она ненавистна.

Молчание затягивается. Пак переносит его спокойно. Чонгук постоянно стучит пальцами по столу, раздражая Пака, но он молчит, мирно стоя на месте.

Чайник кипит. Чон берёт его, заливая воду в кружку. Чимин берёт свою, специально отводя назад, и, когда парень хочет налить Паку, тот демонстративно отказывается от помощи, забирая чайник. Чонгук уже сильнее нервничает. Это видно. Даже не напряжён, а именно начинает раздражаться. Больше и больше. Скоро рванёт.

Чимин наливает кипяток в свою кружку. Делает это резко, отчего пара капель летит в сторону, видимо, попадая и на руку Чона, который громко выдыхает, с явным трудом выдавливая:

- Ты сейчас злишься из-за того, что я не рассказываю тебе всё?

- Нет, - фишка Чона - короткие ответы. Посмотрим, понравится ли ему его же метод общения и поддержания разговора.

Может показаться, что Чимин начинает истерить на пустом месте, но на самом деле, чтобы понять его чувства, нужно понять его положение. Чимин не пытается разозлить Чонгука. Он просто хочет выяснить. Выяснить... Хоть что-то, что может касаться их с ним отношений, которые слишком непонятные. Ненавидит неопределённость. Не переносит недосказанность. Паку необходимо знать наверняка, точно и ясно. Они друзья? Они немного больше, чем друзья? Они друзья с «изюминкой»? Любовники? Люди, испытывающие тягу друг к другу? Большую? Маленькую? Встречаются? Ведь по вчерашнему «мой парень» можно было сделать такой вывод. А сейчас что? Чимин бы не строил из себя высокомерную сучку, но извините. Ему нужно разобраться. Если Чонгук сам пока не определился, то пускай не подходит к Паку и даже не касается его, пока не поймёт. Говорит Чимину разобраться в себе в то время, как сам ещё не полностью уверен. Где были эти сомнения раньше, когда они уже слишком далеко зашли? Пак ведь даже не знает, насколько сильны чувства Чона, раз тот рискует своей жизнью, оставаясь здесь ради Чимина. А суть в чём? Если бы Чонгук действительно доверял Паку и уважал его чувства, то потрудился бы перешагнуть через себя, нормально поговорив. Без этого «отъебись», без побега от разговора, без игнора.

Его трудно понять, мать вашу.

- Потрясающе, - опять выдыхает Чонгук, и Пак закатывает глаза, не скрывая. Уже нечего скрывать. И Чон видит этот жест, поэтому опирается руками на столешницу, наклонившись вперёд, чтобы взглянуть парню в лицо:

- Серьёзно, в чём твоя проблема?

- У меня нет проблем, - окунает пакетик ромашкового чая в кипяток. Делает это резкими движениями, что наверняка говорит о его эмоциональном состоянии, поэтому парень фыркает, недовольно процедив:

- За-е-бись, - начинает также активно дёргать своим пакетиком в кружке. - Мило, - не затыкается, продолжая давить словами. Чимин не даёт никакой реакции. Что, как, Чонгук? Столкнуться с новой стороной Чимина - обиженной, разозлённой, раздражённой? Чон подмечает про себя, что вся атмосфера вокруг зависит от одного человека - Пак Чимина. Чон раньше этого не замечал, ведь обычно Пак был либо в приподнятом, либо в хорошем настроении. А если он и давал волю слезам, то это уж никак не было связано с Чонгуком. Сейчас же как раз иная ситуация. Чимин конкретно в ужасном настроении из-за него. Так вот, как теперь познаёт Чон - злой Пак явление не менее страшное. Поэтому Чонгук бросает свой пакетик тонуть в воде, а сам поворачивается всем телом к парню, поставив руки на талию:

- В чём дело? - с хорошо ощутимым раздражением интересуется, а Чимин не смотрит на него, пожимая плечами:

- О чём ты? - ему нравится то, с каким равнодушием это произносит, всё отчётливее слыша глубокое дыхание Чонгука. Стучит уже костяшками, смотря Паку в висок. Вау, то его не заставишь взглянуть на себя, то он с таким желанием сверлит череп. Удивительные вещи творятся каждый день.

- Какие у тебя проблемы, Чимин? - Чон делает шаг к нему, а тот вздыхает, вынимая пакетик из кружки:

- Пак, - исправляет его, бросив пакетик на тарелку, чтобы потом использовать для маски на лицо. Поворачивает голову, взглянув на Чонгука, который с лёгкой потерянностью, хмурой и недовольной, смотрит на парня, приоткрыв рот:

- Ты пытаешься поссориться? - такого вопроса Чимин уж точно не ожидает, поэтому уголки его губ напряжённо опускаются, когда слегка открывает рот. Вот теперь чувствует себя неловко. Чон с какой-то надменностью в глазах смотрит на него, изогнув тёмные брови:

- Я спросил, в чём твоя проблема, Пак? - выделяет обращение, поэтому Чимин хмурится, гордо вскинув голову:

- Быть может не стоит ли искать проблему только во мне, а хорошенько покопаться в себе? - намекает на его причастность к такому настроению, на что получает пустой и не очень приятный смешок.

- Ты серьёзно? - Чон щурится, продолжая постукивать пальцами по столешнице. - По-твоему, это я начинаю вести себя, как сука?

- Ну, - Чимин наигранно задумывается. - Думаю, да, - складывает руки на груди, сощурившись так же, как и Чонгук. - По крайней мере, не я сначала целую кого-то, называю своим парнем, «жертвую» своей жизнью, оставаясь в этом мире, а потом веду себя, как кусок полного дерьма.

- А-га, - Чонгук бубнит и скользит языком по внутренней стороне щеки, сложив руки на груди, подобно Паку. Смотрит на последнего. Тот смотрит на него в ответ. Ладно, теперь это правда очень странно. Чимин не относится к тому типу людей, которые умеют и любят создавать скандал, и думается ему, Чон такой же неподатливый в этом плане, поэтому они оба просто кидают горох в стену, потом разбегаются и бьются об неё. Глупо. Причём очень. Это тоже самое, что если бы два барана повстречались на узком навесном мосту и дрались бы за то, чтобы пройти до того момента, пока оба не свалятся в воду.

Чимин выдыхает, качнув головой, и берёт свою кружку, вновь обратив внимание на парня:

- Знаешь, мне это не нравится. Тебе, видимо, плевать, но я... - замолкает, потирая горячий лоб свободной ладонью. Ему надо перебинтовать раненую руку. - Просто... - выдыхает. - К чёрту, - шепчет, не зная, как высказаться правильно. Не может открыто заявить, что его волнуют их отношения. Это будет значить, что он признаёт свою тревогу. А он этого не хочет, ведь не знает, так же ли это беспокоит Чонгука. Быть может, ему плевать, вот и не заморачивается. Кто вообще знает, что творится в его голове? В любом случае, сейчас это пустая трата времени. Лучше Чимин пойдёт и полечится, валяясь в кровати. Всё. Попытались вывести Чонгука из себя, чтобы понять чёткое отношение к Паку? Не вышло? Ничего удивительного, это же Чон Чонгук.

- Боже, блять. Плевать? Ты сейчас это на полном серьёзе? - парень неверующе уточняет, со злостью выдохнув. А, нет, добиться эмоций всё же вышло.

- Пойду в комнату, - Чимин отвечает, одаривая парня улыбкой безысходности, и двигается в сторону двери. Чонгук громче стучит по столу:

- Серьёзно, Пак? - повышает голос. - Твою мать, Чимин, - зовёт, но тот уже решительно уходит. Он не может требовать от Чонгука чего-то. Если ему это нужно, он сам придёт к выводу. А пока придётся просто не думать. Ни о чём.

Чон покачивается с пятки на носок, смотря в сторону двери, и прислушивается к звуку шагов. Чимин спускается вниз. Вздыхает, рукой взъерошив волосы, и поворачивается лицом к столешнице, продолжая мешать чай, хотя сахар обычно не кладёт. Этого парня не поймёшь. Чего именно добивается? Делает вид, что злится, а потом уходит с улыбкой. Это такой способ раздражать? Серьёзно, Чонгук придаёт слишком большое значение любой выходке со стороны Пака. Может быть и выглядит, что его ничего не волнует, но парень иногда довольно долго размышляет на тему этих странных недо-отношений. И каждый раз заходит в тупик. Отчего только сильнее злится. Чон его целовал, называл своим парнем, остался здесь и... Что? Он уже как мог показал к чему стремится его ебливая душа, так какого чёрта нужно Чимину? Конкретики? Прямых слов? Признания в любви? Блять, это бред. Чонгук не знает, что сказать Паку, потому что так и не разобрался полностью в своих чувствах. Для этого нужно время.

Только у них его больше нет.

***

«Кукольный особняк. Горбатый» именуется подобным образом из-за ряда занимательных фактов и мифов, которыми этот чёртом забытый район увлекается и по сей день, травя байки о ходячих мертвецах, о призраках, населяющих самые старые дома, о висельниках на хвойных деревьях и прочих вырви-уши-историй. Данная улица - если её можно таковой назвать - расположилась в самом лесу, недалеко от Центра. Чимин смеет предположить, страшилки - это всё, чем жители этого захолустья могут себя развлечь, а также отпугнуть большое количество людей, жаждущих приключений. Пак сам рос на леденящих душу историях тёти Ясоль. Когда мать пропадала на долгое время, а отец был в командировке, то они с ней выбирались сюда на выходных к её сестре - здесь немноголюдно и тихо. Её ветхий одноэтажный домик располагался у небольшого болота. Ясоль ушла давно спать, и вот вокруг непроглядный лес, сидишь ты в темноте при свете камина, поехавшая умом старушка рассказывает тебе о том, какие странные существа заглядывают в окна её «избушки», просит не распахивать штор, а потом целует в мокрый от страха лоб и желает спокойного сна. Ясоль предупреждала Чимина, что её сестра давно не в себе, от старости, но Пак помнит её значительно молодой. И уже тогда она рассказывала истории о тенях, что бродят между голыми деревьями, забираются на них и свисают вниз головами, наблюдая за путниками и заблудшими грибниками.

Вернёмся к куклам и местам захоронений. Район этот давно уже не существует на карте, и нет ничего удивительного в том, что здесь есть огромное кладбище. Людей надо где-то хоронить, вот эти участки и разбросаны по окраинам. Оттого, наверное, самые популярные истории как раз касаются бродящих душ. Так вот. Насколько Чимину известно, самым первым зданием, построенным здесь, был особняк «Кукольный»: собственно, прозван он был так по той причине, что в огромном здании жил кукольник, без семьи, без детей, зато с неживыми созданиями, произведёнными своими руками. Пак никогда не был в самом доме, но отчётливо помнит, как однажды, будучи любопытными идиотом, шёл по каменном тропике прямиком к особняку, от которого потом с испугом убегал, ведь из окна на него смотрела кукла с неживыми большими глазами. Настоящее же название особняка: «Горбатый». Он зовётся так потому, что находится на неудобной холмистой местности, медленно уходящей вверх, к горам, где как раз и расположилось кладбище.

Так, о чём это Чимин? На небе как всегда темно. Вокруг мрачный хвойный лес. Живущий своей жизнью серый туман. Орущие на ухо вороны, а они здесь. У чёртового «Кукольного особняка», детские страшилки о котором в своё время вызывали у него ночные кошмары.

Чимин оглядывает знакомую местность через окно автомобиля: глухомань, здесь даже рыхлая дорога обрывается, дальше деревянная перегородка и лесная тропинка вверх, к горам. К особняку. Единственное, о чём может думать Пак - о сохранении лица. Не стоит показывать свой страх. Особенно Чонгуку. Особенно после сегодняшнего. Особенно если учитывать тот факт, что именно Чимин их сюда привёл, ведь «это самая близкая местность, расположенная к Центру, значит так будет проще найти лечебницу». Ага. Вот теперь сиди и не жалуйся.

Чимин с Чонгуком переглядываются. Случайно. Молча. Пак успевает возненавидеть их тихий обмен взглядами, будто они телепатически переговариваются. Поэтому отворачивается назад. Язык отмирает. Уверенность пропадает моментально, потому Чимину остаётся только скрыть своё волнение. Пиздец. За что оно ему, а?

Чонгук первым выходит из машины, захватив фонарик. Они молча осматриваются, а кожа Пака покрывается мурашками, когда слышит хруст. Очень близко. Буквально за спиной. Чимин оборачивается. По ту сторону окна ничего. И никого. Тревожность играет с ним злую шутку. Именно сейчас она заставляет припомнить все страшные истории, которые рассказывала старушка о «Кукольном особняке». Самая пугающая - о неупокоенных душах из кладбища за зданием. Удивительно, но Чимина в последнюю очередь волнует то, что им могут встретиться заражённые. А всё почему? Потому что эти твари не будут ошиваться в том месте, где нет людей. Территория «ночи» в самом деле довольно обширна, а для десяти миллионов (а то уже и меньше) людей можно сказать огромна, поэтому сейчас, когда все попрятались кто куда, страна напоминает дикую Сибирь. Ни-ко-го.

Чимин выбирается из машины, обнадёживая себя тем что в его внутреннем кармане кофты спрятан кинжал и пистолет. Пак набирает больше морозного воздуха в лёгкие. Его тело начинает существовать отдельно от сознания.

Чимин посматривает на Чонгука, который мнётся на месте, изучая темноту среди деревьев:

- Ладно, - выдыхает. - Пошли.

Под ногами хрустит сухая земля, трава и иглы хвои. Чон светит перед собой, а Пак идёт сбоку, молча указывая дорогу и игнорируя раздражение. Фишка в чём? Чимин прекрасно помнит дорогу в темноте, а свет фонаря сейчас светит лишь в одну точку, тем самым отвлекая внимание и лишая нужных ориентиров. Поэтому Пак не уверен, что они идут в правильном направлении. Они отдаляются от дороги, машины и знака. Углубляются во мрак, двигаясь между высоких деревьев. Запах хвои слишком резок. Он въедается в ноздри, вызывая щекотливую боль в саднящем горле. Лучше парню за несколько часов нисколько не стало. Он не позволяет себе кашлять. Любой звук вызывает паралич ног, оттого идёт медленно, а внезапно вообще останавливается. Чимин резко врастает ногами в землю, тем самым вынуждая Чонгука притормозить. Если бы не утренняя ссора, всё было бы нормально, но она была, поэтому изо рта Чона вылетает следующее:

- Что застыл? - грубо. Он ровно смотрит на Пака, сунув одну руку в карман и наблюдая за тем, как тот раздражённо скользит языком по пирсингу, нехотя открывая рот:

- Я думаю... - окидывает взглядом местность, пока Чонгук издевательски изгибает брови:

- Делать что-то в первый раз всегда тяжело.

Чимин закатывает глаза до соседней галактики, для себя признавая, что находиться с этим человеком рядом в момент ссоры - не самая в мире лучшая прерогатива. Особенно тогда, когда Пак извиняться не собирается, потому как виноватым себя не считает, а Чонгук слишком горд, чтобы пойти на уступки. Поэтому рождается злость. Как на друг друга, так и на самих себя.

- Мы... - Чимин прерывается, чтобы понизить тон. - Мы кажется заблудились, - упирается рукой в бок, сердито куснув нижнюю губу. Нет ни тропы, ни протоптанного пути. Ничего. Вокруг холод. Тишина, разбавляемая криками воронов. Чимин набирается храбрости, слегка унимая гулко стучащее сердце, и осматривается. Чернота. Обеспокоенно глотает сухость во рту, взглянув наконец на Чонгука. Последний молчит. Смотрит на своего недо-парня, и, кажется, Чимин ощущает, как постепенно взгляд Чона обжигает сильнее, так что морально готовится к следующему:

- Я сейчас врежу тебе.

Пак жалко усмехается, сдавив губы:

- Благодарю за предупреждение... - вот только всё равно морщится, когда получает сильный подзатыльник, после которого наклоняет лицо вниз, застыв в таком положении. Чёлка падает на глаза.

- Чёрт, - Чонгук оглядывается по сторонам, сунув ладони в карманы. - И куда теперь идти? - да не дай Бог они заблудились окончательно. Ворчит под нос, повернувшись к Паку лицом:

- Ну и? - Чимин не поднимает головы, скрывая выражение своего лица. - Хватит, я не так сильно треснул, - фыркает, пуская холодный смешок, после которого опять озирается, чувствуя, как становится прохладней. Тишина за спиной. Опять смотрит на Пака, притоптывая ногой, сжимая ладони в карманах:

- Эй, - нервно прикусывает губу, щуря веки, и тянется ногой, чтобы легонько пихнуть парня. - Отомри, бл...

Чимин вскидывает голову, резко ударив своей ногой по его, и со злостью делает большой шаг к парню, что вовсе не поражён агрессии, поэтому стоит смирно, не отступая назад. Пак не сохраняет расстояние, плюёт на его превосходство в росте, и просто смотрит в глаза, хмуря брови:

- Ещё раз тронешь меня, - шепчет, а пар изо рта бьётся о шею Чонгука, который внешне совершенно равнодушен к его угрозам. - И я ударю тебя в ответ, - не шутит. Откуда столько злости? Желчи? Яда? Такого не было даже тогда, когда они только познакомились, а сейчас что? Это из-за того, что теперь Чимину не наплевать на выходки Чонгука, как и тому на Пака?

Смотрят в упор. Дышат. Чон поднимает брови, всем видом демонстрирует своё плевательское отношение к его убеждённому заявлению:

- Куда идти, придурок? - хрипло и грубо шепчет Чимину в тон. Усугубляет ситуацию.

- Фонарь свой опусти, - Пак не меняется в лице, когда обходит его, задев плечом. - Мешаешь, - двигается обратно в сторону машины, чтобы разобраться с дорогой. Он хорошо ориентируется на местности, ему нужно было лишь раз показать путь - и этого вполне достаточно. Чонгук какие-то секунды пялится в темноту перед собой, после чего разворачивается, твёрдо зашагав за парнем. Он не желает испытывать раздражения от заявления Пака, хочет вообще о нём не думать, пропустить каждое слово сквозь уши, не засоряя мозг. Но...

«Ещё раз тронешь меня, и я ударю тебя в ответ».

...как назло, именно об этом и думает, об этом агрессивном выражении лица Чимина, какого не видел с их первого знакомства. Ни разу. Почему фраза настолько сильно задевает? «Не трогай меня». Это задевает. Сильно. У Чона ярое желание прекратить всё это и... Чёрт. Ебливый характер, ебливая гордость, не так ли? Почему же ты, после вчерашнего, продолжаешь тратить время на такую херню, зная, что его у вас практически нет? Буквально неделя. Может чуть меньше, может чуть больше. Это именно тот случай, когда гордость рушит всё. Прекращайте.

Они идут минут десять прежде чем Чимин натыкается взглядом на большое пугало, с противной, вырезанной на лице улыбкой и пуговицами вместо глаз. На голове чёрная рваная шляпа, а в руках искусственный жёлтый цветок. Пак морщится, чувствуя, как противные мурашки бегают по спине. Он никогда не понимал, зачем здесь, посередине леса пугало. Просто... Что вот это такое? Единственный его плюс в том, что за ним идёт каменистая тропинка прямиком к холму, а там уже виден особняк из тёмного кирпича. Чимин понимает, что тревогу не обмануть иллюзорной уверенностью. Как только в поле зрения попадает первое кривое надгробие, обросшее кривыми ветвями, Пак заметно нервничает, начав резко стрелять взглядом из стороны в сторону.

- Я даже знать не хочу, откуда ты знаешь об этом чёртовом месте, - Чонгук осматривается, искривив губы. В поле зрения выступают кривые кресты, покосившиеся таблички из мрамора и каменные строения с тяжёлыми дверьми, заколоченными треснувшей древесиной. Наконец парень полностью осознаёт, что они добираются до особняка, площадь вокруг которого обставлена крестами. Интересный факт - корейцы буддисты, поэтому на похоронах стоят исключительно каменные таблички, никак не кресты. Но стоит помнить, что это другой мир, полностью отдалённых от «дневной» Кореи и многие жители здесь исповедуют христианство.

Они по-прежнему в лесу, но здесь деревья стоят реже из-за огромного количества захоронений, которые приходится обходить. И Чимин не признает этого, но взглядом пытается счесть каждое имя, пока они идут к особняку. А Чонгук, наблюдающий за парнем, это замечает, но вопросов не задаёт. Они уже приближаются к высоким ступеням, ведущим к дому, как Пак замедляется, уделив внимание одному из надгробий. Чон, идущий позади замедляется. В темноте ему не удаётся понять, что так сильно привлекло внимание Чимина, который стоит ещё секунд десять, после чего идёт дальше. Чонгук светит фонарём на каменный стёг, где чётко видно имя:

«Ян Ясоль».

Это та старушка, воспитывавшая Пака, о которой он рассказывал? Чон хочет наконец спросить Чимина про то, что его интересует, но вновь затыкается, даже не издав ни звука. Молча поднимается по ступенькам. Пак в это время дёргает тяжёлый замок, висящий на двух высоких дверях, поджав губы:

- Закрыто, - находись они сейчас в ином положении, он бы с удовольствием развернулся и направился назад, к чёрту отсюда, но вместо этого придётся искать другой вход. Ну, как сказать «искать». Чимин знает, каким образом можно попасть внутрь. Он не говорит ни слова, когда спускается вниз по ступенькам. Ищет взглядом что-нибудь тяжёлое, что-то вроде... Камень. Пак берёт его в руки, легонько подбросив. Тяжёлый. В ладони помещается. Отлично.

- Ты что собрался делать? - Чонгук хмуро интересуется, спустившись вслед за парнем. Тот кидает на Чона взгляд, показательно закатив глаза. О Боже. Вы серьёзно. Они доведут друг друга. Пак стремительным шагом огибает здание. За него полностью зайти нельзя - высокая загородка с шипами вверху не даёт попасть на кладбище. Но это и не нужно Чимину. Он добирается до бочек, стоящих впритык к стене и отходит как можно дальше.

- Серьёзно? - Чон скептически изгибает брови, наблюдая за Паком, который поднимает руку с булыжником:

- Вполне, - скользит языком по губам, прицеливаясь. Замахивается. Громкий треск стекла. Чимин морщится от громкого звука, который режет его уши, но зато окно над бочками разбито. Пак довольно подходит к ним, в душе не понимая, чему он так радуется и забирается наверх. Только в следующую секунду лес прознает уже его пропитанный ужасом крик:

- Твою мать! - дёргается всем телом, чуть ли не падая вниз, с бочки. Подавляет в себе желание схватиться за сердце. Прикрывает веки. Вдох-выдох. Точно. Как он мог забыть об этой чёртовой кукле, что смотрит на него своими пустыми глазами. Она уже давно покрылась толстым слоем пыли, поэтому Чимин брезгливо сталкивает её с подоконника, после чего дёргает щеколду, открывая окно, чтобы можно было пролезть и не исписать всё тело царапинами.

- Чёрт, - ругается Чон, пролезая следом. - Кому пришло в голову строить эту гребаную хибару на таком отшибе? - под ногами хрустит битое стекло и трещат высохшие стебли борщевика, когда Чонгук проникает в тёмное помещение. Вот из-за полосы скрюченного кустарника показалась когда-то покрашенная в желтый, а теперь бесцветная и облезлая «паутинка». Такой же заброшенный и потасканный вид имел и грибок, венчавший наполненную фантиками и бутылками - даже валялась пара наполненных мусором пакетов - детскую кровать. Это детская? Серьёзно? Какой идиот позволит ребёнку жить здесь?

- Кто здесь жил? - Чон не выдерживает, когда понимает, что здание напоминает не то тюрьму, не то дом скорби. На облезших обоях парень замечает капли краски - зелёной, красной, и фиолетовой.

- Старик, - непринуждённо отвечает Чимин, терпя неприятный скрип половиц. Пак сам не понимает, какого чёрта здесь делает детская. Он точно помнит, что у деда, жившего здесь, не было ни жены, ни детей, ни внуков. К нему никто никогда не приезжал. Возможно он просто тронулся умом. Это было бы неудивительно.

- Очень правдоподобно, - Чонгук светит фонарём себе под ноги, когда они открывают дверь, попадая сразу же в большую гостиную с кухней и прочими радостями жизни. Здесь царит запах давно сгнивших отходов, моча - кажется человеческая - и ещё какой-то трудноуловимый, почти безликий смрад людского присутствия - эта странная смесь из годами готовившихся блюд, застарелого пота и дешёвого алкоголя. Чимину пришлось прикрыть нос рукавом кофты, потому что если Чонгуку неприятно здесь находиться, то каково Паку с его-то повышенной чувствительностью? В темноте что-то шмыгнуло под широкую лестницу посередине - крыса, наверное.

Чимина передёргивает.

Окна пыльные настолько, что было еле видно грязные, задёрнутые наглухо занавески. Всё это походило на какое-то изощрённое издевательство. Пак уже жалеет, что приехал сюда. Лучше бы потратил много часов на хождение по катакомбам. У Чимина от резкого запаха пробивает забитый нос, а горло просто раздирает от сдавливающей боли.

Внезапно непривычно ярко разгорелась огромная позолоченная люстра, и свет высвободил всю грязь дома. Пак не смог проронить ни слова при виде того, как рыжие пятна в виде тараканов на стенах сдвинулись с места, разбежались по углам, плинтусам, один даже заполз на Чимина, и парень, передергиваясь от отвращения, вскочил, стряхивая с себя жирного коричневого таракана. Наглый усач упал на спину, приземлившись на липкий паркет, немного побарахтался, перевернулся и ловко шмыгнул в щёлку в столбе. Чимин оборачивается на Чонгука, что морщится и без слов щёлкает по выключателю, выключая свет. Ловит на себе брезгливый взгляд Пака, поэтому отвечает, передёргивая плечами:

- Я-то откуда знал, что в этом блядском доме вообще будет свет? - где-то в затылке угнездилось ощущение некой неведомой опасности. Чонгук поворачивает голову вбок, всматриваясь в полку с... Куклами. Одна страшнее другой. Было что-то в этих молчаливых фигурах неправильное, угрожающее, заставляющее древние пещерные инстинкты орать и выть - «бей или беги». Чон чувствовал, как дрожит сама ткань реальности, пока он вглядывался в эту безмолвную тень кукол.

- Блять, я не хочу здесь оставаться больше ни на минуту, - твёрдо оповещает Чонгук. - Где чёртов подвал? - спрашивает, догадываясь, что вход в катакомбы именно там. Чимин осматривает помещение и замечает толстую невысокую дверь сразу под лестницей. Идёт к ней, при этом внимательно смотря под ноги, чтобы не проткнуть себе к чёрту стопу каким-нибудь гвоздём. Дёргает дверь, которая к счастью или нет, была не заперта и смотрит на ступени, ведущие в кромешную темноту. Стоит. Смотрит. Рядом становится Чонгук, посветив фонарём. Мрак рассеивается, предоставляя взору стену, покрывшуюся по углам мхом. Жгучий холод скользит из-за тёмного поворота.

- Я не хочу туда идти, - как ни в чём не бывало оповещает Пак, слыша, как громко свистит ветер где-то в подвале и гонит сюда запах чего-то... Сырого. Протухшего. Гнилого. У Чимина тошнота в режущем горле, и рукав больше не спасает.

- Не бойся, душу усопшего ты вряд ли узришь, - не упускает возможности едко подметить Чон, первым начиная спускаться по ступенькам. Пак идёт следом, шмыгая красным носом:

- Если чисто теоретически...

- А без «если»? - моментально исправляет его Чонгук, уже жалея о том, что они сюда пошли. Чимин явно заболел, о чём говорят его слезящиеся больные глаза и частое шмыганье носом. Отлично.

- Мы живём в мире мутантов, больше напоминающих каких-нибудь вендиго и где Земля разделена на «день» и «ночь», что чисто теоретически невозможно, ведь солнце для всех одинаково, - начинает Чимин, хлюпая носом. - И ты действительно считаешь, что в мире не существует паранормальных явлений по типу каких-нибудь теней из потустороннего мира? - Пак скептически изгибает брови, складывая руки на груди, чтобы хоть как-то согреться, когда холод в разы усиливается. Они проникают в сам подвал с огромным количеством всякого разного хлама: игрушки, коробки, доски, всякие металлические приборы и просто Богом забытые вещи.

- То есть ты мне на полном серьёзе собрался доказывать, что в лесах бродят оборотни, с ночью из теней вылезают вампиры, так что ль? - не скрывая насмешки, выдаёт Чон, освещая фонариком помещение, больше напоминающее лабиринт с обилием разнообразных ходов и путей. Чонгук хмуро изучает висящий на верёвке крюк. Большой. Такими обычно пользуются мясники, подвешивая сырое мясо животных. Что за...

- Нет, это слишком примитивно, - качает головой Пак, больше не сдерживая горловой кашель, что эхом звучит в помещении. Парень вновь шмыгает носом, осматривая полки с хламом и вдруг резко дёргается, когда задевает на полу что-то железное. С испугом отскакивает назад:

- Чёрт, - шипит, когда Чонгук светит фонарём на открытый капкан. Хмурится, осветив пол в радиусе нескольких метров, чтобы проверить есть ли ещё ловушки:

- Под ноги смотри, - звучит не как язвительное замечание, а как приказ, наполненный напряжением. Тут как-то слишком опасно для обычного подвала.

Чимин активно моргает, пальцами надавив на слезящиеся глаза. Они щиплют, периодически покрываются влагой, тем самым затмевая окружающую обстановку. Хотя парень не особо-то и горит желанием её созерцать. Пак пускает пар в морозный воздух, понимая, что это первый раз, когда он чувствует такой жгучий холод. Он в прямом смысле кольями вбивается в тело, а Чимин ёжится, боясь заболеть лишь сильнее. У него высокая температура и озноб. Возможно ангина. Усугублять всё это неохота. Он проходит в один из коридоров, осматривая стены на наличие двери или люка, как в нос ударяет едкий запах гнили. Чего-то настолько отвратительного, словно Пак попал в старый заброшенный морг. Дверь. Металлическая. Слегка приоткрытая. Из неё идёт сильный сквозняк, гоняя тухлый запах по помещению. Чимин догадывается, что там может быть, но на свой же страх и риск приоткрывает дверь сильнее, терпя жуткий мороз. Глаза Пака округляются, а к горлу мигом подступает тошнота, которую парень еле перебарывает, резко захлопнув дверь. Зажимает рот рукой, поспешив как можно дальше от двери, но не успевает сделать и двух шагов, как натыкается на пронзительный взгляд Чонгука. Тот сводит тёмные брови:

- Ты трупа что ль увидел? - шутит, хотя больше похоже на серьёзный вопрос. Чимин убирает руку, приоткрыв рот, как рыба на суше и не находит, что сказать в ответ. Чон походу дела тоже чует этот запах чего-то гнилого, смердевшего, поэтому неосознанно кривит губы:

- Что там? - хочет сделать шаг к двери, но Пак преграждает ему путь, каким-то жалким голосом предложив:

- А может не надо? - хрипит, умоляюще смотря на Чонгука. Тот с подозрением косится на Чимина, лишь сильнее желая узнать:

- Что там? - более жёстко повторяет, и Пак уклончиво отвечает, потирая ледяные ладони:

- Тебе не понравится, - он в этом уверен. Но Чон уже обходит парня стороной, преодолевая расстояние до двери в один широкий шаг. Чимин продолжает стоять смирно, спиной к Чонгуку, когда в спину бьёт уже знакомый мороз и не менее знакомый запах прогнившей плоти. Всё это сопровождается смачным:

- Ёбана матерь.

Пак прикрывает веки, с безнадёжностью подметит:

- А я говорил, - шёпотом. Всё. Больше не может говорить, у него так сильно болит горло, что ему кажется, будто глотку сдавила тугая леска с иглами. Парень сглатывает, терпя сухость во рту. Хочется выпить чего-нибудь горячего и просто завернуться в тёплое одеяло. Ему жарко и холодно одновременно. Дома было не много лекарств, поэтому парень принял то, что было. Не думается ему, что это как-то помогло. Голова словно в вакууме, наполненном водой. Плохо.

Внезапно мороз становится ещё более ощутимым, а запах въедается в кожу, поэтому Чимин со страхом оборачивается, понимая, что Чонгук сильнее открыл дверь. Пак в недоумении смотрит на него, кое-как шепча осипшим голосом:

- Ты же не... - Чон заходит внутрь. Боже. Чимин удручённо вздыхает, до сих пор не веря, что парень это сделал. Он серьёзно надеется найти в этом мёрзлом помещении вход в катакомбы? Это конечно не исключено, но... Чёрт. Пак через силу переступает порог, лишь сильнее покрывшись мурашками. Непонятно от чего больше - холода, как в морозильной камере или от невыносимого запаха плоти, висящей на каждом крючке в большом количестве. Чимин не хочет, но взгляд автоматически поднимается. Мясо. Тухлое. Давно сгнившее человеческое мясо. Пак случайно задевает взглядом человеческое тело, подвешенное на крючке. Без кожи. Практически чёрное. В точках. Его пожрали всевозможные насекомые. На полу давно застывшая лужа крови. Чимин не выдерживает, сжавшись:

- Господи... - глаза сильнее слезятся от удушливого запаха. Формалин. Это определённо точно формалин.

- Боюсь Господь - последний, кто тебе поможет, - с отвращением выдавливает из себя Чонгук, фонариком освещая пыльную полку с банками на нём. В жёлто-коричневой жидкости плавают различные части человеческих внутренностей и Чон не в силах просто взять и отвести от них взгляд. Происходящее вымораживает. Этот мир вымораживает.

- Этот старик, - Чон освещает помещение, сморщившись от увиденного. На металлическом подносе у противоположной стены лежат руки, ноги, с содранной с них кожей. - Он торговал органами, - Чонгук уверен, что будет просыпаться в поту от ночных кошмаров. Они спать ему не дадут. Парень замечает пóдпол за стеллажом. Иными словами, вход в катакомбы, ибо ниже подвала может быть только он. - По какому принципу вообще решают, каких людей убивать и разбирать на «части»? - спрашивает, не скрывая своего омерзения. Это сумасшествие. Люди здесь настолько сильно обеднели, настолько сильно отчаялись, что стали каннибалами. Боги. Да, растения есть, их выращивают на фабриках искусственным путём, но мясо... Люди едят сами себя. Боже. Чонгук невольно кидает взгляд на Чимина, который с таким неправильным сожалением смотрит на всё это, потому что понимает - он также ел когда-то людей. У него не было выбора, ведь по-другому просто не выжить... И... Пак закрывает нос со ртом рукой, поднимая взгляд в потолок. Активно моргает, шмыгая носом.

А в голове Чона рождается лишь «и виноват в этом «день».

- У нас... - с заминкой произносит Чимин, вернув голову в былое положение. - У нас очень мало кладбищ, - хлюпает носом. Говорит с большим трудом, ведь рвущийся кашель мешает. Чонгук с болью во взгляде смотрит на него, не желая, чтобы Пак утруждал себя говорить, но не успевает этого сообщить. - Большинство умерших людей пускают на органы на первый же день после их смерти, - трёт нос, смаргивая нездоровую влагу на глазах. Из-за этого он бесится, но поделать с больным организмом ничего не может. - Или даже до того, как они умрут, - добавляет, шмыгнув носом. - Так что пошло оно, мне больно, - последнее слово он буквально давит из себя, заходясь новым приступом сухого кашля, что разрывает глотку, пока Чимин сгибается, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Чонгук со скрытым беспокойством смотрит на него, ведь понимает, что помочь никак не может, а Паку становится лишь хуже. Он наконец принимает былое положение с ощущением, словно ещё раз начнёт кашлять и его внутренности вывернет наизнанку. Или он начнёт кашлять кровью.

- Мы можем переночевать в одном из домов здесь, - вдруг предлагает Чон, с хмуростью наблюдая за тем, как Чимин трёт рукавом красные от слёз глаза. - Я уверен там будут лекарства, - Чонгуку эта идея нравится в разы больше, потому что он категорически против того, чтобы наблюдать тяжелобольного Пака с температурой под сорок, что извивается на кровати в муках.

- Заткнись и пошли, - раздражённо бросает парень, желая, чтобы это поскорее закончилось. Для чего вообще нужна эта ёбаная лечебница? Эту информацию от Чимина походу тоже скрыли.

Чонгук поджимает губы. Он хочет настоять, но... Они поссорятся лишь сильнее. Пак просто разойдётся окончательно и пошлёт его нахер. Это вообще ничего не даст. И тем более они уже так близко.

Чон помогает Чимину открыть люк, за которым следуют ступеньки. Ещё немного и Чонгук их возненавидит окончательно. Он спускается вслед за Паком, который явно едва терпит дикий холод, но признаков не подаёт, даже как-то выпрямляется, нацепив на лицо невозмутимую моську. Его главная цель - не дать понять Чону, что ещё чуть-чуть и он ёбнется. Ведь они уже так близко, и парень не хочет тратить их ценное время на бесполезную херню. Пак мог бы сейчас просто вернуться к машине и ждать там, а Чонгук найдёт то, что нужно, но...

Как же Чимин ненавидит это «но».

Чонгук не позволит парню шастать одному, ни в коем веке, ни на одну минуту, ни в следующей жизни. А Пак быстрее приклеит Чона скотчем к стулу, если тот захочет пойти в лечебницу один. Ни один, ни второй не намерены оставлять друг друга одних. Даже речи об этом идти не может, поэтому Пак и воздерживается от желания упасть прям тут, заснув крепким, а возможно и мёртвым сном. В такой-то мерзлоте.

Они идут по пустому обваленному коридору в течение двадцати минут. Здесь очень много развилок и путей, поэтому выбирать приходится очень тщательно. Это тоже самое, что плутать по лабиринту, так что проходит довольно много времени прежде чем они настигают чего-то, похожего на подземное здание. Первым, что попадает на глаза - столы, полки с различными разбитыми колбочками. На стенах, с облезшими белыми обоями начинают появляться фотографии, в основном, с работниками лечебницы. Все они старые, годов так с шестидесятых. Чимин кидает взгляд на двойные двери, одна из которых давно отвалилась - это путь в другой отсек. Пак переступает сломанную деревяшку, проникнув в длинное помещение. Сохранилось тут всё довольно плохо - стены разрушены, поэтому попасть в кабинет или палату можно без особого труда. На грязном, замшелом полу разбросаны какие-то тряпки, бутылки, вырезки из старых газет или просто медикаменты. Недалеко от дыры в стене валяется капельница.

Чимин останавливается у плаката, валяющегося в груде осколков и нагибается, осторожно взяв его в руки. Карта пожарного выхода. Сохранилось хорошо, что неудивительно. Тут никого не было.

- Нужно? - шёпотом, чтобы не напрягать горло, интересуется Пак, протягивая карту Чонгуку. Тот с кивком принимает её, сложив и, спрятав в задний карман джинсов, идёт дальше по коридору, изучая его. Пак же остаётся стоять на месте, изучая огромный провал в стене. Чимин аккуратно перелезает через груду камней, стараясь как можно меньше задействовать раненую руку. Вероятнее всего это кабинет главного врача, о чём говорит большое, когда-то красиво украшенное, помещение. Тут даже у стены стоит довольно хороший стеллаж с книгами. Пак пробегается взглядом по названиям на корешках, но все они связаны с биологией. Так что парень решает оставить их в покое, переключив своё внимание на небольшую стопку бумаг. Чимин перебирает пыльные листовки, особо не зацикливаясь на содержании, но кое-что вынуждает притормозить.

«Автор отчета: д-р К. Чьжунь.

Первичный отчёт.

Пациенты поступили в медцентр 5 дней назад. За это время мы провели несколько физиологических и психологических тестов. Результаты просто ошеломляющие - они не соответствуют предписанным показателям.

Обнаруженные симптомы:

- Бледность.

- Депигментация кожи.

- Острая нехватка витамина D.

- Социальная дисфункция.

- Период посттравматической адаптации длиннее обычного.

- Поведение при общении «эксцентрическое».

- 8 попыток нападения; 5 попыток применить зубы; 1 попытка применить ногти.

Ожидаемые, но не обнаруженные симптомы:

- Истощение/цинга.

- Отклонение среднего индекса массы тела от нормы.

- Обморожение.

- Хрупкость/слабость.

- Увеличение большеберцовых и малоберцовых костей.

Предполагаемые действия:

Поместить под тщательное наблюдение. Настоятельно рекомендовано ограничение свободы. Круглосуточное наблюдение».

Чимин хмуро вчитывается в текст, предполагая, нет, он даже уверен в том, что это отчёт о заражённых. Больных людях. Точнее о том, как они такими становились. Вот чем занималась эта лечебница - проводила эксперименты. Теперь понятна причина, по которой Лука отправил их искать это место - здесь просто сборище информации об этих тварях, карта всего медцентра, возможно даже обнаружится карта Центра, что в данный момент так необходимо. Чимин помнит слова врача о том, что заражённых создавали на протяжении десяти лет, но парень точно уверен, что данным записям, как и самой лечебнице свыше пятидесяти, если не больше.

Пак откладывает листок обратно на стол, за который потом заходит. Начинает рыться в бумагах, что лежат на поверхности, но пока ничего дельного не находит. Тут должны быть все отчёты. Чимин роется в ящиках, отшвыривая в сторону все ненужные вещи наподобие скрепок, ручек и карандашей, что тоже старые. Не нынешнего времени. Парень продолжает искать информацию вплоть до того момента, пока не натыкается на ещё один отчёт в виде скреплённых друг с другом нескольких страниц. На самой первой выведено заглавными печатными буквами: «Лечебница Клим». Дальше идёт более мелким шрифтом: «медицинский осмотр. Пациент номер 7. Прогрессирование гиперостоза». А завершает это чудо красная печать с многообещающим «конфиденциальная информация».

Чимин перелистывает страницу и первым, что предоставляет его глазам серо-жёлтая бумага в разводах - не менее старую чёрно-белую фотографию мужчины, смотрящего исподлобья в объектив камеры. Взгляда не видно, но и без того понятно, что он агрессивен. «06.02.1946». Данная цифра лишь подтверждает догадки Пака. Лука говорил, что идея о заражённых пришла сто лет тому назад, значит и эксперименты начали ставить ещё давным-давно. Просто видимо финальная версия, так сказать, создавалась в течение десяти лет. Чимин изучает запись под фотографией, выведенную каллиграфическим почерком:

«4-й день.

- Эпидермальная депигментация: ожидаемая реакция после долгого пребывания под землёй.

- Сильное искривление в области груди; посттравматический кифоз?

- Дистрофия и помутнение роговицы. Острота зрения 20/160.

Чимин переворачивают страницу, откуда на него смотрит всё тот же мужчина, но настолько неузнаваемый, что парень не уверен он ли это. Кожа облезлая, нездорового сероватого оттенка, щёки настолько впали, что облегают кость. Глаза покрыты белой пеленой, а сам пациент с агрессией смотрит на камеру, и от нападения его сдерживает лишь смирительная рубашка.

«11-й день.

- Хронический кифоз.

- Рубцовая алопеция.

- Сильнейшая перфорация носовой перегородки.

- Эктодермальная дисплазия? (заострение зубов)».

Переворачивает страницу.

«14-й день.

- Телогеновая алопеция?

- Длина клыка верхней челюсти 5 см.

- Отёк роговицы сохраняется, но острота зрения теперь 20/22.

- Уплотнение эпидермиса».

На Чимина с фотографии смотрит приближённое лицо существа, который уже открыл челюсть, желая вцепиться верхними клыками в камеру. Фотография была сделана за секунду до нападения. В этом Пак уверен. Он лишь не понимает одного: что требуется, чтобы из человека создать «это»? Просто что? Какая сыворотка? Какие методы? Какие пытки и эксперименты? Сколько ужаса и боли должен пережить обычный человек, сколько раз он должен срывать голос, пока не превратится в конечном итоге в эту тварь?

Пак выбирается из подобия кабинета, желая сообщить Чонгуку об увиденном, но парня не замечает. Чимин, уже хочет поддаться панике, но видит Чона вдалеке, у самого конца коридора, поэтому стремительным шагом приближается к нему, вдруг подметив, что у него усилилась тошнота. До этого она была слабая, едва заметная, а сейчас же у Пака стойкое ощущение, что вот-вот его вырвет. Одолевают приступы головокружения. Может он отравился? Это был бы самый рациональный вариант, учитывая сколько химикатов в продуктах «ночи». Когда Чимин приближается к парню с желанием открыть рот, Чонгук внезапно поднимает указательный пальцев, тем самым заставив Пака замолчать. Чон выглядит хмурым. Чимин прослеживает взглядом то, за чем парень наблюдает и натыкается на небольшую лестницу, с металлической дверью. За ней какой-то шум, отдалённо слышны голоса. И суть в том, что... Ступени явно новые, не старые. Словно дверь ведёт в иное помеще...

Доходит. До Пака доходит моментально. Он резко поднимает осознанный взгляд на металлическую дверь, к которой кто-то по ту сторону стремительно приближается, и делает широкий шаг назад, приглушённо слыша от Чонгука:

- Готов бежать? - также отходит назад, бросая взгляд на встревоженного Чимина.

- Д-да, конечно, - заикается, когда пронзительный, такой до омерзения знакомый ещё с больницы, смех режет ушные перепонки. И вдруг ручка дёргается, а дверь с оглушительным грохотом врезается в стену, являя взору трёх парней. - Господи Иисусе, мы трупы.

- Настрой, что надо, - становится последним, что говорит Чонгук перед тем, как они срываются с места, несясь отсюда так быстро, как только могут. За спиной слышны голоса. Смех. Мат. Гончие. Чимин уверен, что это они, и страх окутывает подобно ледяной воде, как тогда, в грёбаной больнице. Слышен топот ног. Эти ублюдки бегут за ними. У Пака уже срывается дыхание, которое и так ни к черту по причине болезни, поэтому он чуть ли не врезается в острый угол, когда Чонгук резко сворачивает, дёрнув Чимина за локоть. Бегут. Просто, чёрт возьми, бегут, не думая куда. Они совершенно не ориентируется в этом месте, как никто, понимая, что могут загнать себя в тупик. Господи. Если их поймают, то убьют. И Пак даже представлять себе не хочет, каким грёбаным образом.

- Ку-ку, - парень, полностью облачённый в чёрную одежду, появляется из-за угла резко и неожиданно, выставляя перед собой пистолет и паника накрывает с головой, мешая думать. Именно. Поэтому Чимин не думает, когда сворачивает в абсолютно противоположную от Чонгука сторону, слишком поздно осознавая, что остановиться не может. Эмоции накрывают с головой, полностью подчиняя себя разум. Чон помчался в другую сторону.

Господи. Всё. Они трупы.

Обрыв.

о б р ы в.

Чонгук с диким ужасом в глазах смотрит вниз, на чёрную гладь воды. Озеро. Подземное озеро, в которого упасть - и молиться на то, что выплывешь. Выживешь - поднимешься по выступам, что вполне реально. Упадёшь не так, достанешь до дна, который вероятно полон обломков - и пиши пропало. Чонгук не знает, какое из двух зол меньшее - умереть от гончего, или же от падения. А главная причина его ужаса - Чимин, который сейчас чёрт пойми где, чёрт пойми, как. А помочь ему Чон не может, отчего ноги прирастают к земле, ведь позади него стоит один из этих ублюдков. Остаётся надеяться, что Пак успеет вытащить пистолет. Чонгук медленно, словно в замедленной съёмке, разворачивается, толком не понимая, какие эмоции испытывает в данный момент при виде... Тэхёна в двух метрах от него?

Да, Чонгук сам поражается, что еле признаёт Кима. Парень не смотрит в его сторону. Он... Куда он вообще смотрит? Походка изменилась, стала другой, какой-то не такой... Чону тяжело пояснить, что именно вызывает вопросы. Поразительно... Практически не слышно, как он дышит. Такая тишина вводит в ужас.

Он молчит.

Взгляд убивает. Это способность вгрызться в твою глотку, если что-то пойдет не так. Тэхён, он вообще моргает? Парень смотрит. Смотрит. Молчит. Смотрит. Молча смотрит. Нет. Вот его взгляд начинает меняться. Медленно, и Чонгук с ужасом прослеживает это изменение, словно... Это так тяжело поддаётся описанию. Что-то нездоровое, нечеловеческое, животное. Он поднимает пистолет, как в следующую секунду лечебницу пронзает оглушительный вопль.

Тэхён застывает на месте. Выражение и взгляд не меняются, но тело само парализовано замирает. Словно реакция. На автомате. Далёкий отголосок чего-то до неприятия знакомого, прошлого, в груди, нет, глубже, и это вызывает тошноту у парня. Чонгук с шоком открывает рот, проронив:

- Чимин, - выстрел.

Тэхён выстреливает прямо в ноги Чона, и тот с испугом дёргается назад, в один момент сорвавшись с края. А Киму плевать. Его не волнует Чонгук. Тэхён идёт на звук, быстрым шагом приближая себя к цели и с равнодушием смотрит на это: его напарник явно не пожалел сил, когда вонзил острие ножа в бок живота Чимина, который отчаянно держится за руки противника, не давая ему вонзить глубже. Прижимается к стене. Руки в крови. На лице боль. Парень в капюшоне стоит чуть боком, довольно усмехается, издевается, надавливая. Другой же гончий - третий - стоит в стороне, гортанно смеясь. Пак кричит от боли, прося прекратить. Он с паникой оглядывается, еле соображая, еле различая предметы. Чимин мычит, роняя слезы, поднимает глаза выше, на парня, который стоит сбоку и неясно, по какой именно причине Пак так просто признаёт его. Он открывает рот, крича так, будто сейчас этот ублюдок разорвёт его внутренности, что вполне возможно, учитывая его поведение.

- Тэхён? - Чимин сглатывает, прервавшись на крик, когда парень вводит нож глубже, с удовольствием поднося одну ладонь к носу. Нюхает аромат крови, еле сдерживая безумную улыбку.

- Тэхён! Помоги мне! - Пак хнычет. В глазах мутнеет от дикой боли сразу во всех точках тела и парню кажется, что он просто не выдержит, отключившись прямо сейчас от болевого шока. Где Чонгук? Главный вопрос. Где, чёрт возьми, Чонгук?!

Напарник Тэхёна пальцами сжимает подбородок Чимина, заставив силой взглянуть на себя:

- Смотри на меня, детка, - улыбается краем губ. - И кричи громче, - просит с наслаждением. Вводит нож глубже. Третий гончий стоит в стороне, наблюдая за этой прелестной картиной. Пак кричит:

- Боже! Чёрт! - дёргается от шока. - Тэхён! Твою мать! Мне больно! Мне больно!

Это происходит быстро. Тэхён переводит взгляд на штаны парня, и тому не хватает секунды, чтобы осознать, как звучит выстрел. Прямо в пах. Волна боли накатывает резко, заставив парня кричать и дико визжать, будто режут свинью. Он валится на пол, сжимаясь, сворачиваясь, подавляя желание рыдать в голос. У третьего гончего улыбка с лица стирается мгновенно. Он наблюдает. Изучает.

Тэхён стоит. Смотрит. Наводит оружие на парня. Тот с ужасом прекращает дышать. Выстрел. В голову. Гончий валится на пол. Не дышит. Зрачки замерли. Кровь быстро рвётся наружу, стекая к виску. Ким смотрит на труп. Смотрит. Повторяет выстрел, пробивая грудь. Ещё один. И ещё. С каждым разом нажатие становится злее, агрессивнее. Сколько дырок сделано в бездыханном теле? Неважно. Чимин сжимается сильнее от каждого выстрела в тело перед собой:

- Мне... - шепчет, сдерживая стоны. - Больно... - лицо, полное леденящего страха. Тэхён переводит взгляд на Пака. Продолжает смотреть. Прямо. Не отворачиваясь. Не отводя взгляда, будто он сам ещё не принял того, что сделал. Убил гончего, и понятия не имеет, что должен делать теперь. Поэтому смотрит. Убивает взглядом.

- Какая драма, - третий парень щурится, противно усмехаясь. Хочет привлечь внимание своего - теперь уже - напарника, ведь Тэхёна понизили после предательства. Но Ким даже не кидает на него взгляда, продолжая смотреть на извивающегося от боли Чимина, что сильно злит гончего. Поэтому он решает привлечь внимание по-другому. Достаёт револьвер. Направляет прямо на Пака, наигранно удивлённо поинтересовавшись:

- Как думаешь, сколько в нём пуль? - смотрит на Кима, который отрывает от застывшего в ужасе Чимина взгляд, переведя его на гончего. - Я вот не помню, - фальшивое сожаление в голосе. Крутит барабан. - Авось пять или шесть, - прижимает холодное дуло ко лбу Чимина, стремительно теряющего от боли сознание. Тэхён без сомнений наводит оружие теперь уже на другого гончего, которого это ничуть не пугает. Он лишь с омерзением усмехается:

- Насколько твой дружок везучий?

Оба выстрела прозвучали одновременно.