Hospitium

Намджун, решив не отпускать омегу в одиночестве, попросил Сокджина понаблюдать за домом каннибалов издалека, чтобы те не вздумали сбежать, и направился за Тэхеном просто на всякий случай. А вдруг у Ильсона весь дом набит взрывчаткой? От таких подонков ожидать можно было все, что угодно.

Когда Тэхен подходил к двери, он ожидал, что дом Ильсона будет похож на склеп Вурдалака. Грязный, темный, с завешенными окнами, пыльный и угрожающий. А он выглядел вполне себе неплохо, стильно и ухоженно. Внутри было чисто, вероятно, стараниями Союна, вещи были сложены аккуратными стопками, на поверхностях почти не было пыли. Не хватало только игры старого проигрывателя с трещащей пластинкой и кирпичной стены с черно-белыми старыми фотографиями. Вот такое впечатление производил этот дом на Тэхена.

Но его это скорее разочаровало. А как же все эти злодейские штучки, которые так живо нарисовало его воображение?

Они с Намджуном, не сговариваясь, обошли разные комнаты на первом этаже, только поиск не дал результатов, и они встретились в коридоре, разводя пустыми руками. Альфа поднял глаза на лестницу, ведущую на второй этаж.

— А мне кажется, надо в подвал идти. Наверняка он такие штуки ото всех прячет, — качнул головой Тэхен и хотел было открыть дверь в подвал, но она лишь дернулась с характерным звуком. Замерев, парень обернулся на мужчину.

— Закрыта.

Нахмурившись, Лидер осторожно отодвинул омегу в сторону и, удостоверившись, что дверь открывается внутрь, крепко приложился к ней плечом. Раздался грохот. Один раз, второй, третий. Поджав губы, Намджун отошел подальше, чтобы разбежаться и вышибить дверь с ноги, думая о том, что Тэхен может быть прав. Ведь если в подвале нет ничего секретного, зачем тогда запирать дверь?

После пары пинков, оставшихся на светлой краске темными следами, дверь распахнулась и ударилась о стену ручкой.

Переглянувшись с Тэхеном, Намджун достал из бокового кармана фонарик, который носил с собой скорее по привычке, чем из постоянной необходимости, и направился вниз первым.

— Смотри под ноги, — предупредил мужчина.

Тэхен начал спускаться, держась за перила по обе стороны. Из подвала доносился неприятный запах разложения, заставивший омегу заволноваться и поморщиться. Что они будут делать, если у Ильсона весь подвал набит мертвецами, и потому он держит дверь в подвал запертой, чтобы не выпускать их к людям? Бред, но почему он не может оказаться правдой?..

У Намджуна тоже было неплохое обоняние. Услышав запах разложения человеческого тела, мужчина достал из ботинка складной нож. Остальное оружие они сдали при входе в город, но всегда нужно иметь запасной вариант. Этому его научила армия, так что, даже если это было совсем немного, он все равно был готов постоять за себя.

— Держись позади, — бросил Намджун омеге, зная, что у того при себе наверняка ничего путного нет, и, судя по тому, как юноша кивнул, так оно и было.

Но, миновав лестницу и оказавшись в небольшого размера комнате, они никого не обнаружили, только в углу за старым, повидавшим жизнь, креслом виднелась рукоять катаны. Тэхен бы узнал ее, даже если бы Намджун не освещал комнату своим фонариком.

— Нашлась, — пораженно выдохнул омега, едва ли не бегом бросившись в угол комнаты. Он, на деле, и не надеялся уже, что она здесь.

Оказавшись рядом в пару шагов, он перехватил ладонью рукоять, легшую в нее, как влитая. Взгляд забегал по ножнам, из которых Тэхен полностью обнажил меч и расслабленно выдохнул. Лезвие все то же, такое же острое, как и всегда. Ножны не повреждены, и крепление целое. Все хорошо. Судя по засохшей местами крови, катану даже не доставали, чтобы почистить.

— Как дите малое, — усмехнулся Намджун, замечая, с какой любовью Тэхен поглаживал пальцами сталь и как улыбнулся чему-то своему.

Стоило застегнуть ремень на груди, омега положил ладонь на свою грудь и, прикрыв глаза, снова расслабленно выдохнул. Вот теперь все так, как должно быть, он снова почувствовал внутреннюю уверенность и силу. Он снова готов постоять за себя, за своих людей, за Чонгука. Снова готов защитить его и тех, кому это необходимо.

— Пойдем, — позвал Намджун, — не стоит здесь задерживаться. Если Ильсон и его люди не погибли, они могут нагрянуть в любую минуту, а каннибалы могут сбежать или поднять бунт. У нас много дел.

Они ведь нашли то, что искали, а значит, пора подниматься наверх, но Тэхен не сделал и шага к лестнице.

— Хочу узнать, что так воняет. Если он оставил здесь труп, его нужно будет похоронить. А если у него здесь мертвецы, их тоже... тоже нужно убить и похоронить, — твердо сказал Тэхен и обнажил свой меч.

Он был уверен в том, что здесь что-то не так. Этот дом должен скрывать в себе великое множество секретов такого человека, как Ильсон, иначе и быть не могло.

Намджуну эта идея была не по нраву, но он не стал отговаривать Тэхена. В конце концов, возможно, если бы у него внутри было бы так же много сил, как до смерти Еджуна, он, быть может, тоже не сомневался бы, не рвался бы убежать отсюда как можно скорее. Видимо, рана в его душе была все еще слишком свежа.

— Хорошо. Я пойду вперед, — сдался мужчина, стряхивая с плеча кусок не пойми откуда свалившейся пыли.

Он ведь не трус, в конце концов.

— Ну уж нет. Ты свети через меня, я пойду вперед. Потому что ты с этим ножиком... ты прости, Лидер, но у меня теперь есть кое-что посущественнее. Так что я пойду вперед. Тем более, у тебя есть сын, если тебя тут съедят, нам придется его воспитывать. А судя по тому, как Чонгук с ним носился, в случае твоей смерти мне его не видать как собственных ушей. Так что посторонись, — фыркнул Тэхен и, юрко проскользнув мимо мужчины, толкнул еще одну приоткрытую дверь.

Толкнул и застыл.

Запах разложения еще сильнее ударил в нос, да так, что они оба почти одновременно подняли руки к лицу, сгибами локтей закрывая нос. Одно дело чувствовать этот отвратительный запах на открытой местности, а совсем другое в маленькой, затхлой комнате.

— Что за... — Намджун сдержал рвотный позыв от слишком резкой вони и уставился вперед себя подобно Тэхену.

Запертые в клетках, словно собаки в вольерах, к ним тянули руки мертвецы.

Всего клеток было три, и в них все, как один, шипели и бились о прутья омеги в разной степени разложения.

Все, как один: худощавые, темноволосые, наверняка при жизни изящные. Три клетки — три мертвеца. Тэхен не сразу заметил подписанные бумажки, висящие где-то у верха клеток.

— Хансу. Йенсен. Минсонг, — прочел Тэхен, морщась, но его прервал голос Намджуна.

— Союн, — проговорил он, и Тэхен резко обернулся в ту же сторону, куда смотрел альфа.

Пустая клетка, с уже вывешенным на ней именем, красовалась с самого краю этого ряда. Ее дверь была приглашающе приоткрыта, как будто бы она уже давно ждала своего обитателя, истосковалась по компании мертвого узника.

Тэхен почувствовал, как в груди заклокотало от непонимания и ненависти.

— И у всех отсутствует язык, — добавил Намджун.

Подойдя к дальнему омеге, он посветил фонариком в его лицо. Он, как и остальные, широко открывал рот в своих бессвязных хрипах, клацал зубами, оттого и нетрудно было разглядеть обрубок в его рту.

— Он... Больной ублюдок, — дрогнувшим голосом проговорил Тэхен.

Когда он узнал о том, что Хосок и Чонсоль забрали с собой Союна и помогли сбежать, он сразу понял: парнишке спасли жизнь. Но ни о чем подобном даже его больной мозг, порой генерирующий странные вещи, не мог бы додуматься. Это было настолько бесчеловечно, что не находилось слов.

Сжав катану в руке, Тэхен, скрипнув зубами, вернул оружие в ножны и быстрым шагом направился наверх.

— Жди здесь. Приведу сюда Союна. Пусть объяснит мне, что это за... — Тэхену очень сильно захотелось воспользоваться обсценной лексикой, к которой он обычно не прибегал, но язык не повернулся. Он ушел, так и не договорив.

В любом случае Намджун разделял его чувства, понимал, что хотел сказать омега. Даже убийство каннибалов отошло на второй план, когда они узнали о том, что именно хранилось в подвале дома Ильсона.

Каково было Ильсону засыпать в своей теплой постели, согретой омегой не по его воле, зная, что в подвале есть еще трое таких же искалеченных его руками мальчишек. Именно мальчишек, ведь даже несмотря на следы и запах разложения, возраст читался в их чертах слишком легко.

Они все, должно быть, были младше даже Чимина.

Намджун качнул головой и всмотрелся в свободный угол дома. Там, судя по всему, начали возводить пятую клетку. Интересно только, для кого она предназначалась. Хотелось верить, что бедолаге, для которого Ильсон строил склеп рядом с другими своими жертвами, удалось сбежать.

Послышался топот. Союн, которого Тэхен тащил за собой за руку, запнулся на последних ступеньках от того, насколько быстро шагал встревоженный увиденным омега. Упасть ему не позволил Намджун, словив юношу за предплечье.

— Рассказывай нам все, что знаешь. Что это такое? — хмурясь, потребовал Тэхен, указывая на клетки с мертвецами.

Намджун, удостоверившись, что омега твердо стоит на ногах, отпустил его и посветил на клетки. Союну потребовалось время, чтобы окончательно привыкнуть к освещению и вглядеться в смердящую темноту перед собой, и стоило заметить потянувшуюся к нему руку мертвеца, омега отшагнул назад и закрыл рот рукой. Уголки его широко раскрытых в испуге глаз наполнились слезами. Он знал, что Ильсон что-то прятал здесь, в подвале, ведь ключ от этой двери он всегда носил с собой и запрещал Союну спускаться сюда. Все это время он подозревал, что пропавшие омеги могут быть здесь, но надеялся, что Ильсон не такое чудовище, как он думал, что мужчина вывел их, просто Союн не заметил. Обманывал сам себя.

Надеялся. Но надежды могут умирать, и надежда Союна на то, что его мучитель не так уж плох, погибла в эту секунду.

Утерев слезы с глаз, Союн посмотрел на Намджуна и показал пальцем наверх. Ему невыносимо было находиться здесь, невыносимо было видеть тех, кого он знал при жизни, в таком состоянии, запертыми в клетках. Мертвых. И осознание, что Ильсон приходил сюда, сидел здесь и смотрел на них, наслаждаясь своей безнаказанностью, своей всесильностью, больно билось о ребра.

— Хочешь уйти? Да к черту, объясни мне, ты знал об этом? Только взгляни! — взяв омегу под локоть, Тэхен, не обращая внимания на попытку Намджуна остановить его, подвел мальчишку к пустой клетке и показал ему бумажку с его именем. — Никто ведь об этом не знает? Ты знал и скрывал, так ведь?! Ты нам ничего не сказал, когда мы шли сюда, почему?

Если бы он мог, Союн взмолился бы отпустить его отсюда, только бы не видеть всего этого. Он и без того знал, что рядом с Ильсоном его жизнь не будет долгой, но хотя бы какое-то время он бы смог прожить в тепле и безопасности. До тех пор, пока не надоел бы мужчине. Но он даже не думал, что конец его пути может оказаться таким жутким, холодным и одиноким.

— Тэхен... — нахмурился Намджун.

Омега, казалось, сам понемногу сходил с ума. С чего он вдруг взял, что Союн знал о происходящем в этом подвале? Почему его голос дрожал от гнева, когда он смотрел на мальчишку? Он будто сорвал весь свой страх от пережитого на первом попавшемся человеке, как Намджун когда-то срывал свою злость от потери на ближних.

— Нет, я хочу, чтобы он...

— Тэхен! — строже и громче перебил его мужчина, коснувшись спины омеги и заставляя того растерянно выдохнуть и опустить напряженные плечи. Будто Тэхен и сам не понял, что на него нашло, но прикосновение человека, которому он доверял, заставило его притормозить. Действительно, нужно было прийти в себя.

Союн и без того натерпелся от садиста Ильсона за время своего пребывания здесь, не нужно было заставлять его смотреть на это, тем более его слезы уже и без того грозились перерасти в истерику.

Отпустив локоть Союна, которого Намджун поспешил осторожно и ласково погладить по волосам, просто по привычке, ведь Еджуна это всегда успокаивало, Тэхен достал из ножен катану и подошел к первой клетке.

— Посвети мне, — попросил он тихим, словно вмиг осипшим голосом.

Союн спрятал лицо в груди мужчины и всхлипнул, услышав, как лезвие перерезало голову, как один из трех хриплых голосов стих. Затем второй, третий, и подвальная комната погрузилась в тишину, нарушаемую только их дыханием.

Стряхнув с катаны кровь, Тэхен направился наверх. Теперь здесь пахло не только трупным разложением, но и сгнившей кровью, он не хотел больше ни секунды оставаться в этой комнате, видеть и чувствовать ту безграничную ненависть, что заставляла руки дрожать от бессилия помочь и что-то исправить. Неизвестно, сколько эти мальчики провели здесь, отчего они умерли, ведь на их лицах не было следов побоев, не было крови на одежде. Может быть, Ильсон запирал их в этом подвале без еды и воды?..

Намджун также вывел Союна наверх, и мальчик, утерев слезы, отстранился от мужчины, уверенным шагом направившись к письменному столу Ильсона. Да уж, у этого мужчины был даже свой кабинет — немыслимо в их текущих условиях.

Двое направились за ним. Тэхен вовсе не спускал с парня глаз, желая узнать ответы на все свои вопросы. Он был готов ждать сколько угодно, чтобы Союн написал о том, что вообще творилось в этом доме, что ему и тем мальчикам пришлось пережить. И он был уверен в том, что Ильсон заслуживает самой страшной, самой мучительной смерти. Еще хуже, чем была у Ноа.

Взяв несколько листов бумаги, Союн принялся писать под внимательные взгляды этих двоих. Время от времени он всхлипывал, утирал слезы и продолжал писать дальше, не обращая внимания на ошибки, на дрожь в своей руке. Он просто знал, что ему нужно рассказать свою историю как она есть, пришло время быть по-настоящему откровенным с теми, кто оберегает его жизнь, и с самим собой.

Спустя несколько минут Тэхен, закончив стирать тряпочкой, которую по привычке всегда носил с собой, кровь с лезвия катаны, подошел к Союну.

— Где ключ от клеток? — спросил он.

Пока Союн писал, Тэхен мог бы хотя бы завернуть тела в простыни, в пледы. Во что-нибудь. Сделать хоть что-то, но не стоять просто так в ожидании правды.

Союн поднял голову на омегу, поджав губы, и покачал головой. Тэхен имел полное право не верить ему, но он действительно не знал, где Ильсон хранил ключ. Может быть, он и вовсе всегда носил его при себе?

— Оставь его, Тэхен. Успокойся, дай ему собраться с мыслями и все рассказать.

Осторожно и даже мягко взяв омегу под локоть, Намджун отвел его в сторону мягкого кожаного дивана и заставил Тэхена сесть. Тот хоть и недовольно фыркнул, но все-таки подчинился.

В кабинете повисла тишина. Единственное, что позволило Тэхену не сойти с ума в ожидании, — дерганье ногой. Хотя он никогда не был слишком нервозным, но, учитывая последние события, можно не только нервным тиком обзавестись, но и чем-нибудь похуже.

Союну понадобилось довольно много времени, чтобы написать все, что он хотел рассказать, и, поднявшись, он, глядя на Тэхена припухшими от слез глазами, передал ему несколько листов. Отойдя в сторону, Союн налил себе немного воды из графина в красивый резной стакан. Нужно было успокоиться, вода всегда ему в этом помогала.

«Я попал сюда случайно. Ильсон нашел меня, я прятался в небольшом охотничьем домике здесь неподалеку. Тогда я не ел уже несколько дней, у меня закончилась вода, и я ждал своей смерти, но он спас меня. Так я оказался в его доме. Тогда здесь был только Хансу, он заботился обо мне. И он не разговаривал. Однажды я спросил у него, почему он не может говорить, но он написал мне, что это случилось по его вине. Я не стал лезть. Однажды ночью я услышал, что Ильсон сильно кричал на Хансу, а на следующий день его не было. Я спросил у него, где Хансу, но Ильсон дал мне пощечину и сказал, что я не имею права задавать вопросов. Я тогда сильно разозлился на него, потребовал объяснений, но за это он избил меня. Это произошло впервые. А потом здесь появился Минсонг. Он был младше меня, я не знаю, где Ильсон нашел его, но тем же вечером, связав меня, он изнасиловал его на моих глазах. Я не мог ничего сделать, не мог помочь ему. Сидел и смотрел, как он истекал кровью, как Ильсон... он был чудовищем уже тогда, но отчего-то я верил, что мне нужно это пережить, ведь я все еще оставался в его доме, а значит, зачем-то был нужен ему. И я осмелел. После того как все закончилось, я сильно перенервничал. Наверное, так проявилась истерика. Я не понимал, что творю, стал оскорблять его, кричать на него, требовать отпустить нас обоих, угрожать, что расскажу всем в поселении о том, какое он чудовище. Рассмеявшись, он позвал каннибалов, они отрезали мне язык, прижгли его, чтобы я не истек кровью, а затем один из них попросту приготовил его на моих глазах и на глазах Минсонга и сожрал его, а я не мог... не мог ничего сделать. На следующую ночь мы с Минсонгом поменялись местами. Теперь он был зрителем. Ильсон с тех пор заставлял нас обоих спать с ним. Говорил, если мы не будем ему подчиняться, он будет брать нас силой, а мы уже знали, что он действительно мог сделать это снова. И нам ничего не оставалось. И в одну из таких ночей Минсонг был как будто не в себе. Ильсон всегда запрещал нам целовать его, брезговал. Но в ту ночь Минсонг то и дело пытался это сделать, а потом он... попытался сделать ему минет, и Ильсон сильно разозлился на него. Он оставил меня, а Минсонга утащил в подвал. После этого я его не видел, но даже не думал, что... что они оба всегда были в одном доме со мной, я клянусь. А Йенсен... Он появился здесь вместе с Ноа. Ноа привел его в качестве платы за что-то, я точно не знаю. Но Йенсен был самым прытким из нас, он в первый же вечер напал на Ильсона с ножом. За это Ильсон отрезал ему язык, но не прижег, как всем нам, а оставил его истекать кровью. Он приказал мне вытереть его от крови, переодеть в одежду его мужа, пока он не обратился, и забрал его куда-то. А потом он рассказал мне о том, что у него был муж, что мы все очень похожи на него в молодости. Он рассказал, что убил его, забил до смерти. Они были полицейскими, начали встречаться, заключили брак, были очень счастливы. А потом его муж забеременел, но как бы Ильсон ни просил его уволиться с работы, тот не хотел терять карьеру и деньги, которые зарабатывал будучи выше Ильсона по должности, а потому продолжал работать. Произошел несчастный случай. Его омега попал в аварию, машина перевернулась и ребенка не спасли. Ильсон начал изменять ему, потому что это сломало его, так он сказал. И его муж начал устраивать ему скандалы каждый день. Он взял продолжительный больничный, чтобы восстановиться ментально и физически, но даже антидепрессанты не помогали, он продолжал закатывать истерики Ильсону, и однажды он не сдержался, избил его так, что тот перестал дышать. Это все, что я знаю. Я думал... думал, у нас получится спасти его, отчасти я этого даже хотел, но сейчас все, чего я хочу, — чтобы он оставил всех в покое, чтобы больше никому не навредил. Мне жаль, что я так и не понял... жаль, что я оправдывал его. Быть может, если бы я воспользовался одним из тысячи шансов и просто убил бы его, всем было бы легче, и вы никогда не пережили бы того ужаса. Мне правда жаль. Я виноват.»

Тэхен, прочитав последнее предложение, ошалело посмотрел на Союна. Они с Намджуном даже не заметили, что парень низко склонил голову в поклоне, словно действительно был в чем-то виноват перед ними.

— Тебе нужно побеседовать с Чимином насчет того, кто виноват в истязаниях — жертва или тот, кто этой жертвой манипулирует, — тихо сказал он.

Омега ощутил себя виноватым перед этим мальчиком. Грубо хватал его, кричал на него, требовал дать ответ незамедлительно, даже не попытался скрыть своей нервозности, хоть и знал, что Союн просто физически не может рассказать обо всем быстро, что ему нужен свет, нужно время, чтобы написать. Знал, но позволил себе сорваться.

Едва сдерживая слезы, Тэхен обнял его за плечи и поднялся вместе с ним, глядя в покрасневшие от слез глаза.

— Ты не виноват, Союн. Ты ни в чем не виноват, слышишь? Ты ни в чем не виноват, — тихо, но уверенно зашептал он, с теплотой и заботой обнимая худощавого паренька. Обнимая его, Тэхен впервые за все их знакомство ощутил мягкий фиалковый аромат, исходящий от омеги.

— Ты не виноват в том, что он творил. У тебя были связаны руки, ты боялся за свою жизнь. Это нормально, — заверил Лидер, скрестив руки на груди и поднимаясь на ноги.

То, что рассказал им Союн, было действительно страшно. Теперь Намджун желал расправиться с Ильсоном своими собственными руками, отомстить ему за боль, что он причинил этим беззащитным мальчикам.

Союн, плотно поджав губы, неторопливо кивнул, всхлипнув в плечо Тэхена. Он не знал, что чувствовал, слыша все это, но точно знал, что он благодарен этой группе за все, что они для него сделали.

— Нужно закончить начатое, — тихо сказал Тэхен и мягко отстранил Союна от себя. — Иди к Сокджину, Союн. И... я хочу еще раз попросить у тебя прощения за то, что сорвался. Ты этого не заслужил. Просто... много всего свалилось. У меня нервы сдают.

Улыбнувшись сквозь слезы, Союн качнул головой и, коснувшись своей груди, положил руку на грудь Тэхена.

Даже если он совсем не понял этого действия, Тэхен знал, что это наверняка какой-то очень теплый жест, а значит, Союн не злился на него и не держал обиды. А это уже было очень и очень много, потому он шепнул ему тихую благодарность и направился на выход.

— Ты со мной? — поинтересовался Тэхен, обращаясь к Намджуну. — Похороним этих мальчишек позже.

Союн покачал головой, взглянув на Намджуна и указав пальцем на себя. Альфе потребовалось пару секунд, чтобы догадаться.

— Союн хочет похоронить их сам, — проговорил он и шагнул вслед за молчаливо кивнувшим Тэхеном, оставляя юношу в доме. Теперь он точно был здесь в безопасности.

Даже если в глубине души было неприятное щемящее чувство из-за всего, что он узнал, Тэхен шел вперед уверенно, разминая шею. Он знал, что Чонгук в порядке, и сейчас ему нужно постараться, чтобы его пустили за эти безопасные стены на период лечения. Хотя бы этого уже будет достаточно.

— Спасибо, Джин-хен, — улыбнулся Тэ, проходя мимо наблюдающего за крайними домами мужчины.

Это был первый раз за время пребывания Тэхена в группе, когда он позвал старшего «хен», но Сокджин решил не придавать этому слишком большого значения, да и были вещи, которые волновали его куда больше.

— Где Союн?

Намджун махнул рукой в сторону дома Ильсона, но, когда его друг дернулся в ту сторону, остановил его.

— Не стоит, дай ему время побыть одному. Мне кажется, ему это нужно.

Но Сокджин не послушал. Похлопав Намджуна по плечу, он твердым и уверенным шагом направился в сторону места, где познакомился с Союном, где впервые увидел его. Должно быть, это было единственным добрым поступком Ильсона в отношении этого мальчишки или другого человека в принципе. И даже несмотря на слова лучшего друга, Сокджин не мог оставить его в одиночестве, не мог бросить его, не удостоверившись в том, что Союну это действительно необходимо.

Хмыкнув ему вслед, Намджун продолжил двигаться за Тэхеном.

Омеге хотелось воздать отморозкам по заслугам, чтобы они вспомнили о том, что они люди, а не Боги. Тогда, стоя в иссохшем стволе дерева, прячась от них, Тэхен слышал их рассуждения. Философия их существования была следующей: Человек или Бог, или падаль. Разумеется, если они услышали зов природы, заставляющей людей после смерти превращаться в чудовищ и есть себе подобных, они превратились в богов, возвысились над всем сущным.

По их логике, наверняка и Аллах, и Иисус Христос, Будда — все они пожирали людей, иначе как бы они добились столь высоких регалий, как бы они избрались в Боги?

Бред.

Не став пропускать Намджуна вперед, Тэхен сам с ноги выбил рассохшуюся дверь и усмехнулся. Его встретила молчаливая пустота. Судя по всему, «Боги» стыдливо и испуганно попрятались в норах и темных углах, словно мыши или стая жалких тараканов.

— За ними обещал последить Кибом. Он сказал, что они заперлись в своем логове, — задумчиво проговорил Намджун, неспешно пройдясь по небогато обставленному домику. — Пообещал и слинял, как будто только мы заинтересованы в том, чтобы убить этих отморозков.

Чистые столы, стулья, запах затхлого мяса. Но не такой, как исходит от зомби.

Взгляд лидера на мгновение задержался на разделочной доске, у которой лежало несколько уже ссохшихся, судя по всему, реберных костей.

Альфа поморщился и обернулся на Тэхена. Омега так же неспешно шагал к каждому углу, оглядывая стены, осторожно открывая двери.

— Они могли улизнуть на задний двор через окно в один из соседних домов, — предположил Тэхен. Каннибалы были счастливыми обладателями трех, отделенных от основной части поселения забором, небольших домиков.

— Странно, что они не нападают, — проговорил Намджун, присев на корточки и заглянув под стол, убрав край скатерти, будто там мог кто-то прятаться.

В ту же секунду сердце пропустило удар. Прямо из-под стола на него во все глаза пялился ребенок.

Мальчишка, альфа лет шести, стоял на четвереньках и смотрел на Намджуна абсолютно диким взглядом, но никаких попыток к тому, чтобы пошевелиться, не принимал.

— Тэхен, — осторожно позвал Намджун, — здесь ребенок.

Омега нахмурился и, прежде чем спросить, живого ли ребенка увидел альфа, так же присел на корточки.

Теперь они втроем смотрели друг на друга, не отрывая взглядов.

— Ты что здесь делаешь? — осторожно уточнил Намджун, решив начать разговор первым и протянув к альфе руку.

Мальчишка не стал сопротивляться. Подал ладонь незнакомцу, позволяя вытащить себя из-под стола и взять на руки.

— Намджун, — предостерегающе произнес Тэхен, хмурясь.

У каннибалов был особенный взгляд. Тэхен не мог бы даже описать, чем именно их глаза отличались от того, что он привык видеть, но они однозначно были иными. С нездоровым блеском, глубоко посаженные, будто то, что они употребляли в пищу, сразу же меняло их строение черепа, хотя омега был уверен, что это простые глупости. Но у этого ребенка был именно такой взгляд.

— Жду, когда отец меня заберет, — проговорил мальчишка, и Намджун переглянулся с Тэхеном.

— А где твой отец? — поинтересовался в ответ Лидер, но мальчишка, к их сожалению, пожал плечами.

— Он сказал, что заберет меня и чтобы я сидел и ждал здесь.

— А твой папа? — решился Тэхен, не отводя от мальчика взгляда.

Стоило этому вопросу прозвучать, и взгляд ребенка потух. Он отвернулся куда-то в сторону и указал пальцем на ту самую разделочную доску с иссохшими ребрами на ней.

— Господин Ильсон ушел, все взбунтовались. Нам было нечего есть, поэтому мы съели папу. Отец сказал, что, когда вы меня найдете, вы отведете меня к нему. Вы не могли бы меня к нему отвести?

Тэхен почувствовал, как комок тошноты подкатывает к горлу и как сводит его челюсть.

Он очень шумно выдохнул, а его рука на автомате легла на рукоять катаны, с тихим лязгом достав оружие из ножен.

— Намджун. Оставь его и отойди, — произнес омега. Лидер замешкался. Он еще раз взглянул на ребенка.

Можно ли исправить последствия того, что это дитя успело испробовать? Если он подрастет и начнет пожирать себе подобных? А если нет и он просто обо всем забудет? Имеет ли Тэхен право решить это в одиночку? Но, судя по его взгляду, он уже все решил.

— Нет, Тэхен, этого нельзя делать, — Намджун прижал мальчишку к себе крепче. Он считал, что дети ни в чем не виноваты, что их нельзя так просто лишать жизни, что в случае с детьми все можно исправить.

Только Тэхен был полярного мнения.

— Почему? Ты слышал? Он съел своего папу. Родителя своего сожрал и говорит об этом как о чем-то нормальном. Как теперь убедить его, что нельзя есть людей? Оставь его и отойди, я сам все сделаю.

Сильнее нахмурившись, Намджун сделал шаг назад, решив, что он не отдаст мальчика на суд Тэхена. Такие тонкие вопросы вообще могут решаться вот так?

Ребенок заерзал на руках Намджуна, с недоверием глянув на странного омегу, который очень недружелюбно пялился в его сторону, и прикусил задрожавшие губы.

— Мне сначала не хотелось его есть, но он был очень вкусным. Папа говорит, что так мы отправляем людей в лучший мир, и папа сейчас там. Если мы найдем папу, я и вам помогу попасть в лучший мир, только для этого вас нужно будет съесть.

От этих слов у Тэхена кровь стыла в жилах. Он покрепче сжал рукоять катаны и сверкнул глазами, внимательно и выжидающе глядя на Намджуна. Нет, его нельзя было оставлять в живых. У Намджуна самого был маленький ребенок, он должен был понять, что для сохранности жизни тех, чей рассудок еще не пошатнулся, такие, как этот ребенок, должны умереть.

Намджун все понял.

Он поставил мальчика на пол и отошел в сторону. Ребенок проследил за ним диковатым и в то же время наивным и доверчивым взглядом.

— Вы ведь отведете меня к папе? Или к отцу. Я сильно к отцу хочу. Может, у него есть еще немного папиного мяса для меня? Я давно не ел.

Мальчик сделал шаг к Намджуну, и в этот самый момент Тэхен замахнулся мечом, чтобы лишить его головы. Лучше так. Быстро, безболезненно, без страха и горьких слез, без прощания. Чтобы он даже не знал, что умирает. Тэхену такая смерть всегда казалась подарком, и он сам хотел бы умереть так же.

Но когда лезвие катаны было уже в опасной близости от головы ребенка, омега остановил сам себя.

Не смог. Понимал, что должен, но не смог. Ведь ребенок, он разве виноват в том, что его родители оказались каннибалами? Что они научили его есть человеческое мясо. Нет, не виноват. Не виноваты и те, рядом с кем он останется жить, те, кому однажды ночью он может пустить кровь, чтобы сожрать, когда настанут голодные времена. А они настанут.

И только Намджун хотел было снова подать руку мальчишке, чтобы увести его отсюда, как одно точное движение катаны лишило маленькое тело жизни. Голова слетела с плеч и покатилась в сторону выцветшего дивана, ноги подкосились, и, рухнув на деревянный пол, тело несколько раз дернулось в предсмертной конвульсии и замерло навсегда.

Намджун посмотрел на Тэхена, глаза которого наполнились слезами. Наверное, это первое, о чем он никогда не сможет рассказать Чонгуку.

— Пойдем, — надрывно, тихо, всхлипнув и отвернувшись в сторону. Руки Тэхена дрожали, когда он привычным движением стирал кровь с лезвия катаны.

Понимая, насколько трудным было решение и его исполнение, альфа подошел к омеге ближе и обнял его. Они разделят эту тяжесть на двоих, потому что один сделал, а другой позволил. Груз и ответственность смерти ребенка-людоеда будут на них обоих.

— Нам нужно найти остальных, Тэхен, — напомнил он.

Кивнув, омега отстранился, стер слезы и, отвернувшись, крепче сжал рукоять катаны ладонью. Он каждого из них разрубит на куски, потому что это справедливо. Потому что они слишком много судеб и душ погубили, а это никогда и никому не должно сходить с рук. Тэхен смиренно принимал мысль и о том, что однажды он тоже должен будет заплатить высокую цену за тех, чьи жизни он оборвал лезвием своего меча.

— Надеюсь, он встретится с папой, — совсем тихо проговорил Тэхен, покидая дом и поднимая взгляд к закатному небу.

Как же чертовски сильно он устал. Найдет ли он в себе силы на то, чтобы простить себя за содеянное? Точно ли это решение было правильным? Обратно повернуть и исправить последствия взмаха меча было уже нельзя.

Он думал об этом весь путь к следующему дому, открыв дверь которого они вновь наткнулись на пустоту.

Омега тяжело выдохнул, оглянувшись на Намджуна, и пожал плечами.

— Они не могли убежать далеко, если убежали. Иначе...

Договорить омега не успел. Справа от него резко распахнулась дверь, громкий голос Намджуна, крикнувший «Осторожно», прозвучал быстрее, чем полетевшая в Тэхена пуля смогла коснуться резко нагнувшегося вниз тела.

Их было немного, от силы семь-восемь человек, не больше, но двое из них были вооружены, и, когда выстрелы начали раздаваться один за одним, Намджун, перехватив Тэхена за руку, едва успел толкнуть омегу за соседнюю дверь. Холодное оружие против огнестрельного — вот где неудача!

— Черт, — выругался омега, тяжело дыша и во все глаза глядя на дверь, которую Намджун закрыл на щеколду перед носом подбежавшего ближе мужчины.

Противник был настроен серьезно. Грохот в дверь говорил о том, что прямо сейчас ублюдки пытаются выломать ее к чертям, и Намджун начал оглядываться в поисках того, что могло бы сгодиться за более подходящее, чем хлипкий перочинный нож, оружие. У Тэхена хотя бы была катана.

— Вооружены не все, я справлюсь, — заверил Тэхен, но Лидер лишь качнул головой и, заметив лежащий у кухонной утвари тесак, перехватил его ладонью.

— Как только они откроют дверь — в сторону, они точно будут стрелять, — проинструктировал Намджун под очередной удар в дверь, — нападать лучше сбоку, отсечь к чертям руку или, если повезет, сразу голову. Уловил?

Тэхен быстро закивал и отбежал ближе к стене, перехватив катану обеими руками. Они справятся. Выбора у них нет.

Эти нелюди в очередной раз удивили его. Бросили ребенка в надежде, что он задержит пришедших по их головы людей, бросили, словно ненужную вещь для отвлечения внимания. Рассчитывали на милосердие, которое не сработало, или заранее записали его в мертвецы? Тэхен ненавидел их всей душой и в очередной раз убедился в том, что, когда у них с Намджуном выйдет расправиться с каннибалами, он сможет вдохнуть полной грудью. Потому что ему грудь сдавливает от одной только мысли, что по земле ходят вот такие существа, что они смеют говорить на его языке, пользоваться теми же благами, что и Тэхен.

Омерзительно.

Мысли прервала наконец-то распахнувшаяся дверь. Тэхен увидел вскинутую руку, сжимающую пистолет, готовую произвести выстрел. На раздумья не было времени, он двигался скорее на автомате. Не позволил руке выстрелить, отрезав ее.

— Я же сказал, стреляй! — истерично завопил кто-то позади. — Я тебя лично выпотрошу, сопляк!!!

Последняя фраза, произнесенная тем же голосом, заставила Тэхена сухо усмехнуться. Хочет выпотрошить его — пусть попробует. В один миг, стоило лишь понять, с какой целью они оставили ребенка, Тэхен возненавидел их до такой степени, что от страха не осталось и следа. Остались только гнев и ненависть.

Следующий, кто попытался вбежать в комнату, был остановлен тесаком, брошенным Намджуном прямо в голову каннибала.

Громкие звуки редких выстрелов, суматоху и крики Тэхен чувствовал и слышал не впервые.

Его руки действовали быстрее головы, его тело было напряжено до предела, отзываясь саднящей болью в мышцах. Тела нападавших падали вниз, стоило им приблизиться слишком сильно, и не было в мыслях Тэхена места для жалости. Одна лишь ненависть продолжала разъедать его изнутри.

Убить столь недостойных нового вздоха отморозков — лучшая разрядка для его перегруженной психики.

Он не сразу понял, что оброненный до этого каннибалом пистолет подхватил Намджун и часть выстрелов, раздававшихся в комнате, принадлежала именно ему. И стрелял он гораздо лучше любого из тех, кто взял оружие в руки если не впервые, то уж точно не сотый раз.

Все затихло стремительно быстро.

Тэхен, шумно дыша, осторожно опустил катану вниз и стер капли крови со своей щеки запястьем, оглядывая тела перед собой.

Он убил ребенка из-за них. Каждый, кто лежал сейчас в этой комнате, кто пытался убить их, из-за кого Тэхен сжимался от страха в стволе мертвого дерева, все они заставили его совершить массовое убийство. То, за что в цивилизованном обществе его бы закрыли за решетку на много лет. А теперь?

Теперь или ты, или тебя.

— Такие, как они, — тихо, дрожащим от все того же гнева голосом заговорил он, — не достойны называться людьми. Верно?

Он обернулся на Намджуна, словно альфа мог дать ему ответ на этот вопрос, он ведь тоже взял на себя ответственность судить других людей, но Лидер лишь качнул головой и, оглядев лежащие на полу тела, перехватил пистолет поудобнее, всадив пули в головы тех, кто погиб из-за ранений в других частях тел.

Нельзя позволить этим существам продолжать делать то, что они делали последние месяцы, — жрать людей. А может быть, они занимались этим и до катастрофы?

— Пойдем. Тебе нужно умыться.

Тэхен ничего не ответил, молча вышел вслед за мужчиной. Тяжелых мыслей больше не было. Он сделал все, что мог, и все это было ради Чонгука. Чтобы ему позволили остаться, вылечиться. Чтобы им было где перезимовать, а потом... Потом они что-нибудь придумают, потому что больше не одиноки.

Да, на его руках кровь многих людей. Но он больше не одинок, и это, пожалуй, важнее всего прочего.

К ним подошел Союн. Он принес бутылки с водой, видимо, Ильсон часто возвращался с подобных операций, потому он и знал, что будет так много крови. Омега подал воду сначала Намджуну, а затем и Тэхену. Правда, решив, что это для питья, Лидер, стоило ему открутить крышку, поднес бутылку к губам, но Союн остановил его и под вопросительный взгляд жестами объяснил, что это для того, чтобы умываться. Видимо, у них тут было какое-то разделение воды.

Понятливо кивнув, мужчина похлопал парня по плечу и отошел в сторону. Стар он уже для этого дерьма.

— Тэхен, — позвал его Чонсоль.

Омега был удивлен тому, что брат Чонгука уже здесь. Они ведь должны были ждать их в лесу, разве нет?

— А Чонгук?..

— Пока вы там громили дома, Сокджин сказал, чтобы мы приехали. Нам выделили домик. Один на всех, но хоть что-то. Пойдем, покажу тебе? — предложил двойняшка Чонгука.

Кивнув, Тэхен решил, что кровь с лица действительно лучше бы смыть. Правда, если бы нормальный человек в осеннюю погоду попросил бы кого-нибудь помочь ему, то Тэхен, не привыкший напрягать других, просто вылил сразу всю бутылку воды себе на голову. И умылся, и освежился.

Чонсоль, отскочив от него, чтобы не быть обрызганным, в тысячный раз подумал о том, что ход мыслей этого человека понять невозможно. И даже если он не слишком понимал, как Чонгук умудрялся находить с этим омегой общий язык, он вовремя вспоминал, что его братец тоже со своей придурью. Так что они неплохо подходили друг другу.

Решив не комментировать действия Тэхена, Чонсоль направился к нужному дому, на крыльце которого сидел Чонгук. Увидев его, омега нахмурился.

Лицо альфы было покрыто синяками, особенно в левой его части. Видимо, травма глаза, сейчас перебинтованного чистым белым бинтом, так сказалась на его внешнем виде. Да и в целом ему столько раз прилетало по челюсти, что было удивительно, что она не была сломана в дополнение к ребрам. А еще, что Ильсон не выбил ему ни единого зуба.

Чон сидел прямо на ступенях, ровно держа корпус и кидая какие-то мелкие камешки перед собой, но стоило поднять взгляд и увидеть приближающихся к нему омег, лицо альфы озарила довольная, яркая улыбка.

— Какого черта, Чонгук-а? Сокджин разве разрешил тебе вставать?! — недовольно и громко спросил Чонсоль.

Чонгук махнул рукой на брата и пожал плечами, как будто ему было совсем не больно, как будто у него не было всех этих ужасных травм, как будто сломанные ребра не болели от каждого движения и вздоха.

— Чонсоль прав, Чонгук, ты должен лежать, а не сидеть тут и пялиться в небо, — проговорил Тэхен, наконец подходя ближе.

Его рука осторожно коснулась взлохмаченных, отчего-то влажных волос альфы, и на этот жест Чонгук коснулся его ладони в ответ, мягко сжав тонкие, мозолистые от оружия пальцы.

— А ты должен меньше лезть в драки, Колючка. Заставляешь мое бедное сердечко волноваться о тебе. Но знаешь, что я тебе скажу? Тебе охренеть как повезло со мной, потому что я оставил для тебя горячую воду. Как знал, что ты из своего мини-карательного похода вернешься в таком виде. Но я тебя и такого хочу, кстати, — начал тараторить Чонгук под тихую усмешку Тэхена.

Есть ли хоть что-то в этом мире, способное сломить Чонгука? Если да, то Тэхен надеялся, что этого никогда не случится.

— Безумно рад, — заверил его омега.

Чонсоль, все еще находящийся рядом с ними, скривился.

— Боже правый... — выдохнул он и поспешил скрыться в доме. Разговоры этих двоих были излишне откровенные, даже когда рядом с ними кто-то был. А Чонсоль совсем не хотел знать о фетишах и кинках своего двойняшки. У них с Чонгуком хоть и были доверительные отношения, но это и правда было чересчур.

Проводив его взглядом, Чонгук хохотнул и снова посмотрел на Тэхена.

— Он просто завидует, потому что у нас с тобой такая яркая сексуальная жизнь. Его святоша вряд ли ему такое обеспечит. Так что? Дашь мне о тебе позаботиться? Я с тобой еще хотел серьезно поговорить, так что пойдем, — делая вид, что ему не больно, Чонгук поднялся с лестницы, опершись на подставленную омегой руку, и направился в дом.

Ему как будто бы было не нужно согласие Тэхена, направляющегося за ним следом.

— Разрешаю тебе посидеть со мной, если ты не будешь шевелиться, Чон Чонгук. Это мое условие. Я сам умею мыться.

Понимая, что Тэхен в своем решении будет непреклонен, Чонгук все же был счастлив, что тот согласился. При самом плохом раскладе омега мог бы позволить Чонгуку проводить себя до ванной, а после попросту закрыть дверь перед его носом. От Тэхена вообще стоило ожидать чего угодно, и это Чонгуку в нем чертовски сильно нравилось.

— Кстати, — не дав тишине просуществовать больше десяти секунд, заговорил Чонгук, — классно ты это сделал. С водой. Когда всю бутылку на себя вылил. Выглядело очень горячо. Только ты в следующий раз подбери более подходящую погодку для этого, Колючка, а то простудишься. Не хочу, чтобы ты болел, — серьезно и тихо сказал Чон, с хитрым взглядом обернувшись на Тэ через плечо.

Флиртовал, не иначе.

— Нужно будет почистить мою катану, — невпопад ответил Тэхен, заставляя альфу вновь замолкнуть и серьезным, пытливым взглядом оглядеть омегу с ног до головы.

Запустив его в небольшую ванную комнату, Чонгук вошел следом и, закрыв дверь на щеколду, опустился на стул. Он будто бы заранее все подготовил для них с Тэхеном. И таз с ковшом, наполненный до краев горячей, испускающей пар водой, и стул, на который можно будет присесть.

Тэхен хоть и был рад тому, что их проблемы постепенно начали сходить на нет, в один миг ощутил титаническую усталость на своих плечах. Слишком длинный день, слишком много событий, слишком трудные решения ему пришлось принять, слишком много крови на его руках. Он был не уверен, что у него вообще получится отмыться от нее когда-нибудь, что он сможет найти себе оправдание. Особенно за убийство маленького мальчика.

Отстегнув ножны с катаной, Тэхен передал меч Чонгуку, словно мог доверить свою драгоценность только ему, и даже стены были недостойны подержать ее. Но ведь так и было.

Без доли стеснения омега принялся раздеваться под молчаливый взгляд альфы. Для него Тэхен был первым человеком, с которым ему было комфортно просто молчать. Они так много пережили вместе, что Чонгук был уверен: никто и никогда не сможет стать ему ближе этого омеги. Никто не западет в душу и не пустит там корней.

Эту любовь не выкорчевать, не истребить, только взращивать, чтобы она превратилась в большое зеленое дерево. Чтобы под его ветвями каждый мог найти покой и счастье. Чтобы даже после их исчезновения каждый помнил о том, как сильно Чонгук полюбил этого человека.

— Люблю тебя, — напомнил Чонгук.

Глядя на него, даже если его лицо и тело были в кровавых разводах, если в медных волосах застыли коричневые брызги крови их врагов, Чонгук не знал, как можно не восхищаться им.

— Я убил ребенка.

Тихо, устало, словно данность. Тэхен все-таки не смог бы держать это в секрете от Чонгука. Они должны быть откровенны друг с другом до самого конца, это будет честно.

Тэхен не смотрел на парня. Он встал в ванну и, зачерпнув воды из таза, вылил целый ковш себе на голову, зажмурив глаза, а Чонгук смотрел на него и терпеливо ждал, когда Тэхен скажет ему больше. Ждал, не осуждал, не торопил.

— Это был ребенок каннибалов. Сначала я не хотел, но он рассказал нам о том, что вместе со своим отцом съел папу, и даже когда ему было грустно, он был уверен, что им просто было нечего есть. Говорил о том, что это было вкусно. И я понял, что ничто не исправит его, потому что его взгляд уже был таким же диким, как у других, что, если он останется в живых, однажды может убить ребенка Намджуна, кого-нибудь из нас, чтобы прокормить себя. Я не мог допустить этого, и моя рука не дрогнула: я лишил его головы. Это была быстрая смерть, но я... имел ли я право решать его судьбу, Чонгук?

— Ты сделал это не из прихоти. Либо ты, либо тебя. В таком мире мы теперь живем, — проговорил альфа спустя пару секунд молчания.

— А если бы он никому не навредил? Если бы стал... нормальным?

— А если бы нет?

И снова тишина. Послышалось журчание воды и тяжелый выдох Тэхена. Омега больше не стал говорить, только покачал головой.

Слушая его, понимая, что никакие слова не утешат его душевных терзаний, Чонгук решил, что и правда настало время признаться. Он хотел это сделать, когда звал Тэхена сюда и просился ему помочь, но сейчас, наблюдая за тем, как омега натирается мылом, загоняя себя тяжелыми мыслями, убедился окончательно.

— Я тебе тоже хочу признаться. Это очень важно, и я надеюсь, что ты не разочаруешься во мне после того, как я раскрою тебе все карты, Тэхен. Потому что я вообще не представляю, как мне без тебя жить.

Тэхен напрягся, оборачиваясь на Чонгука. Что это за странные речи?

Собравшись с мыслями, альфа выдохнул и приступил к рассказу:

— У меня никогда не было домашних животных. Ни питона, ни собаки, ни кошки, ни даже хомячка. Поэтому и истории про то, как я убил хомячка, не существует. Я все это придумал, чтобы произвести на тебя впечатление и чтобы ты хоть немного со мной поговорил. Ну... просто ты на истории всякие более заинтересованно реагировал, так что... Я вообще тогда в лесу подумал, что тебе Юнги в душу запал, потому что ты с ним змей на костре готовил, ел и разделывал. Как вспомню, так вздрогну, — альфа повел плечами и поморщился. — Я и змею попробовал, чтобы с тобой там посидеть.

Тэхен застыл. Глядя на Чонгука, он не знал, что ему делать. Сказать, что все это высшая степень идиотизма, рассмеяться, запустить в него что-нибудь? Непонятно.

— Ты дурак?.. — выдохнул он, так и не определившись, какую реакцию на подобное признание ему выдать.

— Да, я понимаю, как это звучит. Наверное, ты во мне разочарован, но все остальное правда, веришь? А еще я клянусь тебя больше никогда-никогда не обманывать, Тэ.

Взявшись за голову, Тэхен хохотнул, пытаясь сдержать смех, но всего через мгновение не сдержался и рассмеялся в голос. Он смеялся так громко и долго, что из его глаз потекли слезы. Это была то ли истерика, то ли его нервная система наконец нашла способ выпустить все скопившиеся за последние несколько дней эмоции. И Чонгук, у которого на душе было немногим легче, тоже не смог сдержать смеха. Правда, ему смеяться было так больно, что альфа обхватил свои ребра и все-таки не мог себе позволить хохотать столь же громко, как Тэхен.

— Ты идиот, Чон Чонгук, — сквозь смех и слезы сказал омега, обнимая обеими руками свой живот. Он смеялся так сильно, что у него заболели щеки и пресс, все сводило от спазма, из глаз текли слезы, но он не мог остановиться, приседая на корточки и стирая с глаз слезы.

То, в чем признался ему Чонгук, было так дико. Забавно. Несусветная чушь!

Когда смех окончательно превратился в громкие, надрывные рыдания, он наконец почувствовал теплые и мягкие прикосновения к своей голой спине. Тело подалось навстречу этим прикосновениям, он обнял присевшего на бортик ванной Чонгука за шею, вымачивая слезами и водой его футболку на плече, цепляясь пальцами за нее же меж лопаток и чувствуя, чувствуя каждое нежное прикосновение больших ладоней, гладящих его по спине, к своей коже.

В этот вечер Тэхен убедился в том, что чувства к этому альфе не способно разрушить ничто в мире. Ни его безобидная ложь, ни глобальная катастрофа, ни сошедшие с ума люди. Ничто.

***

Сумерки плавно опустились на поселение вслед за ушедшим с горизонта солнцем.

Намджун устало выдохнул, укутывая ребенка на своих руках в легкий осенний конверт, который ему любезно одолжил один из местных омег.

Воздух в это время года уже начинал подмораживать открытые участки тел, особенно когда пряталось солнце.

Донхен тихо закряхтел, пытаясь высвободить голову из, как ему казалось, совершенно неудобного капюшона, но капризно захныкал, когда у него этого не вышло. Намджун снова вздохнул.

— Ну же, — тихо заворчал он, — мы вышли сюда, чтобы ты уснул. Давай, дыши свежим воздухом, малыш. Я устал и хочу спать. Разве у тебя сегодня был не тяжелый день, полный переживаний и тяжелых решений, м? Видел бы тебя твой папа...

Донхен с отцом был в корне не согласен. Он не хотел спать и был бы рад, если бы его отец поиграл с ним какой-нибудь погремушкой, но, так как младенцу еще было слишком далеко до выражения своих желаний и мыслей, он снова закряхтел. Ему, видимо, еще и положение, в котором его держал родитель, не слишком-то нравилось, так что он стал активно шевелиться. Намджуну пришлось поднять его, и, откинувшись на скрипучем кресле-качалке, он положил малыша себе на грудь, тихо вздыхая.

Неугомонный.

Намджун, подняв взгляд, наткнулся глазами на омегу лет сорока, который намеренно шагал в их сторону, держа в руках какой-то пакет.

Альфа не стал ждать, пока незнакомец приблизится. Встал на ноги, удобнее перехватив Донхена, и нахмурился.

— Чем обязан? — сухо уточнил он, заранее готовясь к порции ненависти от местного. Однако омега лишь отсканировал его взглядом, прищурившись, и осторожно поставил пакет на ступеньки у дома.

— Заметил, что у вас ребенок, решил, вам понадобится. Мы собрали с поселения, у нас тоже имеются пару младенцев, — он кивнул на пакет, и Намджун, опасливо покосившись, все же наклонился и приоткрыл его, замечая внутри немного детской одежды.

Прикрыв голову тихо лепечущего Донхена, скорее в целях его безопасности, мужчина продолжил стоять, не стал садиться. Перочинный нож все еще был при нем, и он был готов воспользоваться им во что бы то ни стало.

Омега определенно заметил настороженность во взгляде и движениях, потому, подняв руки в примирительном жесте, и отступил назад.

— Я вам не враг. И, пожалуй, это мне стоило бы вас опасаться, не находите? — резонно заметил он.

Хмыкнув, Намджун решил, что он и правда излишне разнервничался.

— Пожалуй. Сложно доверять людям и уж тем более тяжело поверить в то, что еще остались те, кто желает другим добра.

Омега присел на ступеньки и, улыбнувшись, посмотрел на темнеющий небесный свод. Он, задумавшись о чем-то своем, не ответил, посчитав, что это совсем не нужно, ведь молчание — знак согласия.

— Если бы вокруг нас не было мертвецов, я бы сильно удивился симпатичному мужчине, который нянчит ребенка в одиночестве.

По взгляду и улыбке сразу было понятно: омега довольно откровенно флиртовал с ним. Но это никак не тронуло его сердце, не согрело, его лицо оставалось холодным и отстраненным.

— Его папа погиб спустя две недели после родов. И нет никого, кто сравнился бы с ним для меня. Пожалуй, я не смогу нарушить свою клятву верности ему еще очень и очень долго.

Понятливо кивнув, омега решил, что не будет больше навязываться. В конце концов, он ведь просто попытался прощупать почву, да и возраст вкупе с жизненным опытом не позволяли быть излишне навязчивым. Он прекрасно знал, что из этого никогда не выходит ничего хорошего.

— Я Сохван, кстати. Живу напротив. Мой муж тоже умер не так давно, но я этому даже рад. Перестал издеваться надо мной и над детьми, ирод, так что я по нему не горюю, в отличие от вас. Должно быть, ваш омега был хорошим человеком, раз вы еще держите его в своем сердце, — не без доли зависти сказал омега.

— Зовите меня Намджун. И... да, он был самым лучшим.

Сохван кивнул, и снова повисла тишина. Но она длилась недолго, потому что Намджуну вдруг захотелось выговориться тому, кого он не знал, ведь порой так лучше всего. Да и он так ни с кем и не поговорил о смерти Еджуна.

— Он ничего не сказал нам. Знал о том, что его укусили, но ничего не сказал. Провел с нами свой последний ужин и долго смотрел в лицо Донхена, укачивая его. Я тогда списал его бледность на усталость, так и не понял, что с ним что-то не так. А после он сказал, что устал и ушел. Забрал мой пистолет с собой, написал мне и Донхену письма и, уйдя подальше, пустил себе пулю в висок. Я до последнего не верил, все ждал, что он откроет глаза, пока не почувствовал, что его тело начало остывать. Тогда я похоронил его и долго сидел у его могилы, не веря в то, что, кроме горсти земли и потертой фотографии, от него больше ничего не осталось. Люди в моей группе вскоре напомнили мне о том, что он оставил после себя очень много. Оставил мне нашего сына, который был рожден в любви, поэтому теперь я буду посвящать всего себя этому малышу. Хочу, чтобы он вырос в любви и с памятью о том, что его папа был замечательным человеком. Самым лучшим, самым теплым и светлым. Хочу, чтобы он знал об этом.

Омега, внимательно слушая его, не сдержал скатившихся из глаз слез, проникшись историей мужчины.

— Вашему мужу очень повезло, — сипло сказал он и, обернувшись на Намджуна, улыбнулся ему. — Как его звали?

— Еджун, — тихо произнес Намджун, с нежной улыбкой замечая, что Донхен под рассказ о папе крепко и сладко заснул. Пора было уложить его, так что мужчина поднялся. — Спасибо, что выслушали. Я пойду положу его.

Кивнув, омега тоже поднялся со ступенек и, отряхнувшись, уже собрался уходить, но вдруг остановился и окликнул мужчину.

— Намджун, — позвал он.

Когда он остановился в дверях и обернулся, омега, собравшись с мыслями, заговорил:

— Мы очень благодарны за то, что теперь мы можем не бояться за наши жизни, что нам больше не нужно выбирать, кто пойдет на корм этим уродам. Просто знайте, что мы этого не забудем. Мы просто боимся, что кто-то из вас окажется таким же, как Ильсон, ведь он по началу тоже был очень хорошим лидером. И мы благодарны за то, что ваши люди так помогают нам. Хосок и Сокджин оказались незаменимы, у нас тут был только студент медицинского, а теперь целых два доктора. Даже не представляете, насколько все это кстати.

Он говорил твердо, уверенно, словно обозначал аргументы, почему Намджуну и его людям нельзя покидать это место, ведь здесь они оказались крайне полезны. И только было Намджун хотел открыть рот, чтобы что-то сказать, омега не дал ему этого сделать, продолжая свою мысль.

— Ильсон взял с собой тех, кто не поддерживал его, пригрозил их семьям и парам, и те пошли. Их немного. Несколько человек. Наверняка они все погибли вместе с этим гадом в том взрыве, о котором без умолку болтает ваша группа, но я хочу, чтобы вы знали, что вас в этом никто не винит и винить не будет. Виноват лишь Ильсон, и без него мы будем жить свободнее и счастливее, я в этом уверен. Мы все уверены.

Решив, что сказать на это ему нечего, Намджун благодарно улыбнулся омеге и все же скрылся в доме, отведенном для их группы. Пока Донхен спит, ему нужно пользоваться возможностью и составить ему компанию, пока не стало слишком поздно и малыш не проснулся.

Этой ночью они вряд ли смогут уснуть с уверенностью в том, что им никто не навредит, однако у них снова была крыша над головой. Несказанное везение в это поистине непростое время.

***

Чимин крепче сжал руками изголовье ужасно скрипящей кровати, не сдерживая громкий, надрывный стон, и излился в касающуюся его ладонь, откидывая голову на плечо Юнги.

Мужчина, тяжело дыша, толкнулся в него еще раз, доходя до пика, и не сдержал мягкого, осторожного поцелуя в подставившуюся так кстати шею.

Тяжелое дыхание — одно на двоих, влажные от пота и собственного удовольствия тела, но в этом не было ничего неправильного, скорее наоборот.

На губах Чимина проступила улыбка, а за ней последовал тихий смех, когда он почувствовал поцелуй в шею и прикосновение к коже легкой, едва проступающей щетины.

— Колешься, — на выдохе прошептал он, уходя от еще одного поцелуя и падая на постель, позволяя и Юнги присесть рядом.

Мужчина задумчиво коснулся пальцами своего подбородка и глянул в сторону окна.

— Как-то не было возможности подумать о лезвиях для бритвы, когда мы бежали из своего дома, — проговорил он под очередную порцию тихого смеха.

Омега перекатился на бок, засмотревшись на профиль мужчины. Сейчас их полупустую, обставленную лишь кроватью и комодом комнату освещал только лунный свет. Ни керосиновых ламп, ни нормального света — ничего.

Но даже так разглядывать Юнги было самым настоящим удовольствием.

Его длинные пальцы мягко поглаживали кожу на плечах лежащего рядом Чимина, отросшие до середины шеи волосы слегка взлохматились от того, как омега зарывался в них своими ладонями, а взгляд... Такой изучающий, внимательный.

Он смотрел в ответ и, казалось, так же наслаждался видом, но лишь до тех пор, пока Чимин, вдруг спохватившись, не поспешил встать с постели, завернувшись в простыню, и начал искать свое белье на полу, которое они бросили туда, даже не подумав. Да и кто вообще думает во время занятий сексом?

Юнги нахмурился, сев на постели ровнее.

— Что не так? — осторожно уточнил он, воспринимая мельтешение омеги по-своему.

Однако Чимин лишь закачал головой, все же найдя на полу то, что искал.

— Все хорошо, просто... Ну, я оденусь и снова лягу к тебе. Может, только выйду немного подышать. Ты можешь ложиться без меня, а я потом приду и лягу с тобой, хорошо?

Стянув презерватив, любезно одолженный ему Чонгуком, тому ведь они с его ребрами все равно еще долго не понадобятся, Юнги, завязав его узлом, поднялся и, приоткрыв окно, закурил. Он своего обнаженного тела, в отличие от омеги, не стеснялся.

— Снова сбегаешь?

Его это напрягало. Что в их первый раз, что сейчас Чимин сбегал от него. Ни признаний, ни разговоров о будущем, которое Юнги непременно хотел разделить с этим омегой, — ничего. После секса Чимин поспешно одевался и убегал, находя миллион оправданий своему поведению, но Юнги был уверен в том, что ни слова правды в них не было. Это и напрягало.

Застыв у самой двери, ведь в быстром сокрытии своего тела от чужих глаз Чимин был мастером, омега обернулся на мужчину, в очередной раз думая о том, что он не заслужил его. Заботливого, идеально красивого, смелого и чувственного, хотя внешне Юнги всегда казался холодным и отстраненным. Ерунда. Внутри он был совсем не таким.

Глубоко затянувшись, Юнги стряхнул горящий табак с сигареты и захлопнул окно. Докурит потом, сейчас, пока Чимин еще был здесь, нужно было рассказать ему обо всем, что его тревожило.

— Ты боишься, я понимаю. Если бы на моем пути был такой же мудак, как Ноа, мне бы тоже было страшно подпускать к себе других слишком близко.

Чимин набрал было в грудь побольше воздуха, скорее по привычке, чем из искреннего желания, собираясь встать на защиту погибшего альфы, но Юнги не дал ему этого сделать.

— Ты и сам прекрасно знаешь, что я прав, Чимин, не нужно снова оправдывать его.

Чимин послушно закрыл рот и опустил голову. Юнги давил на него, хоть Чимин и не винил его в этом. Понимал. Или по привычке оправдывал.

Со стороны мужчины послышался тяжелый вздох. Он видел, как сжались плечи омеги, даже лунного света было достаточно для того, чтобы заметить его забитый вид. Юнги ощутил себя мудаком, потому что с Чимином так было нельзя, он еще не оправился, не восстановился после того, что ему пришлось пережить. Неизвестно только, было ли у него чертово время на восстановление и зализывание своих ран.

Подойдя ближе, Юнги нежно взял Чимина за руку, и, потянув его к кровати, на которой они только что так страстно занимались любовью, он бережно и мягко усадил омегу на ее край, сел напротив и, вместо того чтобы грубо хватать его за руки, поцеловал маленькие и самые красивые ладони, которые только видел у омег.

— Я в тебя влюбился, Чимин, ты мне очень дорог. Для меня нет ничего важнее твоей сохранности, твоего благополучия. Хочу, чтобы ты был счастлив, хоть и не уверен, что это теперь вообще возможно. Я не должен на тебя давить и никогда не хотел этого делать, покорно ждал тебя, был рядом в качестве защитника, друга, крепкого плеча. Я заслужил немного определенности, разве нет? Поговори со мной. Что с тобой происходит?

Чимин хотел бы уйти от этого разговора. Ему было действительно тяжело говорить об этом, он не привык к этому. Уже прошло так много времени с тех пор, когда в последний раз у него действительно искренне интересовались его душевным состоянием. Что люди говорят в таких обстоятельствах, как отвечают на такие вопросы? Он не знал, забыл.

— Я не знаю, что тебе сказать, — честно признался он, сжимая руки Юнги в ответ вопреки своему желанию сбежать снова.

Тяжело вздохнув, Юнги кивнул, но отпускать его не собирался. Если нужно научить Чимина разговаривать честно и откровенно, он готов вложить всего себя, чтобы научить его.

— Давай я начну? — омега кивнул. Быть может, с примером ему будет легче. — Мне очень страшно. Страшно, что эти стены усыпят мою бдительность, что я расслаблюсь в безопасности и потом, когда придет время защитить тебя, я окажусь бесполезным. Боюсь, что наши жизни оборвутся до того, как мы с тобой что-то решим. Ты подпустил меня очень близко, но я все еще не могу до тебя дотянуться, и мне страшно, что ты так и останешься для меня недосягаемой мечтой, которой не суждено сбыться. Если мы вдруг погибнем завтра или этой ночью, я не смогу даже загадать перед смертью встречу с тобой на том свете, потому что буду не уверен, что ты сам этого захочешь.

— Захочу! — выпалил Чимин.

Его порыв был внезапным, очень ярким и острым, таким, что Юнги даже опешил на секунду.

— Не знаю, Юнги, это так сложно все. Я все время жду от тебя подвоха. Боюсь, что подпущу тебя, и все повторится снова, что ты заставишь меня поверить в сказку, а потом растопчешь. У меня мозг ломается от тебя! Я не верю, что все это реально. Может быть, я сошел с ума и придумал тебя, что тогда?

Юнги пожал плечами и мягко, даже игриво улыбнулся, отчего в уголках его глаз собрались лучики, которые Чимину безумно нравились.

— Тогда я надеюсь, что ты очень счастливый сумасшедший, — хохотнул мужчина, с наслаждением замечая, что Чимин тоже не смог сдержать улыбки. И то, что они все еще держали руки друг друга, сидели напротив, разговаривали, и омега, пусть и с трудом, но говорил о том, что волнует и беспокоит его, тоже было прекрасно.

Оба замолчали. Они смотрели друг на друга, на их сцепленные руки, думали о своем, наслаждаясь прикосновениями. Наконец-то тишина не была неловкой или гнетущей ни для кого из них, каждый знал, что они лишь дают друг другу время на то, чтобы собраться с мыслями.

— Я верю в нашу семью. В тебя верю. Что вместе мы справимся с любой напастью, даже если нам придется сбежать отсюда с маленьким Донхеном, я верю, что мы справимся с этим и выживем, потому что иначе просто не может быть. Я убегаю не потому, что хочу избегать тебя, а потому, что мне страшно, но я благодарен тебе, Юнги. За то, что ты помог мне, что был рядом все это время. За то, что ты стал моей крепкой опорой. За то, что не отвернулся от меня и поддержал в то время, когда мне казалось, что я этого недостоин. И даже если я все еще так думаю, спасибо тебе за то, что убеждаешь меня в обратном. Не отпускай меня, Юнги, и я обещаю сделать тебя счастливым, — тихо проговорил Чимин уже тогда, когда они оба вновь легли в постель, а омега устроил голову на плече мужчины, который лениво поглаживал его по плечу под рукавом футболки.

— Не отпущу, — заверил альфа, взглянув на Чимина и потянув губы в усмешке, — и уж точно дождусь того момента, когда ты прекратишь натягивать на себя тонну одежды после занятий любовью.

На это замечание омега тихо рассмеялся и, немного погодя, сел на постели и стянул с себя футболку, после вновь укладываясь рядом. Начало должно быть положено, ведь если он может любоваться Юнги, то нельзя лишать его возможности любоваться Чимином в ответ.

***

Весь следующий день прошел в абсолютном спокойствии. Группа занималась тем, что вычищала выданный им дом от ненужной пыли, грязи и лишних вещей.

До самого вечера они бегали туда-сюда в попытках превратить свое пусть и временное, но пристанище в нечто более уютное и отдаленно похожее на их первый дом.

Со слов самопровозглашенного старосты, который взял на себя управление поселением после смерти Ильсона, их дом был одним из немногих, где свет был проведен лишь на первом этаже.

Однако и за обычную крышу над головой они уже были благодарны.

Сокджин и Хосок, которых местные едва ли на тряпки не порвали, узнав, что они могут оказывать медицинскую помощь, организовали в одном из домов небольшой медицинский пункт, очередь в который не уменьшалась, казалось, ни на мгновение со дня и до самого вечера.

Чонгук сидел на крыльце дома, уже привычно расслабленно разглядывая проходящих мимо людей, уже не обращая внимания на то, что они опасливо косились в его сторону, и изо всех сил старался выдать максимально дружелюбный вид, то махая местным ладонью, то улыбаясь во все зубы или даже крича что-то вроде «погодка — отпад, не находите?!».

Правда, знакомиться с ним и устанавливать дружеский контакт никто не спешил. По мнению Чонгука — очень зря. Чем он плох? Он ведь вообще-то спортсменом был, гордостью Кореи. Если бы он взял этот чертов пояс, поехал бы на международные ринги, а там стал бы мировой знаменитостью, и уж тогда все эти люди выстраивались бы к нему в очередь за автографом. Определенно, эта очередь была бы не меньше, чем к Сокджину и Хосоку.

Альфа тяжело вздохнул, бросив в сторону пожеванную травинку, и уставился на проходящего мимо Тэхена, который тащил в руках сломанный торшер, чтобы выставить его на крыльцо. Чимин сказал, что это будет создавать уют, в чем Тэхен сильно сомневался, но спорить не хотел.

— Они не хотят со мной общаться, Колючка, — заныл Чонгук, потирая стрельнувшие от недостаточно плавного движения ребра.

— Они тебя не знают, — просто отозвался Тэхен, отряхивая ладони и оборачиваясь к альфе, — и опасаются не местных. Их можно понять.

— Я пытаюсь с ними подружиться, — возмутился Чон, не обращая никакого внимания на скептично выгнутую бровь омеги.

— Ты пытался приманить маленьких детей конфетами, которых у тебя нет. Так делали... нехорошие дяди, Чонгук.

— Взрослые вообще в мою сторону смотреть не хотят.

— Потому что ты перегибаешь, — парировал Тэхен под возмущенный вздох Чонгука.

— Я дружелюбно улыбаюсь и пытаюсь завести разговор.

— Ты сказал альфе с костылем, что у него клевая трость.

Чонгук замолчал на секунду, исподлобья глянув на Тэхена, и тут же скорчил несчастную гримасу.

— Но она реально была клевая, Колючка, ты что, не видел? Я б себе такую...

— Когда мимо проходил омега, ты сказал ему, что видел такие же классные джинсы как минимум на трех мертвецах.

— Наверное, они типа в моде? — неуверенно предположил Чонгук.

Тэхен крайне тяжело вздохнул, подойдя немного ближе и взъерошив волосы на голове альфы. Даже пройдя через трудности, испытания и боль, оказавшись на волоске от смерти, Чонгук сохранял в себе детскую непосредственность, которой самому Тэхену никогда не доставало. И он надеялся, что поможет альфе сохранить ее, не позволит ему сломаться.

— Тебе нужно придумать другой способ знакомиться с людьми, Гук-а, — проговорил он, нежно улыбнувшись на то, как Чонгук приластился к его руке и закрыл глаз.

Хорошо было вот так остановиться на нежные прикосновения, чтобы само время замедлило свой ход и все исчезло. Живые, мертвые, больные, звери, птицы. Чтобы ничего и никого не осталось. Только они вдвоем, ласковый ветерок в волосах и безграничная нежность друг к другу. Можно было поверить в то, что все хорошо.

Однако всего через мгновение их прервало совсем тихое, неуверенное покашливание со стороны, заставившее обоих обернуться и встретиться взглядом с альфой лет пятнадцати. Мальчишка мялся у ступенек и неуверенно сжимал пальцами помятый блокнот, поглядывая в их сторону, думая о том, что надо было ему и правда послушаться папу и прийти сюда попозже.

— Извините, — начал он, глядя прямиком на слегка напрягшегося Чона. — А это вы Чон Чонгук? Боксер, да?

От напряжения ничего не осталось ровно за одну секунду. Шкала настроения Чонгука от «болтливый дурачок» слишком быстро взмыла вверх до «очень гордый болтливый дурачок».

Чонгук удовлетворенно хмыкнул, задрав нос едва ли не к самому небу, и показательно кивнул.

— Ну да, он самый. А что?

Тэхен закатил глаза, отступив немного в сторону, и с неким подозрением проследил за тем, как в глазах мальчишки засветился азарт.

— Я... Я все ваши бои раньше смотрел! Я на бокс из-за вас записался! — затараторил он, еще более крепко сжимая блокнот и протягивая его вперед. — А можно, чтобы вы вот тут где-нибудь расписались?

Глянув на Тэхена с ухмылочкой, в которой отчетливо читалось «Видишь, какой я у тебя крутой?!», Чонгук, улыбнувшись во все зубы, посмотрел на мальчика, напоминая Тэхену поведение Джима Керри в роли Гринча, когда он показательно пытался выглядеть классным парнем.

— Как зовут? — поинтересовался он, зачем-то еще и сделав голос пониже.

А мальчишка, разинув рот, во все глаза смотрел на своего кумира, даже не представляя, что в глубине души Чонгук совсем не такой.

— Хенгон, — ответил он.

Кивнув, Чонгук открыл ручку и принялся что-то писать размашистым почерком. Сказать честно, Тэхен никогда до этого не видел, как парень пишет, но даже это не мешало ему понять: дачу автографа Чонгук множество раз репетировал перед зеркалом. Хотя он и был уверен, что в былые времена его действительно многие знали, он наверняка был звездой. И все же в таком амплуа Тэ довелось наблюдать его впервые.

— Вы такой крутой! И парень ваш тоже. Я знаю, что вы разобрались с теми каннибалами, и теперь они не будут жрать нас. А то их ребенок как-то недобро косился на меня всегда, я, правда, боялся, что они сожрут меня следующим, — честно сказал он, глядя на Тэхена.

По мнению Чонгука, то, что пацан, получив автограф, перевел все свое внимание на Тэхена, было слишком несправедливо, так что он решил, что нужно это срочно исправлять. И вообще, чего это Тэхен не уходил?

— Послушай меня, я тебе расскажу вот что. Тэхен, конечно, крутой. Он омега с огоньком, я сорвал джекпот, определенно, но! Ты даже не представляешь, как ему повезло, что он нашел меня. Отвечаю. Расскажу тебе историю, иди сюда и слушай внимательно.

Подросток, забрав автограф и прижав блокнот к своей груди, сел на ступеньки, во все глаза уставившись на Чонгука, ожидая услышать от него яркую и увлекательную историю.

— Так вот, — для того, чтобы продолжать удерживать низкий тембр, Чонгук прочистил горло и нахмурился. Нужно было показаться серьезнее, чем он был на самом деле. — Эти пида...

— Чонгук! — отдернул его Тэхен. Не нужно было ругаться при ребенке.

— Уе... ну, ты понял. Плохие люди. В общем, они завалились к нам домой, а мы тогда жили на территории заброшенного завода. Видишь, какой Тэхен у меня красивый? — Хенгон кивнул, даже не взглянув на омегу, не хотел пропустить что-нибудь важное в рассказе кумира. — Вот и им он понравился. А я не мог позволить им его сожрать, потому вызвал их главного на поединок. Тот, конечно, струсил, ведь с первого взгляда узнал меня, но был слишком самонадеянным. Он сначала хотел с пистолетом на меня пойти, а я сразу свою биту сдал. Но ему ваш главный не разрешил, сказал, что это чересчур, так что мужик взял мачете. Вот такой тесак!

Чонгук показал длину лезвия немногим меньше, чем была катана у Тэхена.

— Я, конечно, не растерялся, все-таки честь и жизнь моего омеги на кону, а это важно, сечешь? Так вот. Подхожу я к нему, а он давай этим тесаком передо мной размахивать. Честно, в какой-то момент мне даже стало страшно. Совсем немного. А потом я подгадал момент и раз! — альфа наглядно продемонстрировал, как ударил каннибала, правда, охнул и схватился за ребра.

Наблюдающий за ним Тэхен закатил глаза, не понимая, почему Чонгук не мог спокойно посидеть хотя бы один день и не дергаться. Наверное, ему просто некуда было девать свою энергию, вот он и творил всякие глупости, иначе и не объяснить.

— В общем, он от одного удара замертво рухнул. Так что не бросай бокс, Хенгон. Однажды сможешь так же, как я, защитить и отстоять честь своего омеги.

Тяжело вздохнув, Тэхен вернулся в дом. Да уж, приукрашивать истории Чонгук был мастак, определенно. Если бы он не знал, как все происходило на самом деле, мог бы тоже поверить в историю про огромный тесак. Чего уж говорить о каких-то хомяках?

— Что с лицом? — поинтересовался Намджун, который менял ребенку подгузник, расположившись прямо на небольшом комоде у входа в дом.

Тэхен не сразу понял, что Лидер обращается к нему, но немного притормозил и тяжело вздохнул.

— А что с лицом? — поинтересовался он.

Намджун неоднозначно пожал плечами, усмехаясь. Его большие руки ловко справлялись с тем, чтобы надеть на малыша распашонку и застегнуть маленькие пуговки и кнопки. Сейчас он уже различал, когда Донхен хотел спать, когда есть, когда пить, оттого и обращаться с сыном ему было куда легче, чем в первые дни его жизни.

— Выглядишь потерянным.

Обернувшись на своего избранника, Тэхен поспешил закрыть дверь, чтобы Донхена не продуло, и растерянно улыбнулся.

— Просто не понимаю, откуда в Чонгуке столько фантазии и тяги все приукрасить, — по-доброму усмехнулся Тэхен, и Намджун, надев на воркующего Донхена милую желтую шапочку с кошачьей рожицей, глянул в окно, замечая рядом с Чонгуком какого-то мальчишку.

Парень едва ли в рот своему кумиру заглядывал, кивал, слушал его, что-то спрашивал и снова слушал, готовый поверить в любую ахинею.

— А, поклонник... Разговаривал с его папой вчера вечером и сегодня с утра. Хороший омега, приносил мне детские вещи. Он как раз утром уточнял, когда его сын может подойти. Не думал, что он придет сейчас.

— Видимо, не сдержался, — усмехнулся Тэхен и также взглянул в окно.

Чонгук активно жестикулировал, даже поднявшись с места, и, судя по жестам, рассказывал открывшему рот подростку что-то слишком эпичное. Такое, что проходящий к дому с мешком риса в руке Юнги несколько раз обернулся на Чонгука, прежде чем войти в дом.

Войдя внутрь, альфа вытер ноги о коврик на входе и покосился в сторону Тэхена.

— Твой будущий супруг рассказывает малолетке о крутости отсутствия одного глаза и о том, как он сам себе доставал из него какие-то осколки.

Намджун едва сдержал смех, тихо хрюкнув, а Тэхен очень громко вздохнул.

— Нужно заткнуть его прежде, чем он убедит мальчишку в том, что омеги клюют на безглазых, — бросил Юнги, уже поднимаясь по лестнице.

Действительно. Нужно было вообще остановить его еще раньше, сразу напомнить о том, что обманывать нехорошо, но Тэхен по своей наивности понадеялся на благоразумие Чонгука. Спохватившись, омега вышел на крыльцо и только было хотел сказать Чонгуку, что ему надо заканчивать представление и идти в постельку, подоспел папа подростка.

— Хенгон, я ведь говорил тебе, что людям нужно отдыхать, а не скакать тут перед тобой. Простите его, он правда очень любит вас. Раньше вся комната была вашими плакатами увешана, — протараторил омега, сжимая руку смутившегося мальчишки.

Наверное, все альфы через это проходят. Когда подросток считает себя уже достаточно взрослым для того, чтобы не проявлять нежности с родителями публично, но родители с этим в корне не согласны. И вообще, на эти нежности никто, кроме подростка, обычно не обращает внимания, только подросток, как правило, считает иначе. Вот и Хенгон незаметно (опять же, незаметно только по мнению его самого) безуспешно пытался освободить свою руку от хватки родителя.

— Ну, пап, — бормотал он.

Только вот Хенгону не давал говорить папа, а раскрывшему рот Чонгуку не дал сказать Тэхен.

— Ничего, он может приходить, когда пожелает. У нас Чонгук очень любит поговорить, а пока он лечится, у нас нет времени с ним нянчиться. Будем очень признательны вашему мальчику, — вежливо улыбнулся омега, игнорируя возмущенное пыхтение Чонгука.

— Подождите-ка... — хотел было возразить Чонгук, но Сохван, игнорируя его по неведомой для альфы причине, протянул руку Тэхену, скрепил их непонятный альфам уговор рукопожатием и, очаровательно улыбнувшись, потянул сына за собой.

— Хорошего вам дня!

Несмотря на то, что Сохван уже не смотрел на него, Тэхен смерил Чонгука внимательным взглядом и скрестил руки на груди.

— Ты ко мне жутко несправедлив, Колючка. Что это было? Я, вообще-то, с поклонником разговаривал, ты меня на самом интересном прервал, я не закончил историю о том, как мы выбрались из ямы с зомби!

Тэхен не хотел даже знать, какое окончание придумал бы весьма способный на генерации супергеройских историй мозг Чонгука. Он знал, что скоро настанет время пить таблетки и ложиться спать.

— Не пробовал писать рассказы для подростков? У тебя бы вышло. Конечно, вряд ли ты написал бы второго Гарри Поттера, но уж точно был бы крайне успешен в этой сфере.

— Вот! — воскликнул Чонгук и осторожно, чтобы больше не тревожить поломанные ребра, опустился в кресло. — Говорю же, что ты ко мне несправедлив...

Не став спорить или переубеждать парня, Тэхен сел у его ног и крайне уютно прижался щекой к его колену. Из-за травм Чонгука он старался избегать лишней нежности, чтобы не провоцировать их обоих, ведь Чонгук буквально этой ночью пытался убедить Тэхена в том, что сломанные ребра не могут стать помехой их любви, так что и физический контакт омега старался сводить к минимуму. Оттого и это уединение было отчаянно ценным для Чонгука.

Они снова замолчали, думая каждый о своем, пока Тэхен не прервал молчание.

— Буду ездить на вылазки с Юнги и некоторыми добровольцами. Сойду с ума, если закроюсь здесь и буду греться в безопасности, мне нужно чем-то заниматься и выходить наружу, чтобы не забывать о том, каково выживать там.

Чонгук понимал. Его лицо стало серьезным, и он опустил руку в волосы омеги, перебирая красивые медные пряди, пропуская их меж пальцев. В его голове мелькнула мысль, которой он мягко улыбнулся и поспешил озвучить ее:

— Бесстрашный. Как только мои ребра срастутся, я присоединюсь к тебе. Будем ходить на вылазки вместе, прикрывать друг друга. Спина к спине, как всегда было.

Прикрыв глаза, Тэхен убрал ладонь альфы от своих волос и, поцеловав его запястье, втянул терпкий запах муската. Спокойный, теплый, успокаивающий. Там, где этот запах, там его дом, даже если у Чонгука была уйма своих странностей, которые Тэхену было тяжело понять, рядом друг с другом они могли быть слабыми, могли плакать, смеяться, не скрывать свои души под прочной скорлупой. Просто быть собой, а это уже так чертовски много, что чувства, стоило задуматься о них, начинали переполнять изнутри.

— Чонсоля видел? — тихо спросил Чонгук, не портя атмосферу, но все же желая поговорить.

Тэхен отрицательно качнул головой, продолжая втягивать запах с кожи альфы. Он даже глаз не открывал.

— Сказал мне сегодня утром, что хочет освоить врачебное дело, поэтому будет помогать Сокджину и Хосоку в лазарете. Хочет, чтобы они его всему научили, потому что как боец он не очень, а как врач сможет пригодиться. Думаю, у него получится. Я... чувствую, что ему больше не нужна моя защита. Мы раньше всегда вместе были, не разлучались, а теперь он сутками с Хосоком пропадает. Впервые вижу, чтобы он так влюбился.

— А ты? — хохотнул Тэхен.

— А я пропал, Колючка. Если бы знал, что так ослепну от твоей красоты с первого взгляда... смотрел бы на тебя еще внимательнее.

Тэхен тихо засмеялся, вспоминая их первую встречу. Он часто возвращался воспоминаниями именно в тот день. В то пробуждение за решеткой, когда Чонгук, выпучив на него глаза из темноты, словно какой-то маньяк, спрашивал у Тэхена, верит ли тот в любовь с первого взгляда. Пожалуй, даже если в моменте так не казалось, это все-таки была самая романтичная история знакомства, которую ему удалось бы услышать в своей жизни.

— Но я все равно буду настаивать на том, чтобы он продолжал тренировки. Если меня или Хосока не окажется рядом, ему придется защищать себя самостоятельно. Он должен суметь, должен выжить даже в одиночку.

— Это правильно, — кивнул Тэхен, все же прекратив короткий миг их уединения и, поднявшись на ноги, мягко поцеловал любимые губы, погладив Чонгука по плохо выбритой щеке.

Им всем в последние несколько дней было как-то не до сохранения презентабельного внешнего вида.

— Пойдем в дом, тебе нужно немного полежать. Сокджин говорит, что ты слишком много активничаешь для человека со сломанными ребрами.

Чонгук не стал спорить. Осторожно поднялся с кресла на крыльце, поморщившись, и, сунув одну руку в карман, второй осторожно сжал ладонь придерживающего его омеги, чтобы войти в дом, в проходе столкнувшись со спешащим в сторону дома с медицинским пунктом Союном.

— Привет, тихоня, — бросил Чонгук и тут же словил на себе очень возмущенный взгляд Тэхена и прищуренный Союна, который уже было занес руку для того, чтобы пихнуть Чонгука в плечо, но был остановлен Тэхеном, перехватившим тонкое запястье.

— Его часто били по голове, Союн-а, он не подумал. Я ударю его за тебя, — заверил омега.

Союн, что-то тихо угукнув, еще несколько раз оглянулся на Чонгука, недовольно поджимая губы, прежде чем сбежать с крыльца.

Тэхен нахмурился, взглянув на смотрящего куда-то вверх Чонгука, и больно дернул его за связанные в пучок волосы. Он бы по привычке пихнул его или ткнул пальцем между ребер, но пока что было нельзя. Вот заживут ребра у Чонгука, он сразу же на нем отыграется за каждый прибавившийся седой волосок на его голове.

— Перебарщиваешь!

— Хорошая же кличка! Говорящая! — охнул Чонгук, потерев затылок, но Тэхен уже не ответил.

Союн же, мысленно кляня Чонгука на чем свет стоит, наконец дошел до нужного домика, обойдя несколько стоящих в очереди человек, и заглянул внутрь, встречаясь взглядом с режущим бинты Хосоком и Сокджином, который выглянул из-за повешенной на веревку простыни — приходилось как-то выкручиваться в отсутствии ширм.

— Нашел? — в один голос спросили Хосок и Сокджин, но омега только покачал головой.

— Плохо, — нахмурился Сокджин, еще раз осторожно ощупывая руку сидящего перед ним альфы.

Невооруженным взглядом было видно, что переломанные когда-то пальцы срослись не просто неправильно, а по-настоящему безобразно, мешая жить и делать работу по дому достаточно хорошо, и к тому же болели так, что ими страшно было шевелить.

— Слушайте, — замялся мужчина, — а может, можно не ломать их заново, а? Мне в целом и так нормально, просто что... Ну, болит иногда...

— Можно и так. Но тогда болеть будет постоянно. И с каждым годом все хуже, уж поверьте. Я не травматолог, но свою работу знаю. Лучше потерпеть один раз, чем мучиться всю жизнь.

Мужчина вздохнул и снова взглянул на Союна.

— А ты у Ильсона в доме искал? Ему-то уж точно морфий больше не понадобится, — проворчал он.

Союн, словно только сейчас поняв, что упустил из виду такую важную деталь, как дом Ильсона, во все глаза уставился на Сокджина.

— Сможешь поискать? — осторожно уточнил Джин, и омега поспешно закивал, потянув губы в улыбке. — Можешь взять с собой Хосока, — предложил Сокджин, но прежде, чем он успел об этом сказать, дверь за парнем уже захлопнулась.

Он же не трус? Тех мальчишек он уже похоронил, да и... даже если этот дом хранил в себе множество болезненных и тяжелых воспоминаний, Союн знал, что нужно смотреть в глаза своему страху, тогда, быть может, он сам испугается. Чем ближе он подходил к своему прежнему жилищу, тем сложнее ему давался каждый шаг, но он все равно продолжал идти, убеждая себя в том, что там нет ничего страшного. Просто стены, просто мебель.

Просто воспоминания.

Они могут ничего не значить, если не придавать им значения.

Пересилив себя и отворив дверь, Союн вздрогнул от внезапного раската грома за своей спиной, закрыв рот рукой, чтобы не закричать. Гроза надвигалась?

Когда его мозг вернулся в работоспособное состояние и мальчишка смог облегченно выдохнуть, он сделал шаг внутрь и закрыл за собой дверь, тяжело вздохнув. Погода испортилась как-то слишком резко, как будто бы предупреждала о чем-то плохом, и на сердце становилось тревожно. Только омега всячески отвергал свои страхи, упорно пытаясь победить их.

Просто погода. Осень ведь, ничего страшного.

Первым делом омега направился в кабинет Ильсона, подумав, что все самые важные вещи он, должно быть, прятал именно здесь, поэтому, может быть, и морфий вместе с антибиотиками тоже были здесь? Ведь Уен сказал, что подобные препараты Ильсон всегда выдавал ему лично, да еще и заставлял отчитываться за каждую таблетку и ампулу.

И почему он не придал этому значения раньше?..

Генераторы никто без нужды не запускал, ведь было неизвестно, когда в следующий раз они смогут отправиться на вылазку, поэтому и свет включать было бесполезно, все равно не включится. Но Сокджин очень мило отдал ему свой фонарик, наказав не сажать батарейку просто так, и, улыбнувшись воспоминаниям об этом, отцепил карабин фонарика от хлястика своих джинсов.

Но не успел он включить его, как кто-то схватил его сзади и зажал его рот рукой. Знакомой, пахнущей чужой кровью рукой.

— Тише, сладкий. Тише, — ласково попросил голос, который Союн надеялся никогда больше в своей жизни не услышать.

***

Союна не было уже больше получаса.

Сокджин начал нервничать, не понимая, что так долго можно делать в доме этого ублюдка Ильсона, так что, забрав у Хосока его фонарик, свой ведь он отдал мальчишке, мужчина направился в дом Ильсона. Хосок справится с уборкой и без него, в этом он был уверен.

Он не шел, бежал под проливным осенним дождем, чтобы вымокнуть как можно меньше, только это вряд ли хоть немного помогло ему, ведь войдя в погруженный в полумрак дом, Сокджину показалось, что воздух в нем слишком горячий и сухой.

Протерев глаза и лицо, альфа выдохнул и нажал кнопку на фонарике.

— Союн? Завтра поищем, я сказал всем расходиться по домам, топливо в генераторах кончилось, мы не можем проводить осмотры в темени. Пойдем домой, Чимин и Чонсоль приготовили что-то вкусное на ужин, аромат на всю улицу!

Начавшаяся гроза затянула небо черными тучами, и в домах было темно, как будто бы солнце уже давно село, но это было не так. Сейчас, судя по времени, если бы не было этих страшных черных туч, всю улицу заливали бы золото-розовые лучи закатного солнца. Но, увы, если молнии не освещали небо своими мимолетными вспышками, то увидеть обстановку дома без дополнительных источников света было невозможно.

Пришлось включить фонарик, прежде чем двинуться внутрь знакомого дома, удивляясь тому, что Союн никак не обозначил своего присутствия. Не мог же он сбежать, в конце концов, верно? Точно не мог. Этот мальчик слишком хороший и сердобольный, чтобы поступить подобным образом. Да и куда ему бежать? Зачем?

Выдохнув, Сокджин хотел было уже спуститься в подвал, подумав, что Союн мог задержаться именно там, но его заставил передумать необъяснимый шорох с другой стороны от лестницы.

Мужчина прищурился.

— Союн? — еще раз позвал он, но ответом ему была тишина. Тогда он сделал несколько шагов навстречу звуку, который доносился из-за закрытой двери.

Все происходящее было слишком подозрительно.

Сокджин постарался открыть дверь тихо, даже беззвучно. Просто на всякий случай, ведь единственные, кому люди позволили носить с собой оружие на постоянной основе, — Тэхен и Намджун. К остальным пока что относились с опаской, и это было понятно. Однако сейчас, если бы вдруг Союн захотел напасть на него, мужчине нечем было бы защитить себя.

В комнате было подозрительно тихо, а стук дождя за окном не позволял Сокджину различить звуки чужого внимания.

— Проходи, сосед, — усмехнулся знакомый голос из угла кабинета, до которого не доставал фонарик Сокджина.

Он сразу же, как будто рефлекторно, повернулся в сторону голоса и, кажется, лишился речи.

В кресле сидел Ильсон. Одной руки у мужчины не доставало, кровью пахло так сильно, что сводило скулы. Он вальяжно развалился в кресле, попивая виски прямо из горла открытого графина, а у его ног, словно послушный выдрессированный пес, сидел тихо всхлипывающий Союн, на лице которого не было живого места.

Тот, кого они все похоронили, вернулся.