Sacramentum

Неприятный скрип двери отвлек Намджуна и Сокджина от недолгого, но утомительного спора. Они оба хоть и были старыми друзьями, но в упертости друг другу не уступали. Если уж их мнения расходились, то раньше их мог разнять только Еджун, даже Таюн никогда не вмешивался в их споры. Муж Сокджина не обладал тем стержнем, что был у Еджуна, наверное, это его и погубило.

Донхен завозился на руках своего отца, тихо заворчав, но не проснулся, только скривился, будто вот-вот заплачет. Наверное, ему что-то снилось.

Повисла тишина. Намджун перевел взгляд с ребенка на Юнги и Чимина, вошедших в его комнату. Судя по их выражению лиц, хороших вестей эти двое не принесли.

— Пусто. Их нигде нет. Но мы нашли пикап недалеко от северной части деревни, — тихо заговорил Юнги, проходя вглубь комнаты, и опустился на пол у стены.

По его лицу было видно, что он сильно вымотан, но, пока не нашлись четыре человека из их группы, было не до отдыха. Половина из них исчезла черт знает где, и Юнги не мог перестать думать о том, что, если бы он пошел с ними, а не остался вместе с Чимином, отношения с которым у них наконец-то начали налаживаться, все четверо были бы сейчас здесь, в безопасности.

С момента пропажи Чонгука, Тэхена, Хосока и Чонсоля прошли почти сутки. Ребята отправились на вылазку ранним утром, а сейчас за окном солнце неспешно выглядывало из-за горизонта, начиная новый день. Только вот облегчения этот день не принес.

— Они же не могли набрести на орду? — осторожно уточнил Сокджин.

Намджун поморщился.

— Какая к черту орда? Остались бы хоть какие-то следы сражений, притоптанная земля, если бы тварей было много. Их собственная, свежая кровь, в конце концов.

Мертвецы, как правило, жрали только живых. Пока человек трепыхался, корчился и кричал от боли, даже если уже хрипел, он все еще представлял интерес для этих тварей. А как только жертва замолкала, как только сердце прекращало биться, им становилось все равно.

— Они могли убежать, — осторожно предположил Чимин, чем вызвал нервный смешок на губах Лидера.

— Сам-то в это веришь? Набреди они на орду, в первую очередь бросились бы к машине и свалили, а не уходили дальше от нее. У нас есть правило — транспорт всегда находится рядом. Тебе ли не знать, Чимин.

Омега замолчал, опустив взгляд в пол, и задумался. Юнги осторожно коснулся его ноги, погладив по икре в знак молчаливой поддержки, и юноша опустился на пол рядом с ним, приобняв свои колени.

Незнание разрывало голову и то, что было в груди. Сердце билось так отчаянно, страх потери и неизвестности заставлял его едва ли не выламывать ребра.

— Нашли еще что-то кроме пикапа? — спросил Сокджин, устремив взгляд на Юнги, но альфа поморщился и покачал головой.

— Несколько мертвецов. Судя по их травмам — почерк Тэхена и Чонгука. Совсем недалеко от машины, которую мы пригнали, кстати. Мы не пошли вглубь деревни, там сновало много тварей. Быть может, стоило заглянуть и туда, только...

— А Ильсон? — вдруг перебил Чимин, подняв на мужчин взгляд. — Это мог быть Ильсон? Он ведь обещал, что то была не последняя наша встреча. Может, он не поверил нам и решил выведать информацию у части группы? Не напал по какой-то своей причине, решил, что будет проще нас разделить?

Все замолчали.

Донхен на руках Намджуна снова завозился, и альфа, встав с места, начал неспешно измерять шагами комнату, укачивая на руках сына. Ему еще рано было просыпаться, так что его отец искренне надеялся, что малыш поспит еще хотя бы полчаса.

— Мог, — отозвался он, переглянувшись с Джином. Хирург кивком головы подтвердил догадки омеги.

— Это имеет место быть. Не могли ведь они провалиться сквозь землю.

Это все усложняло. Они ведь и правда хотели просто уехать отсюда. Единственное, что им нужно, — немного времени. Но Ильсон был словно маленькое капризное дитя, и полагаться на его человечность не приходилось. Он ведь думал, что Чонсоль — родитель Донхена, однако без сожаления разлучил младенца с папой. Так о какой человечности могла идти речь?

— Ты говорил, у него много людей, хорошо оборудованное поселение. Если эти четверо там, то считай, мы их больше не увидим, — поморщился Юнги.

Это было логично. Что они могут сделать втроем?

Почему втроем? Да потому что Донхен все еще был с ними, а оставлять ребенка одного было отвратительной идеей. Такой, что ее и вовсе не должно было существовать. Кто-то должен был остаться с ним здесь, в безопасности. Если, конечно, после произошедшего их дом еще можно было таковым назвать.

— Предлагаешь бросить их там? — криво усмехнулся Сокджин, но Юнги промолчал.

Чимин встревоженно завозился на месте и нахмурился, бросив острый, недобрый взгляд на Юнги. Такой, словно в одно мгновение он разочаровался в направлении мыслей этого мужчины. Но Юнги поспешил продолжить:

— Я такого не сказал. Я лишь пытаюсь рассуждать логично. Их нужно вытащить из лап этого говнюка, только как? Нам нужно хорошо все обдумать, прежде чем действовать. В конце концов, мы все еще не уверены, что они действительно в поселении Ильсона. Это лишь предположение.

Сокджин, не в силах сидеть на месте, поднялся с матраса, на котором уже в одиночку спал Намджун, и подошел к окну, скрестив руки на груди. Им бы немного передохнуть, успокоиться, выспаться, в конце концов. Но даже после краха цивилизации достигаторства и вечной конкуренции время все еще было роскошью для них. Наверное, это никогда не изменится, а гонка никогда не закончится.

— Мы своих не бросим. У них есть снайперы, но я уверен, что даже в их обороне есть слабые места, нужно их только найти. Мы отправимся спасать их даже ценой собственной жизни, потому что они бы нас тоже не бросили, в этом я уверен как в себе.

Юнги не стал с этим спорить, ведь был солидарен. Только вот как им это выяснить? А Донхен?..

Задумчивый взгляд альфы упал на притихшего на руках отца младенца.

— Думаю, разумно идти нам троим, — заговорил Намджун, — мне, Юнги и Сокджину. Чимин пусть остается с Донхеном, и если что-то пойдет не так, Юнги сможет выбраться. Мы прикроем тебя, чтобы ты забрал Чимина, Донхена и... не знаю. Вы вдвоем выживете. Уверен, я могу доверить вам своего сына.

Чимин нахмурился и поднялся на ноги. Он сделал уверенный шаг навстречу Намджуну, глядя ему в глаза.

— Хочешь бросить своего сына на меня? Хочешь, чтобы он остался сиротой?

На губы Лидера легла горькая улыбка, полная печали и скорби. Чимин только сейчас заметил, что в его волосах показалась проседь, лицо Намджуна осунулось и постарело после смерти Еджуна, его взгляд стал безжизненным, уставшим. Раньше его глаза горели любовью к своей семье и яростью, направленной на всю несправедливость этого чертового мира. А теперь там не было вообще ничего, кроме боли.

И все же этот мужчина находил в себе силы бороться.

— Больше всего на свете, Чимин, я хочу, чтобы он был жив. Чтобы он был счастлив и любим. Но хоть Сокджин и забрал на себя ношу лидерства, я все равно несу ответственность не только за своего сына, но и за каждого, кто доверился мне. Чонгук доверил мне себя и своего брата, Хосок внес неоценимый вклад в наше выживание, как и Тэхен. Я не могу бросить их там умирать. К тому же, если Ильсон хочет достать из них информацию об оружии...

— Я не уверен, что у него этого все еще не вышло, — перебил его Сокджин. — Может быть, он уже готовится к тому, чтобы примчаться и разнести здесь все.

Намджун отрицательно качнул головой.

— А я уверен, что все четверо молчат. Они бы нас не предали.

Донхен, прерывая спор старших, капризно всхлипнул, и Намджун, поцеловав сына в лоб, шагнул к выходу.

— Мне нужно его покормить.

Обведя всех взглядом, Чимин задержал его на Юнги. Значит, в случае провала им нужно будет смириться с тем, что все, кого они знают, мертвы, забирать Донхена и растить его вместе? Как собственное дитя? Он был к этому совсем не готов, но, похоже, выбора у него снова не было.

Или поддаться обстоятельствам и проявить ответственность перед теми, кого называл своей семьей, кто не отвернулся от него, кто поддержал, и позаботиться о младенце, ставшем сиротой, — это тоже выбор?

Не став слишком долго раздумывать, омега направился вслед за Лидером. Если была вероятность того, что ему придется стать папой не для своего ребенка, он им станет, потому что Донхен — это надежда человечества на то, что люди смогут выжить даже среди мертвецов. А значит, Чимину нужно уметь о нем заботиться. Для начала было бы неплохо узнать, как правильно разводить для него смесь.

— Хочешь поспорить? — поинтересовался Намджун, почувствовав аромат жасмина за своей спиной.

Чимин нагнал его в несколько шагов, сложив руки за спиной и обращая взгляд на хныкающего младенца. С чего вообще Намджун решил, что он собирается с ним спорить?

— Нет. Хочу понять, что мне с ним делать, если вы вдруг... не вернетесь. Чонсоль заботился о нем больше и уж точно куда лучше меня. За все это время я ему разве что подгузник один раз поменял и так, покачал на руках.

Намджун усмехнулся, войдя в их импровизированную кухню, и кивнул Чимину на небольшую газовую конфорку.

— Подогрей воды. Она уже кипела, так что совсем немного, чтобы была теплой. Засыпь ложку смеси в бутылку, залей водой и хорошо встряхни.

В голове Намджуна все было легко и просто. Он рассказывал Чимину порядок приготовления смеси для ребенка словно на автомате, и Чимин принялся за дело, не споря, не спрашивая ничего лишнего. Судя по тому, как омега двигался, он спешил. Никому не хотелось слышать громкий плач младенца, а значит, стоило сделать все как можно быстрее.

— Не веришь, что мы вернемся? — поинтересовался Намджун, присев на невысокий табурет.

— Боюсь, — тихо отозвался Чимин, поджигая газовую конфорку, — если и Юнги не вернется... Что я буду делать один? Я никогда не был силен в выживании. Миюн, затем Ноа, потом вы. Сейчас вот Юнги. Меня всегда кто-то защищал. Всю мою жизнь. Я ходил на вылазки только потому, что хотел чувствовать себя полезным. Но была ли от меня польза? Я сомневаюсь, что да.

Он грустно улыбнулся, пожимая плечами. Чимин говорил об этом легко, был убежден в каждом своем слове и верил в них больше, чем в самого себя. Намного больше, потому что в себя он совсем не верил. Омега был уверен, что, если с Юнги что-то случится, у него одного не хватит сил ни на то, чтобы вырастить Донхена, ни на то, чтобы выжить самому.

Только Намджун был с ним не согласен.

— Ты выращивал для нас овощи, не позволяя нам сдохнуть от голода, — отметил Намджун. — И помнишь, кто именно нашел наше первое убежище? Никто не верил, что дом не имеет хозяина, а ты собрал яйца в кулак и первым пошел проверять. Я тогда впервые захотел врезать Ноа за его поганый язык, — в тот раз его остановил Еджун. Для этого омеге всегда было достаточно одного взгляда.

— И едва не умер от укуса зомбака, который вывалился на меня из-за двери, — фыркнул омега.

Намджун потянул губы в усмешке.

— Но не умер ведь. Благодаря тебе мы осели там. Завели хозяйство. Ты всегда был камнем преткновения между Ноа и остальными — не позволял ему делать много дерьма.

— И в итоге он завел нас в такую задницу, что и подумать страшно, Намджун. Если бы не было Ноа и меня, Еджун был бы жив. И Чонсоль, Хосок, Тэхен и Чонгук тоже были бы здесь. Над нами бы не висела смерть, как лезвие над шеей.

Намджун только сейчас понял, что этот парень, которого и он сам частенько видел на рекламных баннерах и на страницах журналов, которые читал Еджун, был настолько не уверен в себе, что даже слышать было дико. Неужели кто-то может настолько не верить в собственные силы?

— Или же никого из нас не было бы в живых, потому что без убежища мы бы не пережили зиму. Донхен точно не родился бы, а мы с Еджуном очень долго шли к этому. Мы ведь уже давно были в браке, но все сомневались в том, что сможем стать хорошими родителями. А с другой стороны, может, и хорошо, что он родился сейчас? — несмотря на требовательный плач младенца, голос Намджуна оставался спокойным, а на его губах была мягкая, полная любви к маленькому существу улыбка. — Ему было бы больнее потерять привычный безопасный мир. Лучше, чтобы он вообще не знал, какими мы были когда-то.

Оба замолчали. Чимин встряхнул бутылочку со смесью и, помня, как это делал Чонсоль, капнул себе на запястье, чтобы проверить температуру.

— Юнги бы ушел, если бы не было тебя, — добавил Намджун.

Чимин едва не вздрогнул, когда до него дошел смысл сказанных слов. Добивающий, заставляющий губы задрожать факт был брошен Лидером так бесстрастно, будто бы эти слова вообще ничего не значили. Только омега и с этим собирался поспорить.

— Ушел бы и был бы в безопасности.

— Или сдох бы от заражения крови парочку раз, — Юнги вклинился в их разговор, опершись плечом о косяк двери и сложив руки на груди.

Они с Чимином несколько секунд смотрели друг на друга, прежде чем Намджун, встав со своего места, осторожно передал омеге Донхена.

— Поболтайте тут. Отнеси его ко мне, как поест. Мне нужно обговорить пару моментов с Джином.

Лидер покинул кухню, оставляя их почти наедине.

Чимин не знал, что говорить. Молча уселся на табурет вместо Намджуна и сунул соску в рот младенца, наблюдая за тем, как он пьет смесь.

— Знаешь про эффект бабочки? — поинтересовался Юнги, подходя немного ближе. — Говорят, если бабочка взмахнет крылом в одной точке мира, вполне возможно, в другой точке начнется ураган. Все взаимосвязано, Чимин. Каждое действие имеет свои последствия. Возможно, не будь тебя, группа и правда не выжила бы. Мы этого не узнаем. Но никто ни в чем не винит тебя.

— Я понимаю, — отозвался омега, поднимая на подошедшего взгляд, — но все еще не могу отделаться от мысли, что все, что сейчас происходит, происходит из-за меня. Я не жалуюсь, Юнги. Мне просто... жаль, что все так вышло.

Донхен тихо заворчал на руках омеги, случайно выпустив соску изо рта, но быстро нашел ее вновь и стал жадно глотать смесь.

Юнги осторожно приобнял юношу за плечи и, подавшись порыву, поцеловал омегу в висок.

— И не с таким дерьмом разбирались. Мы что-нибудь придумаем, — заверил он.

Чимин ощутил ласковое тепло от этого поцелуя, и ему, наконец, стало немного легче.

***

После небольших переговоров Намджун попросил Сокджина остаться в доме и присмотреть за Донхеном, чтобы Чимин и Юнги могли немного передохнуть после вылазки. Сам же он направился к той горе трупов, которую с таким усердием соорудили Хосок, Чонгук и Тэхен. И, судя по мертвецам, у которых не хватало ровно половины головы, Тэхен занимался этим с особым рвением.

Да уж, этот парень так и остался для Намджуна загадкой. И все же он был уверен в его преданности.

Он единственный, кто хоть как-то разбирался во взрывчатке. Пусть Намджун и служил в артиллерии, а не в саперных войсках, кое-что он в этом деле все-таки смыслил. Самое время освежить память и сделать так, чтобы ублюдок Ильсон потерял как можно больше людей, желающих убить их. Особенно тех, кто хочет убить их ради спасения собственной шкуры.

Даже если Намджун от них ничем не отличался.

Он не хотел убивать мирных жителей, которых, судя по рассказам Сокджина, тоже было немало, но если и их зацепит, он не будет слишком сильно горевать. Главное, чтобы они смогли спасти своих. Пусть не всех, пусть кем-то придется пожертвовать, пусть рядом с Еджуном вырастет еще одна могила, но хотя бы часть тех, кого Ильсон забрал, должна вернуться домой.

А этот ублюдок, растерявший человечность и сострадание, должен сдохнуть. Таким, как Ильсон, дорога лишь к безызвестной кончине без похорон и почестей.

— Кажется, тебе не помешает помощь? — поинтересовался Юнги, присутствие которого Намджун заметил, но предпочел не отвлекаться от своих мыслей. Слишком уж увлекательными они были.

Сбросив очередной труп в возрастающую кучу рядом, Намджун обернулся на Юнги.

— Хочу оставить под трупами часть оружия и заминировать его.

Впервые за все время, что Юнги провел в их группе, Намджун увидел в его глазах озорной мальчишеский блеск.

— А сверху табличка с надписью «Оружие здесь». Или... нет. «Оружие здесь, ублюдок», — предложил альфа, оскалившись. — Я готов тебе помочь, если ты разрешишь мне сделать такую табличку, Лидер.

Усмехнувшись не на предложение, а на то, что Юнги все еще звал его Лидером, хотя от этого звания осталось лишь пустое слово, ведь своих лидерских обязанностей Намджун не исполнял уже непозволительно долго, мужчина кивнул.

— Помогай перетаскивать их в сторону. Нужно откопать оружие и понять, что мы заберем с собой, а что похороним здесь. А потом нужно будет выкопать могилу Ноа. Под ним лежат мины.

— Ты доверил Чимину копаться в земле с минами? — поинтересовался Юнги, подхватив руки одного из трупов и потянув его из ямы, сваливая в сторону.

— Он знал, что там лежит. Это было сделано на случай, если вдруг Ильсон решит покопаться в этом дерьме.

— Они рабочие? — вскинул бровь альфа, и Намджун тихо усмехнулся.

— Нет. Они в коробках, но, если бы по ним как следует вдарили лопатой, последствия бы были. Именно поэтому мы хоронили его подальше от дома. И нам нужно быть предельно осторожными, когда мы будем доставать их.

Юнги больше ничего не сказал. Он примерно представлял, что именно хочет сделать Намджун, и был только рад помочь. Только бы все прошло по плану.

— Донхен с Чимином?

Долго находиться в молчании отчего-то было тяжело. Намджун начал разговор первым, вытягивая наружу очередной мерзко смердящий труп.

Послышалось чавканье. Рука мертвеца отделилась от тела, и зловонная жижа брызнула на землю, пачкая носок берца Юнги. Однако альфе было на это плевать, это было не самое омерзительное, в чем ему приходилось пачкать свою обувь. Он бросил на ботинок безразличный взгляд и помог Намджуну бросить труп к остальным.

— Да. Оба уснули в твоей комнате. Пускай отдохнут. Чимин весь день лазил по лесу, а потом занимался подготовкой к нашему уходу. Ему и самому будет небезопасно оставаться здесь, когда мы уйдем. Нужно будет где-то переждать.

— Мы выдвинемся сегодня ночью, нужно будет поспешить. Возьмем пикап и часть дороги проедем, но, как будем ближе к лагерю, придется идти пешком.

Намджун поморщился, приложив силу к тому, чтобы вытащить из ямы особенно упитанного мертвеца, и скривился. Запах с каждым новым телом становился все хуже и хуже.

Он снял с руки перчатку, чтобы потянуть горловину своего свитера и прикрыть лицо. Если вдыхать трупный яд в таких количествах, станет дурно.

Юнги, взглянув на мужчину, повторил его действия.

— Как думаешь, они живы? — тихо спросил Намджун, обратив взгляд на Юнги.

Альфа ответил не сразу. Он кивнул Намджуну в сторону, чтобы они оба немного отошли от ямы, и снял перчатки, чтобы достать из кармана пачку сигарет. Оставалось всего две, но он услужливо протянул одну Намджуну. Лидер только сейчас заметил, что одна из сигарет в пачке была перевернута. Этакий ритуал, как говорят: «на счастье».

— Ты в это веришь? — усмехнулся Лидер, прикуривая от спички и кидая ее себе под ноги, чтобы сразу затушить.

— В то, что они живы, или в то, что, если выкурить перевернутую сигарету, я стану счастливым? — вопросом на вопрос ответил Мин. Он коротко усмехнулся, щурясь от дыма, поднявшегося к глазам, и с наслаждением выдохнул в сторону. — Не знаю. Хорошо, если живы. Я, если уж быть честным, и вернуться не надеюсь. Но было бы славно.

— Ты спокойно говоришь о смерти, — отметил Намджун, задумчиво изучая мужчину взглядом.

— Сейчас смерть повсюду. Но это не значит, что я ее не боюсь. Просто не вижу смысла показывать свой страх остальным. Не это нам сейчас надо, особенно Чимину. Ты ведь и сам делаешь так же.

Намджун затянулся поглубже и присел у дерева. Никотин после долгого перерыва тяжелил конечности, так что он опустился на землю и взглянул на покачивающиеся кроны деревьев. Еще зеленые, но уже начинающие понемногу увядать.

— После смерти Еджуна меня здесь держит только Донхен и ответственность перед остальными. Но если мне суждено умереть, лучше сейчас, пока он не запомнил меня. Так потеря будет для него менее болезненной, да и в будущем, уверен, он встретит много детей, у которых тоже не будет родителей. Если он, конечно, выживет. Может быть, нам всем суждено умереть.

Нахмурившись, Юнги крепко опустил руку на плечо Лидера и сел рядом с ним.

— Хуйню городишь. Нет никакого «суждено». Если сдохнем, то потому что сами это выбрали. Пойдем работать, дел выше крыши.

***

Прошлой ночью

Хосок, тяжело дыша, бежал вперед, крепко сжимая руку Чонсоля.

Они выбрались из поселения около двух часов назад, но ему все время казалось, что за ними гонятся. Так быстро, что, если они сейчас не поспешат, их вернут обратно в тот кошмар, который они проживали ночью.

И сейчас их окружали деревья, темнота и шелест листьев, сквозь которые несмело просачивался лунный свет.

— Подожди, — позвал Чонсоль, потянув альфу за руку и заставляя его остановиться.

Союн, усталое мычание которого услышал омега, остановился вместе с ними, хватая ртом воздух и стыдливо стирая с подбородка и губ слюну. Без языка глотать ее было невозможно, а при беге ее отчего-то было чертовски много.

Он постарался укрыть от тех, кого он спас, это действие, немного отвернувшись, но тут же услышал мягкий голос Чонсоля — так представился ему этот парень.

— Все хорошо. Все в полном порядке. Передохни немного.

Юноша сжал плечо омеги ладонью, отпустив руку Хосока, который начал оглядываться в округе.

Казалось, этот лес был мертв. За ними не гнались. Видимо, еще не заметили, что их нет. Или заметили и уже отправили за ними людей. Два часа прошло, неужели погони не будет?

— Нужно бежать дальше, — проговорил альфа, обернувшись на омег.

— Мы не можем постоянно бежать, Хосок. Союну тяжело. Мне тоже. Я едва могу дышать, — Чонсоль потер ладонью колющий от бега бок, прикрыв на мгновение глаза. Все тело саднило от ударов, он чувствовал, что у него самого опухла скула. И глядя на разбитое лицо Хосока, он все еще не понимал: откуда в этом альфе вдруг столько сил?

Союн дрожащими руками достал из кармана свой блокнот, огрызком карандаша начиная писать быстро, неровно, явно спеша.

«Если пойдем направо, то выйдем к основной дороге. Она может вести к вашему поселению».

Хосок поморщился, отдав омеге блокнот, и оглядел Чонсоля.

— Мы не можем идти по дороге. Там не укрыться, мы будем как на ладони. Пойдем через лес, здесь можно спрятаться.

Если что, они смогут укрыться в каком-нибудь овраге, притвориться мертвыми, в конце концов.

— А в лесу могут быть мертвецы, — воспротивился Чонсоль.

— Да, но у мертвецов нет оружия. Они не будут стрелять нам в спину и не станут бежать со скоростью здорового человека, чтобы лишить нас жизни.

Союн не встревал в спор. Ему казалось, что это бессмысленно, да и Хосок, учитывая то, как он справился со своими мучителями, казался опытным и сильным альфой, на которого можно было положиться. Так что он предпочел довериться мужчине.

Чонсоль тоже не стал возражать, только перехватил из залежей сгнивших веток палку. Он разломал ее напополам и, отбросив лишнее, стал убирать мелкие веточки, видимо, изготавливая себе оружие против мертвых на скорую руку. Ни ножей, ни биты, у них вообще ничего не осталось, чем они могли бы себя защитить, а вернуться живыми они были обязаны, иначе Чонгуку тоже не жить. Омега не собирался быть единственным выжившим из всей своей семьи.

Последовав его примеру, Хосок начал искать что-нибудь и для себя. Второй такой же палки он не нашел, зато нашел удобно легший в руку острый камень. Таким можно как минимум дезориентировать мертвеца, а это уже что-то.

— Ты умеешь драться? — спросил альфа у наблюдающего за ними Союна.

Мальчишка стыдливо опустил глаза. Он не умел драться, был очень плох в том, чтобы защищать себя. Наверное, поэтому Чонсоль был лишь немного побит, а Союн стал подстилкой для того, кого всей душой ненавидел и кто лишил его возможности говорить.

— Ничего, мы в этом тоже не мастера. Недавно я прятался за спинами своих друзей, без которых бы не выжил. Так что нам нужно постараться вернуться живыми, чтобы мы смогли спасти их. Найди для себя что-нибудь подходящее, чтобы ты смог себя защитить. Мы постараемся прикрыть тебя, но и ты сам должен быть готов к тому, что тебе придется спасаться.

Голос Хосока был спокойным и ласковым, он говорил с Союном так, словно был его наставником, добрым учителем, и Чонсоль, наблюдая за своим альфой, испытывал за него невероятную гордость. Он и не заметил, когда Хосок стал таким. Или все дело в том, насколько должным он чувствовал себя Чонгуку?

Речь мужчины и его уютный имбирный феромон подействовали на Союна умиротворяюще. Его миртовый запах под воздействием спокойных глаз альфы тоже успокаивался. В конце концов, если он приложит немного усилий, у него получится увидеть Сокджина. Тот мужчина наверняка не взглянет на такого, как Союн, испорченного, использованного и искалеченного, но даже сама мысль о том, что ему удастся быть рядом с этим человеком, грела омегу.

Он тоже вооружился камнем.

Чонсоль посмотрел на голые ноги омеги. Да уж, по лесу осенью ему наверняка будет холодно.

— Когда вернемся, выберешь что-нибудь из моей одежды. Чимин тоже не будет против поделиться, будь уверен, — улыбнулся парень.

Ему было искренне жаль этого мальчишку. Не нужно обладать острым зрением, чтобы заметить, что Союн намного младше их всех. Этот мальчишка был так юн и, судя по его доверчивому взгляду, наивен, что произошедшее с ним, сам факт того, что он жил под одной крышей с таким извергом, как Ильсон, казался до ужаса несправедливым. Чонсолю хотелось позаботиться о нем.

Хосок, поразмыслив, посмотрел на Союна.

— Подведи нас поближе к дороге. Вдоль нее мы побежим. Если все хорошо, то мы выйдем к деревне, обогнем ее с другой стороны и сможем вернуться домой незамеченными.

Омега закивал. Он хотел быть полезным, не тянуть балластом тех, кто взял его с собой. А ведь они рисковали не меньше, чем сам Союн.

Юноша вышел немного вперед, направляясь в нужную сторону.

Он бывал здесь лишь трижды, когда Ильсон брал его с собой на пару вылазок, но смог запомнить дорогу слишком хорошо. Он запоминал, чтобы однажды сбежать.

Понимание того, куда он вляпался, пришло далеко не сразу. Ильсон нашел его в лесу, брошенного, испуганного, совершенно одинокого. Союн не знал, что ему делать, и, когда ему протянули руку помощи, схватился за нее, не успев подумать о последствиях.

Первые несколько дней альфа не трогал его. Совсем. Пару раз приходил к домику, в котором его поселили, пил с омегой чай и пытался узнать, откуда он взялся здесь, так близко к поселению. А когда Союн, рассказав все, что только мог, позволил себе мысль о том, что этот мужчина несказанно добр к нему, словно отец, Ильсон его изнасиловал. Завалил прямо на хлипком обеденном столе, не обращая внимания на попытки отбиться. А затем еще раз. И еще. И еще.

А когда омега попытался сопротивляться активнее, заявив, что сбежит и вернется лишь для того, чтобы убить Ильсона, ублюдок лишил его языка.

Парень плохо помнил, как именно это произошло — мозг услужливо скрыл для него воспоминания о том вечере. Он помнил лишь эмоции и чувства. Страх, боль, желание исчезнуть. Но боли было больше всего. Ее было столько же, сколько крови, в которой Союн едва не захлебнулся.

И следующие дни после потери столь важного для жизни органа омега тоже помнил не слишком хорошо. Но и в этом всем был плюс — с того дня Ильсон больше не пытался засунуть свой член в его рот — брезговал.

— Осторожнее, — Хосок подхватил споткнувшегося Чонсоля под руку, привлекая внимание Союна, и вдруг замер, тихо шикнув.

На ночной лес опустился едва уловимый туман. И сквозь него, отражая лунный свет зловещим холодным свечением, невдалеке шастали фигуры. Медленно, нерасторопно, иногда задевая друг друга плечами.

Союн замер как вкопанный. С его губ едва не сорвался хрип ужаса, когда он отступил назад, натыкаясь спиной на грудь также замершего Хосока.

— Это плохо, — едва слышно дрожащим голосом зашептал Чонсоль, — это очень, очень плохо.

— Спокойно, — ровно проговорил Хосок, крепче сжимая локоть возлюбленного.

Он лихорадочно думал, окидывая взглядом видневшиеся среди тумана тени мертвецов, и осторожно, чтобы не хрустеть ветками, отступал немного назад, потянув за собой и Союна.

— Что нам делать? Мы не можем их обойти? — Чонсоль отступил к ближайшему дереву, оперся на него рукой и прикусил губы.

От страха в горле появился ком, но он не смел показывать этого. Не при Союне, у которого на лбу показалась испарина, а глаза расширились, казалось, до размеров лунного диска.

— Нет. Их там... Много. Орда? — неуверенно предположил Хосок.

Союн испуганно оглянулся на мужчину, но смотрел на него с такой надеждой, словно прямо сейчас альфа и правда придумает что-то такое, что позволит им выжить. Будто у Хосока нет другого выбора, только вытащить их отсюда.

Но это было и правда так. Если Хосок ничего не сделает, чтобы эти двое выжили, если он потеряет хотя бы одного из них, все пойдет прахом, и тогда не будет никакого смысла от того, что он тут вовсю пытался строить из себя героя, разыгрывая комедию, лишь бы только Чонсолю и Союну не было страшно, только бы они чувствовали себя в безопасности.

Отведя омег подальше, Хосок осторожно сел. Снизу звуки разносились не так сильно, но он все равно тихо шептал, чтобы уж точно не привлечь к ним всех мертвецов разом.

— Когда мы ездили на вылазку в ветеринарный центр, там было полно мертвецов. Но мы смогли пройти через них, потому что поймали одного и вымазались в его крови.

Союн ощутил подкатывающую к горлу тошноту, а Чонсоль едва не вскрикнул от возмущения, но вовремя одернул себя и прошептал:

— Ты издеваешься?

— Нет, послушай. Их запах перебивает наш, и если мы не будем торопиться, то сможем пройти через них. Неизвестно, насколько их много, но даже если десять-двадцать, у нас нет оружия. Мы с палками и камнями пару смогли бы уложить, но не больше. Нас просто съедят, если мы не сделаем этого.

Как мог, Хосок старался успокоить их обоих, но в темноте было плохо видно, насколько у него это выходит.

— У нас раны и ссадины, Хосок. Если на них попадет кровь, мы заразимся и тоже не выживем.

Альфа задумался. Это и правда было проблемой, Чонсоль был прав. Они, может, и смогут добраться до лагеря, но все равно инфекция, или что это за оживляющая мертвецов дрянь, убьет их за несколько дней. Ни Хосок, ни Чонсоль не хотели умирать в лихорадке, как Миюн, и уж точно никто из них не хотел закончить свой путь, как Еджун, который был в сознании и все понимал.

Союн, кусая губы, снова выхватил из заднего кармана свой блокнотик. Он начал спешно чиркать по бумаге тихо шуршащим грифелем, создавая на ней новые неаккуратные буквы, и протянул блокнот Хосоку. Можно было заметить, что руки юноши сильно дрожали, поэтому, чтобы прочитать, альфе пришлось придержать его ладонь.

«Я могу вымазать вас. Мои раны и ссадины давно зажили. Получится выпачкать вашу одежду и волосы?»

Хосок задумался, протянув блокнот к Чонсолю.

Его встревоженный взгляд снова скользнул по шастающим меж стволов деревьев теням, а затем и по омегам. У него самого были ссадины на руках и лице. У Чонсоля — на губах, виске и запястьях, что до этого были скреплены веревкой.

— Этого может хватить, — пришел он к выводу и снова внимательно огляделся.

Дело оставалось за малым — придумать, как выпачкаться этой зловонной жижей.

— Если бы мы только смогли выловить хотя бы одного...

— Этот подойдет? — тихо спросил Чонсоль и указал пальцем куда-то вглубь леса.

Хосоку пришлось напрячь зрение и прищуриться. Там, на больших торчащих из дерева сучьях, проткнутый в груди насквозь висел мертвец.

Зомби мерзко клокотал зубами, хрипел, но не двигался. Его застекленевший взгляд был направлен куда-то вверх, в том же положении, в котором он и висел. И, судя по тому, что тело не разваливалось, старый на вид человек превратился в ходячего совсем... Недавно?

Кто-то привел сюда орду? Или же это человек, убитый другим человеком. Например, Ильсоном.

Хосок вздрогнул, почувствовав, как его локоть до боли сжали чужие пальцы. Он обернулся, замирая от того, насколько большими глазами, наполняющимися крупными каплями, Союн смотрел в сторону этого человека.

— Союн? — тихо прошептал Чонсоль, а омега вдруг замычал. Так громко в этой тишине, что и Хосок, и Чонсоль одновременно шикнули.

Если их кто-то услышит, им всем несдобровать, и Хосок закрыл рот омеги ладонью, остервенело оглядываясь. Один прокол, один лишний звук, и их просто сожрут. Можно было бы залезть на деревья повыше, но нет никаких гарантий, что тогда люди Ильсона не придут по их души.

— С ума сошел? — шикнул он, и, кажется, впервые с момента их знакомства Чонсоль, вдруг ощутимо толкнув альфу в плечо, перехватил мальчика из его рук словно тряпичную куклу.

Чонсоль посмотрел с налетом страха и осуждения, осторожно оседая с хрупким телом в руках на землю и слушая тихие всхлипы. Он понимал чувства Союна, но сейчас было не то время и не то место, чтобы он проявлял сочувствие. Им нужно как можно скорее добраться до завода, иначе он потеряет Чонгука.

Только Хосок был другого мнения. Он, отпустив рот омеги, осторожно стер блестящие слезы с его щек, уже догадавшись, что мужчина был знаком Союну.

— Ты можешь рассказать нам, — тихо зашептал Хосок, заверяя юношу в том, что они выслушают. Не оттолкнут.

Он не заметил осуждающего взгляда Чонсоля, который не хотел здесь задерживаться и не мог думать ни о чем, кроме как о спасении брата и о собственном страхе быть сожранным мертвецами заживо. Они ведь совсем ничего не смогут сделать, если их обнаружат.

Союн не отвечал еще с минуту. Всхлипы прекратились, он лишь шмыгал носом, сминая в пальцах листы блокнота и крутя меж ними маленький огрызок карандаша, прежде чем с уже знакомым шуршанием начал писать буквы с дрожащим контуром.

«Это старик Онсок. Я жил в его доме какое-то время. Он говорил с Сокджином, когда тот пришел в поселение. Говорил ему бежать. Он пропал, когда Сокджин ушел. Ильсон наказал его. Я точно знаю.»

Из-за скрывшейся за облаками луны Хосок с трудом разобрал послание и поджал губы. Ему было бесконечно жаль старика с выпотрошенным брюхом, но он уже умер, а они втроем были еще живы. Поэтому Хосок, вернув блокнот Союну, сжал его плечо и заглянул в глаза.

— Мне жаль, Союн, — коротко извинился он и, взглянув на Чонсоля, жестом попросил у него палку.

Лучше проткнуть ей глазницу и добраться до мозга без лишнего шума. Удар камнем может привлечь сейчас особенно ненужное внимание мертвецов. Поэтому, решив не рисковать, он поменялся оружием с омегой и, оставив на него Союна, отправился к тому, кто умер, но все еще мог их спасти.

Онсок... Наверняка он был хорошим человеком, раз подставился ради чужака, но его уже не вернешь. И пусть вера учила его тому, что к телу усопшего во все времена и во всех ситуациях следует относиться с уважением, он тем не менее наконец-то был готов отступить от всего, чему учила его жизнь раньше. К тому же, если выбирать между телом мертвого человека и живым Чонсолем, он, не раздумывая, выберет второе.

Хосок подобрался к мертвецу на корточках и, прежде чем выдать себя, внимательно посмотрел на тени, мелькающие между деревьев. Их шепот и шорохи шагов были пугающе беспорядочными. Если слишком долго и внимательно вслушиваться, можно было даже вообразить, что все они зовут на помощь, молят о ней. Но это была лишь живая человеческая фантазия, не более. Хосок знал это.

Не позволив трупу мужчины привлечь внимание мертвецов, альфа, не раздумывая, выпрямился и вогнал ветку глубоко в глазницу. Мужчина обмяк и замолчал навсегда. Обрел покой спустя долгие дни, а, возможно, и месяцы мучений.

За спиной Хосока тихо заплакал Союн, понимая, что кровь и внутренности именно этого мужчины им придется использовать для маскировки. А в голове были еще так свежи воспоминания о том, как Онсок заваривал ему чай и ворчал на то, что ему, молодому, наверное, проще, чем старикам будет выжить в этом чертовом мире. Что он еще может сражаться, несмотря на все унижения, что пришлось пережить. И тогда Союну казалось, что это все бред, что жизнь кончена. А теперь что? Теперь он использует его, чтобы жизнь продолжалась? И не только его жизнь.

Заметив, что Хосоку тяжело снять тело, нанизанное на ветку, словно на шампур, Чонсоль оставил Союна и направился к своему альфе, чтобы помочь ему.

Конечно, они сделают все, чтобы не заразиться, он был уверен, что Союн будет осторожен и уж точно не станет залезать зараженной кровью мертвеца в их раны. Но если им все-таки не повезет и они заразятся, по крайней мере, как говорил Чонгук, их смерть будет не бессмысленной, и это, наверное, главное.

Он и так украл у судьбы слишком много времени.

Вдвоем они бесшумно положили тело Онсока на землю, и Хосок, присев рядом, принялся расстегивать пуговицы на его рубашке. Можно было бы просто разорвать уже прохудившуюся в нескольких местах ткань, но он переживал, что даже такой звук может привлечь мертвецов. А их не становилось меньше.

Союн хотел вытащить торчащую из глаза палку, но у него не хватило на это сил. В свете вновь выглянувшей из-за облаков луны Чонсоль увидел, как губы омеги задрожали.

— Посмотри на меня, — шепотом попросил он, сжав худые плечи. — Он уже умер. Мы — живы. Я хочу, чтобы так и оставалось. Ему больше не больно, а нас могут сожрать. Возьми себя в руки, Союн, от этого зависит, сможем ли мы выжить. Понял?

Пусть руки и губы все еще дрожали, а из глаз лились слезы, Союн кивнул. Он посмотрел на черное пятно, место, где ветка прошла сквозь живот мужчины, и, зажмурившись, постарался расширить отверстие руками. Это было трудной задачей, ведь кожа еще недостаточно разложилась, чтобы легко лопаться и рваться, поэтому Союну пришлось приложить усилия. Но еще сложнее было слышать мерзкий влажный звук и чувствовать холодную жидкость и ткани внутренностей, скользящие под пальцами.

Он едва сдержал рвотный позыв, сильно сжав зубы. Под языком противно собралась горькая слюна, свело скулы.

Не дышать, не смотреть. Только чувствовать. Сейчас он искренне жалел, что Ильсон лишил его способности говорить, а не видеть и не чувствовать запахи. Так было бы куда проще.

— Давай, — тихо прошептал Хосок, встав в полный рост.

Чонсоль с едва скрываемой брезгливостью и ужасом смотрел на то, как Союн, все еще тихо всхлипывая, начинает пачкать одежду и нераненые участки тела Хосока зловонной, холодной жижей.

В прошлый раз Хосок не смог сдержать рвоты, но сейчас лишь смотрел на мельтешащие перед глазами тени и думал о том, что, если они выживут, он позволит себе ударить Чонгука в челюсть изо всех сил, что у него только есть. Ведь если бы этот альфа был сейчас рядом, он бы наверняка придумал что-то другое. Точно бы придумал.

— Уверен, как только мы доберемся домой, спасем Чонгука с Тэхеном и свалим отсюда, все изменится. Богом клянусь, все изменится. Я приложу все силы, — тихо зашептал Хосок, не глядя ни на кого вокруг. Он клялся не Союну и даже не Чонсолю — он клялся самому себе, и, кажется, впервые за всю свою жизнь откуда-то появилась вера в себя, а не в Бога.

Распятие на его груди неприятно холодило кожу. Но даже сейчас отрезвляло. Оно ли помогло Хосоку дойти до этого этапа его жизни? Или он постарался сам? Нет. Не только. Люди, что были рядом с ним, старались не меньше.

Как только Хосок был выпачкан в крови ходячего, настала очередь Чонсоля.

Омега стоически сжимал зубы, не отрывая взгляда от альфы, и думал лишь о том, что если он вдохнет немного глубже, то непременно вывернет из желудка всю желчь. Еды там не было. Он не ел уже около суток, и ему, если честно, даже не хотелось. Ни крошки в рот не возьмет, пока не убедится, что все они в безопасности. Что его брат и даже Тэхен — рядом, живые и, если это возможно, здоровые. Чонгук защищал его всю свою жизнь. Теперь пришла очередь Чонсоля отплатить брату той же монетой.

Он думал об этом уже не в первый раз, но именно напоминание самому себе о том, как важно ему выжить прямо сейчас, помогало не опускать руки и не бросаться к живым мертвецам на съедение.

Союн, закончив с Чонсолем, отступил на шаг. Он сделал несколько коротких вдохов, прежде чем начать вымазывать в крови себя, периодически опуская ладони во вспоротое брюхо старика.

Это было до того противно, что он не смог бы выразить словами, даже если бы у него все еще была способность говорить. Мысленно Союн уже в миллионный раз попросил прощения у Онсока и надеялся, что старик сейчас где-то далеко, что ему действительно больше не больно, что он не винит его в том, что с ним случилось, и в том, что Союн собирался использовать его сгнившую кровь ради выживания.

Закончив с собой, Союн поманил Хосока.

Мужчина сел рядом с трупом, внутренности которого уже были скорее похожи на месиво и вряд ли даже Сокджин смог бы сейчас без труда отличить печень от кишок. Все перемешалось в одно кровавое месиво.

Стоило только Хосоку подумать об этом, как Союн вынул из живота запутавшуюся вокруг пальцев кишку. И он хотел уже было брезгливо скинуть ее, но Хосок остановил его.

— Нет, кинь ее мне на плечи. Их внутренности наверняка смердят сильнее крови. Все в порядке, — заверил альфа.

Решив, что прочищать желудок все еще не время, Союн сделал так, как ему велели. В конце концов, единственное, чего он желал, — чтобы все это как можно скорее закончилось. Может быть, им суждено выжить, и тогда они дойдут до завода, а потом Сокджин защитит его, он был уверен.

Или просто хотел в это верить.

***

Сокджин, откусив большой кусок от затвердевшей рисовой лепешки, тщательно прожевал пищу. В желудок она опускалась слипшимся неприятным комком, едва проходя по пищеводу. Есть не хотелось. Совсем. Но, чтобы жить, есть они обязаны.

Солнце стремилось к самому своему пику. Был полдень. Намджун и Юнги все еще возились у ямы с трупами, пытаясь разобраться с тем, как правильно заминировать яму и не подорваться на этом деле самим. Чимин, вышагивающий из дома с кучей какого-то барахла, которое он носил в машину, вряд ли догадывался, что всего час назад его нынешний парень, если Юнги вообще можно было так назвать, безжалостно раскапывал могилу бывшего. Юнги занялся этим сам, не сказав Чимину ни слова. И в целом с этим Сокджин был согласен. Незачем мальчишке переживать все это вновь.

Взгляд альфы остановился на линии леса. От осознания того, что он увидел три силуэта, в горле встал ком.

Сокджин поднялся на ноги, не отрывая глаз от границы, а все его внутренности успели перевернуться в животе несколько раз. Ильсон? Его люди?

— Чимин, — позвал Сокджин, и омега, забросив в багажник машины несколько бутылей воды, встревоженно поднял взгляд.

Донхен уснул всего полчаса назад, лежа на расстеленном в несколько слоев пледе прямо на земле недалеко от грядок. Если ребенок проснется — будет худо, но Сокджин наверняка не звучал бы так громко и встревоженно, если бы на то не было причины.

— Да?

— Зови Намджуна и Юнги. Бегом. Приготовься к тому, чтобы выезжать за ворота вместе с Донхеном.

В груди Чимина все заледенело. Омега с трудом заставил ноги шевелиться. Шаг, еще один, а затем он пустился бегом в ту сторону, где оставались Юнги и Намджун. Ей Богу, он еще ни разу не бегал столь быстро.

Сокджин не стал долго разбираться. Он перехватил автомат, закинув его на плечо, и направился за ворота. Если у него есть хоть один маленький шанс задержать незнакомцев и дать остальным сбежать, он его использует.

В голове все смешалось, страх отступил, оставляя место гневу, но, лишь немного приблизившись к незнакомцам, он заметил, как приближающиеся фигуры пустились бегом, и чем ближе они становились, тем слабее пальцы сжимали рукоять оружия.

— Чонсоль, — сорвалось с губ мужчины, ведь омега был первым, кого он узнал.

Выпачканный в бурой жиже, едва ли не рыдающий на ходу и держащий за руку еще одного, очень знакомого омегу, юноша бежал в его сторону из последних сил. Прямо за его плечами мельтешил Хосок, пытающийся удержать омегу каждый раз, как тот спотыкался.

Сокджин и не понял, как собственные ноги понесли его навстречу части их семьи.

Уставшие. Зловонно воняющие. Истерично рыдающие. Живые.

— Джин!

Чонсоль, наплевав на то, в каком он был виде, вцепился в руку мужчины, громко всхлипнув.

— Чонгук и Тэхен... Они... они...

Чонсоль не мог собраться с мыслями, не мог переговорить пожар в своих легких, задыхаясь от боли в груди после бега.

То, что они пережили этой ночью, не шло ни в какое сравнение с тем, что им приходилось переживать до этого. Но его единственной мыслью, первыми словами, что слетели с его губ — был именно Чонгук. Его брат, который, возможно, уже и не жив вовсе. Только до него сейчас Чонсолю было дело.

Они шли сюда как в тумане, но когда поняли, что дорога правильная, что они движутся в верном направлении, сорвались на бег. Они бежали с перерывами, но ни разу не остановились. По дороге им несколько раз приходилось убивать мертвецов, но они делали это без жалости и страха, защищая собственные жизни и жизни тех, кого нужно было как можно скорее вытаскивать из кровожадных лап Ильсона.

Хосок тоже обнял Сокджина, даже не думая о том, что они вдвоем пачкают мужчину свернувшейся кровью мертвеца. И только Союн скромно стоял за их спинами, завидуя тому, что уже и не помнил, чтобы кто-то так же искренне радовался его возвращению.

— Мы забрали Союна с собой, — сказал Хосок, отстранившись первым. — Он помог нам сбежать. Но нам нужно поторопиться. Сегодня на закате Ильсон собирается сбросить Чонгука и Тэхена в яму к мертвецам.

Чонсоль, тоже отпустив Сокджина, с мольбой взглянул ему в глаза.

— Сокджин, пожалуйста. Мы не можем бросить их там. Я не допущу, чтобы мой брат остался мертвецом в яме на потеху этого урода.

Услышав слова омеги, Джин нахмурился.

— Кто сказал, что мы собираемся бросить их в беде? Пойдем. Вам нужно отмыться от этого дерьма. И... блять, это что, кишки? — решил уточнить он, указав пальцем на висящее нечто на плечах Хосока.

Ветеринар, поморщившись, сбросил с себя «украшение» и отряхнул руки.

— Не смотри так на меня, окей? Орда перегородила нам дорогу, пришлось пользоваться жутким способом Тэхена и подражать ходячим. Когда вернем его домой, обязательно поблагодарю его, — фыркнул он.

Повесив оружие на плечо, Сокджин кивнул всем в сторону дома.

Все двинулись к воротам, только Союн остался стоять на месте. Он не был уверен, что имеет право вообще рассчитывать на помощь этих людей. Кто он для них? Незнакомец из вражеского лагеря.

Но, заметив, что омега не идет за ними, Сокджин остановился и обернулся на него.

— Пойдем, Союн. Даже если Ильсон будет искать тебя здесь, мы ему тебя не отдадим. Веришь мне? — не задумываясь о том, как юный двадцатилетний омега воспримет его слова, Сокджин протянул ему руку.

Как можно устоять после таких слов? Союн, наконец-то, как будто бы нашел свой идеал мужчины, того, кто, не раздумывая, защитит, сделает все, лишь бы только он выжил. Кто не будет винить за слабость, насиловать и издеваться в угоду внутренним демонам. Сокджин был именно таким в его глазах: добрым и заботливым, сильным. Тем, кого Союн хотел бы видеть рядом с собой, и ему показалось, что этот мужчина все-таки готов принять его даже грязным и использованным, потому он, не раздумывая ни секунды, вложил свою руку в ладонь Сокджина и, не сдержавшись, обнял его, прижимаясь носом к его груди и с наслаждением втягивая носом терпкий запах кипариса, успокаивающего и мягкого, теплого, как сам этот мужчина. И Союн позволил себе тихо заплакать.

Даже если его влюбленность, появившуюся от одного лишь взгляда на этого мужчину, сочтут глупостью, если Сокджину он вдруг будет не нужен, Союну будет достаточно даже просто находиться рядом с ним. Только ради этого он был готов сделать все, что угодно, лишь бы не возвращаться под гнет Ильсона и больше никогда в жизни не терпеть унижений от него.

— Чонсоль? Хосок? — раздался за их спинами голос Чимина.

Омега спрятал нож в свой пояс и побежал им навстречу, оставив запыхавшихся Намджуна и Юнги позади. Юноша буквально врезался в Чонсоля и Хосока, крепко обняв обоих, наплевав на то, что они были обмазаны воняющей кровью мертвецов. Он был действительно счастлив видеть их, не мог сдержать эмоций.

— Вам удалось сбежать?! Ильсон избил тебя? Он вас похитил? — Чимин обхватил руками лицо Чонсоля, осмотрев его со всех сторон.

Раньше они ведь даже не общались близко. Чонсоль оставался секретничать разве что только с Еджуном, ухаживал за ним, а Чимин всегда был отдельно ото всех. Уже неважно, был тому виной Ноа или нет, но сейчас Чимин отчего-то чувствовал такое облегчение, такое счастье, видя их живыми, что вместе с улыбкой его глаза наполнялись слезами.

— Мы все расскажем, только нужно умыться, — с плохо скрываемым волнением проговорил в ответ Чонсоль, не в силах отпустить руку Хосока, в которую он впился пальцами.

Чонгук, Чонгук, Чонгук — сейчас только он был у него на уме. То, что они добрались до дома, будет иметь какое-то значение для него, только когда они вытащат его брата. Неизвестно, что Ильсон с ним сделает, что он сделает с Тэхеном. Но даже на него Чонсолю было плевать. Главное — спасти брата.

Им троим понадобилось пару часов, чтобы вымыться и, собравшись вместе в гостиной, рассказать о произошедшем.

Подробно, все, что знали.

Союн сидел на невысоком стуле, кутаясь в куртку, которую ему любезно предоставил Чимин, и маленькими глотками, немного отворачиваясь, пил чай, часто стирая пальцами выскальзывающие из уголков губ струйки: если он не закидывал голову немного назад, изо рта выливалось немного жидкости. Он не мог проглотить ее без языка.

Первые несколько минут омега смущался. Не хотел даже принимать ничего из рук своих новых знакомых, но Сокджин убедил его одним лишь предложением — все в порядке, ты не виноват в этом.

— До заката у нас есть еще часов семь, — тихо проговорил Юнги, глядя на хмурых Сокджина и Намджуна. — Закончим минировать яму и направимся к его лагерю. Помнишь, где примерно находится эта яма?

Он спрашивал у Джина, который задумчиво потирал пальцами висок и разглядывал носки своих повидавших жизнь кроссовок.

— Примерно. Она не огорожена, но там есть вышки. Четыре.

Его слова прервал тихий шорох карандаша. Все обратили взгляд на Союна. Омега, поджав губы, развернул к парням блокнот с выведенной на странице цифрой — два.

— Две вышки? — нахмурился Сокджин, и омега поспешно закивал, начиная вновь писать.

Все молчали, лишь следили за каждым движением грифеля по бумаге и, когда Союн привычно передал блокнот Чонсолю, обратили внимание уже на него.

— У Ильсона не хватает людей. Там построено четыре вышки, но дежурят только на двух. Одна ближе к лесу, вторая — ближе к яме. Всегда используются те вышки, что по левую сторону от ямы, если смотреть со стороны леса. Две другие — плохие, шаткие. У Ильсона не было материалов на то, чтобы их починить.

Все переглянулись.

— Двоих я сниму, если меня не заметят раньше и не убьют из снайперки, — проговорил Юнги.

Союн снова зашуршал карандашом.

Все присутствующие мысленно благодарили Союна за то, что он сбежал, вывел их людей, а теперь вот помогал им разработать план, делился тем, что знал. Сокджин прекрасно понимал, что, если Ильсон нагрянет сюда, им всем несдобровать, но этот мальчик заслуживал обрести дом. К тому же он старался изо всех сил.

Чонсоль снова принялся читать написанное омегой:

— Патронов для винтовок нет, он думает, они у вас. У них автоматы. Они не умеют стрелять, стоят для устрашения. Нет бойцов. Ильсон всех их бросает в ямы, когда они злят его. Осталось только пятнадцать-двадцать человек. Большинство из них каннибалы, они не держат оружие, обычно дерутся группой битами или используют ножи.

А вот это уже было интересно. Намджун тихо хмыкнул, упершись локтями в колени и подперев подбородок кистью.

— Значит, не так уж страшен черт, как его малюют.

— Твои сведения очень полезны, Союн, — проговорил Сокджин. Он вряд ли мог заметить, как смущенно юноша увел взгляд к своим рукам, цепляя пальцем край листика, и покраснел. — Ты знаешь еще что-нибудь?

Омега закивал. Ильсон даже представить себе не мог, насколько много на самом деле знал Союн. И как же этот мужчина был глуп, когда выплескивал ему всю информацию сам, думая, что он точно не сболтнет лишнего. Ильсон отобрал у него возможность говорить, но он был не в силах отобрать возможность мыслить.

Союн снова принялся писать. Сокджин наблюдал за движением карандаша по бумаге, за тем, как появляются неровные линии, и ловил себя на мысли, что это могло бы стать для него своеобразной медитацией. Он давно не видел, чтобы кто-то писал так много и так усердно. Но Союн и правда старался. Иногда он зачеркивал какие-то слова, иногда дважды обводил буквы, которые получились слишком уж криво и рвано. Он заботился о том, чтобы читающий его писанину вслух Чонсоль не мучился и не ломал глаза.

Намджун поднял глаза на Юнги.

— Если хочешь отдохнуть — самое время. Нам нужны твои зоркие глаза.

Хоть альфа это понимал, но все же отрицательно качнул головой.

— Если они обнаружат пропажу этих троих, нам всем нужно быть начеку. Хосоку точно нужно отдохнуть, а я в порядке.

Упрямый. Ничего не менялось. Сколько бы времени Юнги ни провел среди них, он все еще был безумно упрямым и делал только то, что казалось правильным именно ему.

— Намджун прав, Юнги. Ты сам говорил, что, если устаешь, твое зрение садится, — не выдержав молчаливого соперничества в виде гляделок, вмешался Сокджин. — Иди. Если что-то случится, разбужу тебя звуком автоматной очереди. В твоей комнате есть оружие?

Тяжело вздохнув, Юнги кивнул.

— Держи его рядом с собой. Проваливай.

Пусть Юнги это не нравилось, но он понимал, почему спать отправляют именно его. Ведь если все пойдет по всем известному маршруту, забирать Чимина, Донхена и Чонсоля придется именно ему. Ему придется приложить все силы, чтобы выжил малыш, чтобы Донхен оставался в живых. Чтобы Чимин не пострадал. Он понимал, потому и не стал перечить Сокджину.

Чимин проводил мужчину взглядом, взволнованно кусая губы, словно он размышлял в своей голове над самой важной дилеммой в своей жизни.

Омега даже не слышал, что там зачитывал Чонсоль, он просто поднялся и быстрым шагом покинул общую комнату.

Сейчас или никогда.

В воздухе витало ощущение приближающегося конца, и Чимину казалось, они вот-вот умрут. А если его жизнь окажется настолько коротка, ему бы хотелось, чтобы даже в смерти был какой-то смысл. Ведь не факт, что им удастся выбраться. Быть может, выбраться не получится у Юнги, а, может быть, Чимин угодит в ловушку вместе с младенцем и Чонсолем. И тогда всем им конец.

Совсем не хотелось, чтобы тот поцелуй, за который было стыдно перед Ноа, был единственным воспоминанием об их близости.

Плевать, что время было совсем неподходящим для этого, Чимин был уверен, что более подходящего момента может просто не настать. Потому, ворвавшись в комнату альфы беспардонно, без стука и предупреждения, он ничего не ответил на вопросительно поднятую бровь, на молчаливый вопрос в глазах. Уверенно подойдя ближе, Чимин обхватил руками лицо Юнги и крепко поцеловал его, наплевав даже на то, что в руках у него был заряженный и, возможно, снятый с предохранителя автомат.

Плевать.

Горько-сладкий аромат розмарина, приятно окутывающий легкие, был для омеги сейчас куда важнее разрушающегося мира и их шаткой безопасности, разрушающейся до основания в эти самые секунды. Мир летел в тартарары, но это не имело смысла, пока Юнги отвечал на его требовательный поцелуй, крепко сжимая тонкую талию рукой, обхватив его всего, чтобы между ними не осталось даже воздуха.

Он сделал несколько небольших шагов назад, чтобы с тихим стуком положить автомат на невысокий стол, не разрывая поцелуя.

Чимин зарылся пальцами в отросшие волосы мужчины, сжимая пряди у самых корней, и шумно выдохнул, когда Юнги, словно думал так же, как и он сам, скользнул поцелуями ниже, к шее Чимина.

— Только вернись ко мне, пожалуйста, — тихо зашептал омега.

Они должны были сделать это раньше. Послать бы Ноа к чертям, зарыть бы все воспоминания о нем, вместе с ним зарыть их глубоко под землю и отдаться рукам, что впервые за долгие годы касались его так ласково.

Юнги не ответил, лишь продолжал целовать, наконец подхватывая совсем худое от недоедания тело под бедра и усаживая Чимина на стол.

Если бы омега протянул руку к краю стола, он бы мог коснуться кончиками пальцев автомата, но он даже не думал об этом, не обращал внимания на то, что оружие было рядом. Только поцелуи Юнги, который поднял его футболку и припал губами к груди, имели для Чимина значение.

С губ омеги срывались тихие вздохи удовольствия. Он обхватил ногами бедра Юнги, потянувшись к его футболке, и, зацепив край, потянул ее наверх, чтобы отбросить прочь.

Ладони коснулись косых мышц живота, груди и красиво выступающих ключиц. И Чимин молился о том, чтобы это продолжалось как можно дольше. Пусть время остановится, и им больше никогда не нужно будет отпускать друг друга. Пусть вся та несправедливость, которой им нужно было противостоять, отступит сама собой.

Было бы хорошо, если бы Ильсон просто исчез, а его люди навсегда позабыли об их существовании.

Даже если их всех разом сметет грозной волной, будет не так обидно, как разлучаться в страхе, что они больше никогда не увидятся.

Но чем крепче его обнимали руки Юнги, тем сильнее сам Чимин прижимался к его коже, разгоряченной от все еще недостаточной близости, к ласкающим губам, которым было мало.

Юнги не думал о том, что ему нужно отдохнуть, чтобы после они были в порядке. Все это неважно. Чимин вдыхал в его тело такое количество сил, что он чувствовал, будто теперь точно сможет горы свернуть ради него. Он избавится от всех, кто пожелает причинить вред этому омеге, от всех, кто позарится на него недобрым взглядом. И плевать на последствия.

Задыхаясь от своего желания, кусая влажные от общей слюны пухлые губы, Юнги снова нетерпеливо подхватил Чимина под бедра и, прижав его к себе покрепче, крайне бережно уложил омегу на свой матрас. А Чимину хотелось в этот момент разрыдаться, как маленькому, потому что он просто не мог вспомнить, когда в последний раз кто-нибудь прикасался к нему с такой нежностью и аккуратностью, как это делал Юнги.

Даже если его движения были нетерпеливыми и дерганными, он не причинял боли, не сжимал его сильнее необходимого. И целовал.

Целовал везде, куда дотягивался. Покрывал поцелуями его лицо, глаза, шею, плечи, ключицы. Даже если кусал, это лишь сильнее распаляло и кружило голову, но не причиняло боли, которая уже стала привычной спутницей каждой близости с Ноа. Сейчас все было совсем иначе. Наверное, так и должно быть?

Теперь Чимин узнает, что значит, когда ценят, уважают и, быть может, даже любят? Если Юнги так долго ждал его, значит ли это, что он любит его? Той самой искренней и чистой, безвозмездной любовью, о которой Чимин читал в книжках, будучи совсем неопытным подростком.

Штаны и белье тоже полетели куда-то в сторону. Им не нужна была одежда, чтобы наконец высказать друг другу обо всех чувствах, что до этого момента были под запретом.

Теперь феромоны их тел стали еще сильнее и ярче, они смешивались между собой, образовывая сладко-горькое сочетание запахов, из-за которого они желали друг друга еще сильнее. Настолько, что у обоих кружились головы и глаза были затуманены вожделением.

И то, каким жадным взглядом скользил по телу Чимина Юнги, когда приподнялся над ним, собирая пальцами смазку, смутило омегу. Ему захотелось немедленно прикрыться. Вдруг Юнги высматривает недостатки его тела? Их ведь наверняка было немало.

Но стоило его рукам дернуться, Юнги убрал сначала одну, а затем и вторую.

— Не закрывайся. Я в жизни не видел ничего более прекрасного, — честно шепнул он. — Расслабься. Мне нравится смотреть.

Его тихий голос с легкой хрипотцой заставлял мурашки бегать по коже, но движениям пальцев было невозможно сопротивляться. Разум постепенно покидал его, забирая с собой стеснение и неуверенность в себе, забирая все комплексы, которых всегда было немало, забирая страхи. Оставалось только желание и очень теплое чувство, разрастающееся ласковым пламенем внизу живота.

Он больше ни о чем не будет жалеть.

Юнги проник в Чимина пальцами, срывая с припухших от поцелуев губ стон, и сам прикрыл глаза, прикусывая губы. Влажно, узко, хотелось очутиться в нем как можно скорее. Но альфа знал, что он себе этого удовольствия не позволит. Будет ласкать его до потери пульса, но ни за что не подвергнет Чимина опасности.

Омега тихо стонал, насаживаясь на пальцы в ответ на каждое их движение. Но ему было так важно касаться его, что он не стал хвататься за матрас под собой. Чимин сжал пальцами жилистые плечи, по которым были разбросаны отросшие смольные волосы, которые альфе непередаваемо шли.

Его глаза были приоткрыты, ресницы дрожали, а губы, раскрывающиеся в нежных стонах, блестели от того, как омега облизывал их раз за разом. И хоть губы манили его, Юнги, желая изучить его всего, склонился немного ниже, обхватив губами сосок Чимина, прикусив слегка, чувствуя в юном теле дрожь.

У Юнги были любовники еще в том, нормальном мире, но ни один из них не мог сравниться с Чимином в том, как он получал удовольствие, как чувствительно было его тело. Он был податливее растопленного воска.

И вот такого омегу Ноа позволял себе бить? Того, кто даже от малейших прикосновений покрывался стаей мурашек и не мог сдерживать стоны?

Юнги даже знать не хотел, насколько болезненно это чувствительное тело воспринимало любую грубость. Не хотел знать, а потому дарил ему лишь ласку и нежность, продолжая ласкать каждый участок кожи, до которого мог дотянуться, наконец спускаясь меж ног омеги и обхватывая губами его член.

Чимин не сдержал первого громкого стона, когда альфа опустился на него глоткой, и сильнее впился тонкими пальцами в волосы Юнги. Он не просил остановиться, слишком любил эту ласку. И от того, насколько приятно ему было, он не знал, куда податься — к горячему рту, что умело доставлял ему удовольствие, или же к пальцам, нашедшим чувствительную простату внутри, касаясь лишь ее.

— Я хочу тебя, — прошептал омега, срываясь на очередной тихий стон и крепче сжимая пальцы на волосах Юнги, чтобы отстранить его от себя.

Чимин не хотел больше терпеть.

Кто знает, сколько у них времени друг на друга? Может быть, его нет? Что, если враг уже у их порога?

Но Юнги не спешил продолжать, сбивая Чимина с толку. Мужчина ласковыми поцелуями поднялся по его телу выше, продолжая ласкать изнутри, будто бы желая, чтобы Чимин выбросил из головы мысли о близости с ним.

— Юнги?.. — взволнованно позвал Чимин.

Он обхватил лицо альфы и заглянул ему в глаза, желая найти ответ хотя бы там. Он сделал что-то не то? Точно он. Иначе и быть не могло.

— У меня нет презервативов, Чимин. Я не хочу, чтобы потом у нас с тобой были проблемы. Мне хорошо, даже если только ты получаешь удовольствие.

Чимин ощутил, что у него в глазах от несправедливости, которая снова вмешалась в его маленькое счастье своей жестокой рукой, собрались слезы. Вот-вот они покатятся градом из его глаз.

— Просто будь осторожен. Я не настолько фертилен. Юнги, пожалуйста, — едва ли не плача прошептал он, притягивая альфу к себе и целуя его щеки, губы, покрепче обхватывая его бедра ногами, чтобы тот ни за что не смог отстраниться. — Пожалуйста. Пожалуйста, Юнги.

И пусть это было опрометчиво, глупо, словно они подростки в пубертат, а не взрослые рассудительные люди, Юнги знал, что он не поступит с Чимином так, как поступал с ним в свое время Ноа. Что он не оставит омегу в одиночестве и, если что-то действительно случится, он сможет взять на себя ответственность. Сделает все, чтобы они были счастливы, а главное — живы. И обязательно вернется назад. Приложит к этому все свои силы.

Поэтому, поддавшись на мольбу омеги, Юнги, собрав головкой члена смазку меж его ягодиц, с наслаждением ощутил усилившуюся от предвкушения дрожь в маленьких руках. Он теперь эти руки будет целовать при любой возможности и до конца своих дней будет наслаждаться их теплотой и нежностью.

Чимин не сдержал стона. Громкого, расслабленного, выгибаясь навстречу рукам Юнги.

Альфа толкнулся до конца, плавно и осторожно, делая на пробу толчок, затем еще один. Ему и самому было до того хорошо, что он не мог сконцентрироваться и успокоить тяжелое, срывающееся дыхание.

Движения становились сильнее, глубже, но не грубее. Руки омеги скользили по плечам и спине Юнги, оставляя совсем слабые, едва заметные красные полосы от коротких ногтей.

Мужчина придержал омегу под поясницей, чтобы входить в него было удобнее, чтобы доставить Чимину больше удовольствия, и припал губами к пухлым губам омеги.

Чимин стонал в поцелуй, подмахивая бедрами навстречу бедрам Юнги, и не знал, как остановиться. Ему давно не было настолько хорошо, что внутри, где-то в глубине груди, все сжималось от какого-то непонятного, эфемерного счастья. Он хотел этой близости, это не было простым исполнением долга. Это было желанием. Сильным, необузданным.

В этот самый момент им обоим казалось, что мир должен был рухнуть, чтобы они нашли друг друга. Но никто из них двоих об этом не догадывался.

Быть может, когда-то они прошли мимо друг друга на улице, но даже не придали этой встрече никакого значения. Но проведение нельзя провести, оно обрушило человечество, чтобы они смогли встретиться.

Не хотелось вешать ярлыки, не хотелось шептать друг другу громких слов и признаваться в чувствах. Языка тел было достаточно, чтобы они были счастливы прямо сейчас, чтобы они ни о чем не думали и просто проявляли нежность друг к другу. И тем, что они доверились друг другу без защиты, тоже было сказано слишком много.

Может быть, стоило перевернуться, сменить позу, сделать хоть что-нибудь, но Чимин не мог. Все его тело парализовало от наслаждения. Он не мог отпустить от себя Юнги, не мог прекратить сжимать его бедра ногами и двигаться навстречу, не мог отдалиться даже на несколько сантиметров. Целовать его лицо и ощущать такие же ласковые поцелуи на своем лице и губах в ответ было важнее пресловутого разнообразия.

Наверное, Чимин и правда тянул слишком долго, но сейчас все было наконец-то правильно, и он ни о чем не жалел. В который раз омега поклялся самому себе, что теперь, с этого самого момента, что бы ни происходило вокруг, в каком бы дерьме ему ни было суждено очутиться, он сделает все, чтобы быть самым счастливым. Он больше никогда не позволит себе опустить руки.

Настолько сильным делал его Юнги каждыми прикосновением и сводящим с ума движением.

Чимин чувствовал, что их кожа намокла от испарины, и у него самого начинает кружиться голова не от близости и удовольствия, а от того, насколько жарко им друг от друга. От этого тоже было до дрожи в коленях хорошо.

Но как бы хорошо ему ни было, Юнги все еще помнил, что на нем не было защиты.

Заканчивать так быстро не хотелось, и альфа остановился и медленно, аккуратно, чтобы ни в коем случае не сделать неприятно, покинул нежное тело омеги, сцеловывая с его губ печальный стон.

— Перевернись, — тихо попросил он.

В сравнении с тем, как громко стонал Чимин до этого, шепот Юнги был на грани слышимости.

Контраст их голосов — высокого и чистого голоса Чимина и низкого, хриплого голоса Юнги — тоже создавал неповторимое и очень красивое сочетание, от которого сердца обоих наполнялись чем-то очень теплым.

Омега не мог оставить Юнги без поцелуя и, прежде чем исполнить его просьбу, приподнялся, сжав волосы на затылке мужчины, и крепко поцеловал его. Плевать даже на то, что им обоим не хватало воздуха, они были готовы заменить кислород друг другу. Да все, что угодно, только бы оставаться рядом так долго, как это вообще возможно.

Как того пожелал мужчина, Чимин послушно перевернулся и все же сжал ладонями край матраса. Он шумно выдохнул, почувствовав, как Юнги вновь проник в него, сделав несколько глубоких толчков и опустив руку на член омеги.

И снова это приятное головокружение, огонь, полыхающий во всем его естестве, и, наконец, воцарившаяся пустота в голове. Сплошное удовольствие.

Осознание того, что Юнги так нежен и бережен в отношении Чимина, заставило глаза наполниться слезами от удовольствия и счастья, ведь теперь будет только так и никак иначе.

С этими мыслями он кончил с громким стоном на губах, чувствуя, как Юнги, наверняка вопреки собственному желанию, вышел из него и, пару раз скользнув по своему члену ладонью, излился на его поясницу.

Еще никогда в жизни оргазм партнера не срывал с губ омеги стон удовольствия, будто бы только что ему кто-то подарил очень приятную ласку.

Чимин потянул губы в пьяной улыбке и опустился на матрас грудью, восстанавливая дыхание. Юнги еще несколько минут не мог оторваться от красивого гибкого тела, целуя плечи и спину омеги, а затем все же лег рядом, утягивая омегу в объятия.

Контраст ощущался слишком явно. Вот они были счастливы и полностью увлечены друг другом, и вот в голову начали слишком настойчиво лезть тяжелые мысли. Чимин лежал на плече мужчины и думал, почти не отвлекаясь от того, как Юнги лениво скользил пальцами по его плечам.

— А если... Если вы не успеете их спасти, что тогда?

Вопрос, на который он не хотел слышать ответа. Он его и задавать не хотел, но спросил, потому что это мучило его.

— Мы приложим все силы, — ответ неоднозначный. Юнги никогда не давал людям ложных надежд. И Чимину их не даст. Иначе это было бы слишком жестоко.

Но даже эта неоднозначность была ясна им обоим.

***

Солнце стояло на самом своем пике, в самой верхней точке неба, но в ангар, в котором этой ночью истязали двоих, солнечный свет пробивался совсем неохотно.

Тэхен лежал на полу тихо, едва дыша. Голова омеги покоилась на собственных руках, а своего взгляда он не сводил с лица Чонгука, который смотрел в потолок единственным здоровым глазом и, кажется, не проявлял совсем никаких эмоций.

— Прости меня, — голос тихий, хриплый, словно и не принадлежал Тэхену вовсе. Омега сильно закусил губы, чувствуя, что у него снова щиплет нос и глаза, и не сдержал совсем тихого всхлипа. Однако он тут же попытался скрыть это, утерев лицо ладонями.

Его горло болело, все тело ломило, а ладони, которыми он едва ли не наживую пытался выломать прутья клетки, саднило. В нескольких местах он содрал себе кожу.

Чонгук очень тяжело выдохнул, стараясь не поворачивать голову в сторону, ведь тогда боль от глазницы отдавала пульсацией по левой части лица в голову и даже в шею и руку.

— Ты так извиняешься, Колючка, будто это ты вырезал мне глаз, — наконец хрипло произнес он, подняв ладонь и проведя пальцами над левой бровью. Глазницы касаться было страшно. Не хотелось даже думать о том, на что это похоже сейчас.

Тэхен сел на полу, нервно перебирая пальцами край своих джинсов, и рвано выдохнул.

Чонгуку не стоило знать, сколько времени он плакал, пока альфа был в отключке. Казалось, в этот момент из него вышли все слезы, копившиеся на протяжении всей его жизни. Было страшно, было больно. Таким беспомощным Тэхен себя еще никогда не чувствовал, он ведь буквально не мог ни на что повлиять. Трепыхался в жалких попытках освободиться от хватки чужих рук, но не смог остановить Ильсона.

— Я не про глаз. Я... Не знаю, что делать дальше. Нужно выбираться отсюда, только...

— Нужно подумать, Тэхен. Очень хорошо подумать. Силой мы сейчас ничерта не добьемся. У нас еще есть время.

Чонгук снова замолчал. Он накрыл ладонью покалеченную половину лица, и Тэхен заметил, как альфа сжал зубы. На его скулах заходили желваки. Чонгуку было больно, но он упорно делал вид, что все хорошо. Будто не он лишился глаза, переломал все ребра и не они ждут, когда их заживо скормят ходячим мертвецам.

— Тебе нужно еще поспать, — прошептал Тэхен и протянул руку, чтобы осторожно убрать ладонь Чонгука от его глаза и заглянуть в лицо. Все еще красивое. Все еще родное. Чонгук не сопротивлялся. Смотрел в ответ и вдруг не сдержал тихой усмешки.

— Хорошо, что ты успел влюбиться в меня до того, как я стал уродцем, да? — хохотнул он, а в следующую секунду его челюсть вновь сжалась, а лицо сморщилось от пульсирующей боли в голове.

Тэхен бы ударил его в плечо за подобные слова, как делал это всегда, но сейчас просто не мог.

— Идиот.

— Неисправимый, — согласился Чонгук.

— Ненавижу твои идиотские шутки.

— А я тебя люблю.

Повисла тишина.

Тэхен несколько секунд пытался выдохнуть ровно, но в ответ на это признание с губ сорвалось лишь сиплое:

— Молчи.

И Чонгук молчал. Он только протянул руку, чтобы погладить Тэхена по колену, слабо сжать на нем пальцы и снова посмотреть наверх.

— Это прозвучало так, будто ты пытаешься успеть сделать все до того, как умрешь. Поэтому молчи, Чонгук.

Чонгук и так молчал, но дрожащий голос Тэхена слушал внимательно, пытаясь запомнить интонацию, звучание, тон. У Тэхена был необыкновенно красивый голос. Такой необычный для омеги, но Тэхен сам был необычным. Взять хотя бы эту его странную привычку склонять голову вбок, когда он чем-то интересовался. Необычный, но самый прекрасный человек, которого Чонгук встречал в своей жизни.

Он не знал, для чего это делал, но запоминал и думал о том, что сказал сам. А он ведь и правда не заметил, когда игривое «влюблен» превратилось в серьезное «люблю».

— Я рад, что весь мир рухнул и я встретил тебя, — и снова он сказал это, несмотря на просьбу омеги, который вместо его плеча хлопнул Чонгука по ноге, едва ощутимо, устало.

Тэхен почти произнес еще одно срывающееся «замолчи», когда Чонгук продолжил:

— Если ляжешь рядом, поцелуешь меня в щеку и хотя бы сделаешь вид, что обнимаешь, расскажу тебе историю. Про то, как я задушил хомяка.

Тэхен не выдержал, сорвался на тихий смешок со всхлипом и осторожно опустился ниже. Он оставил поцелуй не на щеке, на губах, чувствуя привкус соли и крови, но все равно целуя нежно и глубоко, касаясь ладонью щеки альфы со здоровой стороны.

И Чонгук отвечал на этот поцелуй, зарываясь пальцами в спутанные каштановые волосы. Вот бы их оставили так на еще одну вечность. И плевать даже на беснующуюся боль в глазнице. Если она будет платой, Чонгук без раздумий заплатит ее.

Отстранившись, Тэхен поцеловал уголок губ и лег на плечо Чонгука.

— Я передумал, — тихо сказал он. — Расскажешь мне историю про хомяка, когда мы выберемся отсюда.

Он сказал это так серьезно, будто бы действительно верил в то, что они выйдут, окажутся на свободе, и Чонгук все-таки сможет наконец-то рассказать историю, которую никак не может рассказать еще с самого начала их знакомства. Просто Тэхену, пока они целовались, подумалось, что если сейчас он услышит этот рассказ, тогда у Чонгука будет на один повод сдаться больше.

— Тэхен, — позвал Чонгук.

Омега поднял голову и посмотрел на здоровую часть любимого лица. Если не подниматься слишком сильно и не видеть выколотого глаза, можно было даже подумать, что ничего не случилось. Все хорошо, они просто легли на бетонный пол, чтобы поговорить, потому что у них обоих свои причуды. Одна на двоих.

— Если у тебя появится шанс сбежать и тебе нужно будет бросить меня, то, не раздумывая, сделай это, — заметив, что омега уже открыл рот, чтобы возразить ему, Чонгук уложил Тэхена на свое плечо. — Слушай. Я не в состоянии бежать, мы ведь оба это понимаем. Поэтому сделай, как я говорю. Мне будет не так печально сдохнуть, если я буду знать, что это позволило тебе выбраться и выжить. Ты должен жить, Тэхен. Обещай мне, что будешь жить несмотря ни на что.

Глаза снова наполнились слезами, и Тэхен дал им волю, уткнувшись в шею. Любимый запах муската, теплый, согревающий, самый родной, он укрывал мягким уютным одеялом, и, если закрыть глаза, можно было представить, что он наконец-то оказался дома. В месте, где он может быть собой и даже имеет право на слабость. Сейчас и всегда.

Дать обещание было выше его сил. Он не знал, как заставить себя пообещать, ведь Чонгук просил его о невозможном.

— Если ты выживешь, Тэхен, у моей смерти появится смысл, поэтому обещай.

Тэхену казалось, что его глаза пролили все слезы, но нет. Стоило услышать такое прямое высказывание про смерть, тихий плач превратился в истерику. Бессильные громкие рыдания, в которых Тэхен цеплялся за Чонгука и прижимался к нему так крепко, словно желал растворить внутри себя, чтобы унести его с собой.

Только бы спасти его.

Но вместо уговоров с его губ сорвалось беспомощное:

— Обещаю.

Он пообещал, потому что тоже любил.

Чонгук успокаивающе гладил Тэхена по голове и сам не сдержал тихих слез из здорового глаза. Они как будто бы прощались, но Чонгук просто готовился к тому, что из этой передряги они не смогут выбраться.

Спустя полчаса в ангаре снова стало тихо. Они просто обнимали друг друга, дышали друг другом и больше ни о чем не говорили, наслаждались дыханием друг друга.

Ильсон уже рассказал им о своих планах. Их сбросят в яму к мертвецам, а это значит, что они могут не умереть. Они могут стать теми, у кого Тэхен без жалости и сомнения срезал головы. Только они будут не просто бесцельно бродить по этому миру, они станут развлечением для Ильсона, а это было еще хуже. Это было слишком несправедливо.

— Я не хочу становиться чудовищем после смерти.

Наплевав на боль, которая не становилась слабее в любом случае, Чонгук повернул голову и поцеловал Тэхена в лоб.

— Ты не станешь. Я обещаю.

Оба знали, что это значит. Чонгук пообещал убить Тэхена, если у них не будет выхода, а Тэхен пообещал бросить Чонгука, если выход будет. И в любом случае они оба останутся в проигрыше.