О том, как трудно сказать всего три гребанных слова

 Бакуго точно не помнит, когда все стало таким. Может, после первого спортивного фестиваля. Может, после того, как его похитили. Может, после того, как чертов задрот придумал чертов задротский план, чтобы спасти его. Может, после того, как Всемогущий рассказал ему. Может, после того, как он поймал чертового Деку, который хотел сбежать ото всех в мире. Может, после тысяч сражений и рек крови. А может, после того, как тупой задрот улыбнулся ему с соседней койки и спросил «как думаешь, я смогу быть героем?»

Бакуго все еще не знает ответ.

Бакуго знает лишь то, что за все эти годы внутри него выросло нечто, что заставляло сердце биться чаще, стоило кому-то назвать родное имя.

И это усложняло все.

Деку больше не герой. Теперь он просто Деку. Парень, который пожертвовал своей мечтой ради спасения мира. Он больше никогда не сможет потягаться с ним или обогнать его. Не сможет встать рядом на спортивном фестивале и не сможет принять его руку помощи, которую он всегда отталкивал.

Бакуго больно. Больно до черной дыры в груди и сжимающихся до скрипа зубов. Больно каждую секунду, когда чертов Деку улыбается, будто ничего не случилось. Больно каждый раз, когда он снова говорит полный бред, понимая, что слова ничего не исправят. Больно так, что хочется орать и крушить все вокруг. Но это не поможет. Больше нет.

Бакуго ненавидит всех. Ненавидит чертову круглолицую, хлопочущую возле Мидории, словно наседка. Ненавидит ее нежность и заботу. Ненавидит лицо Деку после. Ненавидит Ииду, который размахивает руками и несет полный бред. Ненавидит половинчатого с его блядским, никому ненужным сочувствием во взгляде. Ненавидит, ненавидит, ненавидит.

Бакуго ненавидит всех вокруг. Кроме Деку. Деку, чертов Деку с его дурацкой улыбкой до ушей, бормотаниями и дебильными фразочками, вроде «не переживай за меня». Бакуго хочется встряхнуть его за плечи и спросить «ты, блять, сам-то себе веришь?»

И он спрашивает.

Деку смотрит на него своими огромными невероятно зелеными глазами, а Бакуго снова чувствует это. Острое желание прижать придурка к себе и не отпускать больше никогда. Зарыться носом в его пахнущие яблоком вихры, провести ладонью по крепкой спине. Черт, почему он вообще думает о спине блядского Деку?

— Нет.

Чертов задрот. Даже не пытается скрывать. Бакуго рвет на куски от ярости. Он потеет как свинья, молясь всем богам о том, чтобы не взорвать всю больницу к чертовой бабушке.

Бакуго не знает, что сказать. Хотя сказать хочется многое. Начиная от «блядь, Деку», заканчивая «я люблю тебя больше жизни». За мысль о последнем Бакуго обещает избить себя до полусмерти.

— Тогда какого хуя ты врешь?! — слова неконтролируемо срываются с губ, хотя Бакуго обещал не выходить из себя.

На лице Деку сквозит боль. В этих чертовых зеленых глазах, которые заставляют его тупое сердце биться чаще, появляются слезинки.

— Я... — Деку осекается.

Потерянно смотрит в окно, на свои покрытые шрамами ладони, снова в окно, а потом продолжает:

— Я не хочу, чтобы они видели меня таким.

Внутри Бакуго что-то щелкает. Ломается, как чертова упругая ветка. Ну, почему, блять, именно Деку?! Сука, сука, сука.

— Каким, нахуй, «таким»? — Бакуго держится. Держится изо всех сил.

— Каччан, — Деку наконец переводит взгляд на него. — Я больше не смогу никого спасти.

Бакуго знает — это правда. Знает, но хочет сказать обратное, лишь бы не видеть этой чертовой боли в глазах напротив. Знает, но впервые в жизни хочет соврать.

— Да блять, — только и говорит он, в ярости ударяя кулаком о стену.

Боль отрезвляет.

— Ты злишься на меня? — зачем-то спрашивает Деку, будто, блять, по нему не заметно.

— Деку, — Бакуго переводит дыхание, пытаясь привести мысли в порядок, чтобы не наговорить полной хуйни.

— Прости, я...

— Заткнись, — Бакуго обрывает его бормотания на полуслове. — Нет, блять, Изуку, — его настоящее имя слишком приятно ощущается на языке, — нихуя я не злюсь. Не на тебя, блять. Я злюсь на всех, кроме, блять, тебя. Мне пиздец как жаль, что это случилось. Но ты, блять, не прав, ясно?! — Бакуго вскидывает голову. — Ты все еще герой, понял?

— Нет, Каччан, — Деку трясет головой, уставившись в пол и согнувшись в три погибели.

— Я потерял свою...

— Нихуя! — Бакуго всё-таки не сдерживается. Вскакивает с кровати, морщась от боли в ноге, и подлетает к Мидории, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Похуй мне на причуды, ясно?!

Деку глядит на него снизу вверх своими тупыми зелеными глазами, похожими на крылья бронзовки, а сердце Бакуго стучит так, что, кажется, вот-вот прошибет нахрен грудную клетку и упадет к ногам этого задрота.

— Каччан, я серьез...

— Нет, — Бакуго останавливает его жестом, — просто слушай, ясно?

Он и сам не знает, что собирается сказать. Что Деку всегда был героем, даже когда не имел причуды? Что никто из их класса даже рядом не стоит с ним? Что Бакуго восхищается им столько, сколько себя помнит?

— Ты, — Бакуго делает тяжелый вздох, пытаясь подавить волну ярости внутри. — Ты останешься героем даже без этой силы. Знаешь, почему? — он даже не смотрит на Деку. — Потому что ты всегда им был. С самого, блять, детства. Никто в мире не является героем больше, чем ты.

Бакуго набирает в легкие побольше воздуха. Он действительно собирается признаться. Чертовому Деку.

— Ты мой любимый герой, ясно? — произносит он, уткнувшись взглядом в пол. — Я, блять, твой чертов фанат, Деку. И для меня ты будешь номером один всегда.

Когда Бакуго поднимает глаза, Деку молча смотрит на него с полуоткрытым ртом. От этой картины ему хочется взорвать все вокруг и желательно конкретно себя. Но Бакуго до боли сжимает кулаки, давя злость и отчаяние. Ради Деку.

— Каччан, я... — тот неловко чешет в затылке, — я так рад, — наконец смеется он, и от этой чертовой улыбки Бакуго становится легче.

Потому что сейчас Деку не врет.

***

Бакуго выписывают из больницы раньше. Это бесит, потому что теперь он не может видеть чертового задрота каждый день. Причем, Бакуго не особо понимает, что именно его так раздражает: то, что он хочет видеть Деку чаще, чем никогда, или то, что он не может видеть его ежедневно.

В школе Бакуго держится особняком. Киришима пытается разговорить его, но единственное, что Бакуго может ответить, это «сдохни». Странно, но тот даже не обижается.

Все смотрят на него с сочувствием. Блядская Урарака даже подсаживается к нему за обедом, чтобы узнать как дела, за что тут же получает тонну оскорблений. На удивление, она тоже не обижается. Только грустно вздыхает, что бесит Бакуго ещё больше.

Он запирается в своей комнате в общежитии и... На него накатывает осознание. Деку больше никогда не сразится с ним на спортивном фестивале. Не сломает кости. Не станет ему соперником. Не проиграет в спарринге.

Бакуго рычит от злости. Кровать жалостливо скрипит, когда он падает на неё спиной. Бакуго ненавидит себя. Ненавидит весь мир. Эту чертову несправедливость.

Бакуго просто хочет исчезнуть.

***

Деку выписывают через неделю.

Бакуго ненавидит себя за то, что первым вскакивает с кровати, чтобы встретить его. Ненавидит за то, что не находит в себе сил, чтобы обнять. Ненавидит блядского Шото Тодороки, который тут же липнет к Деку, словно паразит. Ненавидит круглолицую и Ииду. Учителя Айзаву, Всемогущего, Шоджи. Бакуго ненавидит всех, кто может обнять его.

Но больше всего он ненавидит себя.

Ноги сами приводят его в комнату задрота. Он заставляет себя постучать в знакомую дверь с плакатом «All might», содрогаясь от мысли о том, что ему ответят.

— Каччан?

Деку — чертов Деку — стоит на пороге и улыбается во все тридцать два, будто ничего не случилось. Будто не было всех этих месяцев войны. Будто он не умирал.

— Съеби, — шипит Бакуго и бесцеремонно входит внутрь.

Если бы существовал конкурс на самую задротскую комнату в мире, Деку забрал бы первое место. Без шансов.

— Как ты? — тихо спрашивает Бакуго, уставившись в стену.

— В полном порядке, — Деку за спиной смущенно смеется и сто процентов теребит свои мягкие кудри. Бакуго даже не нужно оборачиваться, чтобы читать его, как открытую книгу.

— Пиздишь.

— Каччан!

— Что? — Бакуго заставляет себя повернуть голову и взглянуть на задрота.

— Я правда... — тот тут же теряется от зрительного контакта, смущенно отводя взгляд.

С новой прической Деку выглядит слишком непривычно.

— Я же сказал, не пизди хотя бы себе, — Бакуго вздыхает и садится на стул.

Скрип шестеренок отдается болью под ребрами. Наверное, именно так сейчас звучит его сердце.

— Ты прав.

Мидория тяжело вздыхает, и на его лице появляется какое-то совершенно новое выражение. Чересчур серьезное, тоскливое и невероятно непривычное.

Бакуго хочется вскочить со стула, встряхнуть гребаного ботана за плечи и выкрикнуть ему прямо в лицо все, что он думает об этой хуйне. Но Бакуго сдерживается.

— Я думаю о том, чтобы уйти из школы, — глухо произносит Мидория.

Слова отдаются эхом в ушах. «Уйти из школы». Эта фраза все ударяется и ударяется о подкорку, вскрывая множество старых ран. Бакуго кажется, что он разваливается на части. И если он чувствует себя так, то какого сейчас Деку?

Он переводит взгляд на Мидорию. В его глазах пугающая пустота. Только сейчас Бакуго замечает как осунулось его лицо, как под всегда сияющими глазами залегли темные тени.

— Бред, — только и может фыркнуть он.

Мидория грустно усмехается.

— Так будет лучше. Я больше не могу стать настоящим героем. Я потерял силу, и вернуть её не получится. Один за всех исчез.

— И что?! — Бакуго взрывается, с грохотом вскакивая со стула. — Блять, ты буквально мир спас своими ебаными переломанными руками!

— Каччан...

— Не надо, блять! — Бакуго сокращает расстояние между ними, запинаясь о чертов стул. — Ты можешь стать героем даже без этой гребаной силы, понял?! — он хватает Деку за ладонь, сжимая её в своей. — Посмотри, блять, на свои руки! Ты этими руками...

— Я не хочу быть тем, кому сочувствуют, — Мидория смотрит в пол, а Бакуго распаляется только больше.

Все эти чертовы взгляды одноклассников, кудахтанья круглолицей. Сука!

— Да похуй мне на них! — Бакуго крепче сжимает его ладонь в своей, чувствуя как кожа Изуку намокает от его пота с запахом взрывчатки. — Герою не нужна супер-сила, чтобы быть героем, Деку.

Плечи Мидории дрожат. Что-то сломалось в нем. Ещё тогда — во время битвы с Шигараки. Что-то треснуло — там — внутри. Что-то, что делало его собой.

— Ты герой, Изуку, — Бакуго осекается, пораженный тем, что произнес его настоящее имя. — Для меня точно. Да блять, для всех! Сейчас столько возможностей, Хацуме сделает тебе какие-нибудь примочки. Не знаю, летающий ранец! Ты сможешь спасать людей даже без этой хуйни, понимаешь?

Звук бьющегося стекла стоит в ушах, несмотря на то, что комнате полная тишина.

— Я...

Мидория опускается на пол, и Бакуго рядом, чтобы поймать его и прижать к себе. Чтобы почувствовать, как истошно бьется его сердце. Чтобы позволить испачкать слезами свою футболку. Чтобы наконец вдохнуть запах яблочного шампуня. Чтобы спрятать собственные слезы в ярко-зеленых вихрах.

***

После этого разговора они не общаются. Бакуго делает вид, что все нормально, пытается вести себя как обычно — кричит, оскорбляет всех вокруг и заводится с пол оборота. А Деку... Деку снова корпит над тетрадями, с улыбкой слушает Урараку и везде таскается с половинчатым.

Стоит признать, Бакуго бесит это. Бесит, что рядом не он. Кто угодно, кроме него. Бесит, что Мидория улыбается всем. Кроме него. Бесит, что он даже не может заставить себя толкнуть его в коридоре. Бесит это паршивое чувство внутри. Бесят бабочки в животе. Бесит, что он по уши влюблен.

Киришима первым замечает изменения в его поведении. Он хорошо держится, но потом всё же начинает задавать вопросы.

— Эй, чувак, — он бросает рюкзак на стул и усаживается на край парты. — Ты как вообще?

— Ахуенно, — бурчит Бакуго, не отрываясь от телефона.

— Слушай, я тут хотел спросить... — в голосе Киришимы слышатся сочувствующие нотки, и Бакуго тут же злобно зыркает на него исподлобья.

— Че?

— Что-то случилось между тобой и... — Киришима неловко чешет в затылке.

— Че ты там бубнишь? — Бакуго напрягается.

— Я имею ввиду, вы с Деку...

— Че?!

На этот раз в это «че» Бакуго вкладывает всю свою ярость, накопленную за долгие дни молчания.

— Слушай, Кацуки, — Киришима редко называл его по имени, а если и называл, это значило только одно — случился какой-то пиздец. — Я знаю, что это не мое дело...

— Раз не твое, то нахуя ты лезешь? — беззлобно спрашивает Бакуго.

Киришима пропускает колкость мимо ушей.

— Но мне пиздец как больно видеть твои страдания. Между вами, ребята, случилось много всякой фигни. Это сложно, знаю. Но, поверь, если поговорить начистоту — станет легче. У меня есть опыт в таких делах, поэтому, если что, обращайся, — Киришима улыбается, а затем как ни в чем не бывало оборачивается к Каминари, принимаясь обсуждать с ним очередной бред.

Бакуго даже не злится. Потому что чертов твердолобый прав. Им смертельно надо перетереть.

***

После тренировки Бакуго ловит себя на том, что разглядывает Деку в раздевалке. По крепкому телу тут и там виднеются рваные шрамы, и Бакуго ненавидит себя за то, что хочет расцеловать каждый. Ненавидит и за то, что не может оторваться от крепкой задницы, обтянутой боксерами с гребанным Всемогущим.

Это пиздец, думает Бакуго, перед тем, как окликнуть Деку.

— Так о чем ты хотел поговорить?

Волосы Деку все еще мокрые после душа. Прохладный ночной воздух раскидывает вьющиеся пряди по щекам.

Бакуго делает шаг вперед.

— Слушай.

— Да? — Мидория с готовностью напрягает мышцы лица, полностью уходя в слух.

Бакуго сбивается. Сердце колотится где-то в горле, ладони блядски потеют, а он, должно быть, выглядит как полный идиот.

— Да в общем...

— Что-то случилось? — его волнение передается Мидории, и тот тут же начинает мельтешить, что выбешивает Бакуго только больше.

Он чертыхается и отворачивает голову в сторону, чтобы не краснеть от каждого взгляда Деку. Блять, и почему он ведет себя, как глупая пятиклассница?

— Изуку, — голос половинчатого тут же возвращает Бакуго в реальность. — Ты в порядке?

Блядский Шото Тодороки стоит на пороге, с беспокойством оглядывая обоих.

— А? — Деку оборачивается. — Шото! Да, все хорошо! — он широко улыбается и машет половинчатому рукой. — Скоро вернусь.

— Хорошо, — Тодороки кивает, а затем бросает подозрительный взгляд на Бакуго, заставляя все внутри последнего пылать от желания оставить на его паршивой морде второй ожог.

Настроение говорить исчезает также резко, как и появляется.

— Каччан? — Деку вопросительно глядит на него из-под отвратительно ужасно длинных ресниц, обрамляющих его ярко-зеленые глаза.

— Ладно, — Бакуго вздыхает. — Забей. Я зря потратил твое время. Так что...

— Нет-нет! — Мидория трясет головой. — Я только рад послушать тебя.

— Да, в общем, прости, ладно? — Бакуго ненавидит себя за слабость. Ненавидит за это дебильное «прости». Ненавидит за сжимающееся сердце.

— Каччан, — Деку улыбается, — мне не за что прощать тебя.

***

Через неделю его состояние ухудшается. Бакуго буквально не может оторваться от зеленой макушки, следя за Мидорией на уроках, тренировках, в столовой и, бог знает, где ещё.

Он становится рассеянным и почти не общается с друзьями. После уроков Бакуго запирается в своей комнате и дрочит, чтобы хоть как-то сбросить напряжение.

Он постоянно наблюдает. Бесится, когда круглолицая снова хлопочет над Мидорией, подавляя желание отправить её в стратосферу. Бесится, когда гребаный Шото Тодороки снова липнет к Деку. Наверняка, мечтает присунуть ему при первой возможности. От этой мысли Бакуго передергивает так, что ему приходится смотаться в зал и отпиздить пару манекенов, превратив их в пыль.

И хуже всего то, что он не может вести себя также. Не может быть заботливым другом, не может протянуть руку помощи, не может спрашивать «как дела» каждую секунду, не может не думать о Деку только как о друге, мечтая о большем.

Это убивает Бакуго изнутри, рождая в душе ярость, с которой он никогда не умел справляться.

Успех в том, что на этот раз он хотя бы не вымещает ее на Мидории. Но это вовсе не значит, что не достается другим.

— Эй, Бакуго, не хочешь с нами в бутылочку? — Каминари заглядывает в комнату без стука.

— Ты, блять, сдохнуть хочешь?!

— Прости-прости, — в целях собственной безопасности Каминари прячется за дверью, продолжая разговор из укрытия. — Мы в гостиной, так что...

— Съеби к херам!

Иногда Бакуго просто ненавидит Каминари за его тупость.

Слава богу, грубость этот идиот понимает отлично, поэтому сразу исчезает, оставляя наконец Бакуго одного.

Еще десять минут проходят в блаженной тишине, пока в комнату снова не стучат. Бакуго уже готов разебать гребаную дверь и Каминари вместе с ней, но слышит голос Урараки.

— Бакуго, ты тут?

Блять.

— Ну, допустим, — напряженно отвечает он.

— Можно мне войти? Пожалуйста.

Последнее звучит так умоляюще, что Бакуго не может отказать, разрешая круглолицей пересечь порог его берлоги.

— Ну? — он скрещивает руки на груди и оглядывает девушку сверху вниз.

— Нужно поговорить.

Судя по взгляду, настроена Урарака серьезно.

— О чем? — уточняет Бакуго, пропуская ее внутрь и даже позволяя сесть на свой стул.

— О Деку.

Это имя в очередной раз выводит его из себя. Руки предательски дрожат, выдавая Бакуго с потрохами.

— Что между вами происходит? — Урарака скрещивает ладони на груди и вопросительно глядит на Бакуго.

Под ее взглядом он чувствует себя как ученик в кабинете директора. Вот только с директором Незу было, куда приятнее общаться.

— А что между нами происходит? — Бакуго приподнимает брови.

— Деку в последнее время ведет себя странно, — начинает Урарака, сканируя Бакуго взглядом.

— Интересно почему, да? — язвительно замечает тот.

— Тебе есть что сказать по этому поводу?

О да. Бакуго есть, что сказать. Ярость буквально льется через край, угрожая затопить всю комнату, превратив её в пылающий шар злости.

— Да, блять, есть! Может, ты не заметила из-за своих огромных щек, которые нахуй закрывают тебе любой обзор, но Деку вообще-то недавно мир спас, потеряв при этом дохуя друзей, причуду и веру в себя. Но кого это, блять, волнует! Тебе абсолютно поебать на то, что он страдает, потому что вы все!.. — Бакуго на секунду осекается, но новая волна ярости заставляет его продолжить. — Вам всем похуй на него. Вы заботитесь только о себе, блять! Таскаетесь с ним, как с младенцем, сюсюкаете, а он, блять, просто хочет, чтобы все было, как раньше, ясно?!

Урарака молча глядит на него снизу вверх, задумчиво пожевывая нижнюю губу.

— Значит, это из-за причуды? — тихо спрашивает она.

— Ахуеть, додумалась! Вот это да! Пиздецки сложное умозаключение, да?! — Бакуго уже даже не заботится о том, что их могут услышать.

Пусть слышат. Может, хоть что-то поймут.

— Бакуго, — голос Урараки звучит на удивление спокойно. — Ты говорил с ним?

— Говорил, — бурчит Бакуго.

— Ты рассказал ему о том, как переживаешь?

— Я? Нахуя ему мои переживания, блять, сдались?! Ты, может, не заметила, но ему своих по горло хватает, а тут ещё вы со своими сюсюканьями и нытьем...

— Бакуго, я пришла, потому что Деку переживает за вашу дружбу.

Бакуго замолкает. Слова застревают в горле.

— Ты избегаешь его, и он думает, что сделал что-то не так. Я понимаю твои чувства, но, может, вам стоит обсудить это? Для Изуку это важно.

Изуку-Изуку-Изуку. Почему они могут звать его так, а он нет? Кулаки рефлекторно сжимаются от накатывающей злости.

— Хочешь сказать, это я виноват? — тихо спрашивает Бакуго.

— Нет, — Урарака качает головой. — Я хочу сказать именно то, что сказала. Вам нужно поговорить. Это все.

Пару секунд Бакуго молчит, осознавая услышанное.

— Ясно, — наконец выдавливает он.

— Так ты сделаешь это?

— Свали, блять!

Дверь хлопает, а её стук ещё долго стоит в ушах.

***

Ещё через месяц Бакуго наконец решается. Решается поговорить с Киришимой.

Почему? Все просто — во-первых, Киришима открытый гей, во-вторых, единственный человек, который не боится его внезапных вспышек агрессии.

— Привет, чувак, — Киришима ударяет кулаком о кулак Бакуго и по-свойски плюхается на кровать. — О чем хочешь поболтать?

Его расслабленный тон выбешивает Бакуго за секунду, и он мысленно умоляет себя собраться с силами.

— Так, первое — никаких шуток, — Бакуго угрожающе сводит брови у переносицы, — второе — расскажешь кому-то и ты труп, все ясно?

— Да вообще без проблем, — Киришима пожимает плечами.

— В общем, — Бакуго принимается ходить по комнате, стараясь не смотреть на друга. — Ты же гей, да?

— Ну, ты сам знаешь, — Киришима легко смеется.

«Окей, Бакуго, ты справишься», напоминает он себе.

— Как понять, что человек, который тебе нравится, ну... — Бакуго тушуется, мысленно делая из себя отбивную.

— Гей? — Киришима кивает.

Одна из лучших его черт — Киришима понимает Бакуго с полуслова.

— Ну типо.

— Да никак. Это же не важно. По сути тебе нужно только признаться, а там либо «да», либо «нет». Вариантов всего два.

— Ахуеть, как у тебя все просто, — рычит Бакуго, пиная стул.

— Да, так и есть, чувак. Все проще некуда.

Повисает неловкое молчание. Бакуго тяжело дышит и меряет комнату шагами, а Киришима скролит ленту, то и дело посмеиваясь над очередным смешным видосом.

— Значит, тебе кто-то нравится?

— Нихуя подобного!

— Ладно, чувак, как скажешь.

— Да, блять! Нравится, — взрывается Бакуго. — И я, сука, не знаю че с этим делать.

— Давно? — деловито спрашивает Киришима.

— Лет... Пять?

Бакуго не уверен, потому что и сам не знает. Может, пять. Может, десять, а может, и все пятнадцать.

— Ебать, — протягивает Киришима. — Как всё запущено.

— Что это, мать твою, значит?! — огрызается Бакуго.

— Да ты просто кремень, чувак, — посмеивается Киришима. — Это же Деку, да?

— Че сказал?! — Бакуго злобно зыркает на друга, но тот даже в лице не меняется.

— Да тут же все очевидно. Так долго ты знаешь только одного человека, — пожимает плечами он. — Пригласи его.

— Куда? На кладбище, блять?

— Ну, тебе лучше знать, что ему нравится.

— Да нихуя я не знаю! — шипит Бакуго.

— Я могу все устроить, но тебе не понравится, — предупреждающе произносит Киришима.

— Устрой свидание своей мамке, понял?!

***

Бакуго теряет контроль, когда понимает, что перебрал на вечеринке, где присутствует Деку.

И абсолютно, блять, очевидно, что всю эту херню провернул сученок Киришима.

— Давайте, ребята, играем в «правда или действие», садитесь, — он собирает всех в зале, подмигивая Бакуго.

От этого взгляда последний с трудом сдерживается от того, чтобы разъебать весь дом к херам собачьим.

— Опа, Деку! — Киришима опасно ухмыляется, и Бакуго слишком ярко представляет, что сейчас происходит в извращенном мозгу этого дебила.

— Правда! — тут же выкрикивает Деку.

— Хороший выбор! — Киришима переводит взгляд на половинчатого, на которого указал второй конец бутылки из-под вина. — Что хочешь знать, Тодороки?

Судя по перекошенному ебальнику половинчатого, он пьян в стельку. Бакуго мученически возводит глаза к потолку, готовясь к двусмысленным вопросам.

— Ты сейчас влюблен в кого-то?

Сука. Бакуго приходится закусить нижнюю губу до крови, чтобы не разбить блядскому Шото Тодороки ебало.

— Э-э, — Деку тушуется, неловко улыбаясь. — Ну, вообще да.

По комнате проносится удивленное «у-у», а Бакуго едва не выблевывает ужин на свои колени, наблюдая за довольным лицом половинчатого имбицила.

Слава богу, следующий час проходит относительно спокойно, не считая того, что Урарака сосется с Пинки. Впрочем, Бакуго всё ещё поебать. Поебать ровно до того момента, как бутылочка не указывает на него и Пинки.

— Катсуки, — Киришима довольно ухмыляется. — Правда или действие?

— Действие, — без раздумий выдает Бакуго.

Не хватало ещё тупых вопросов в стиле «сколько раз ты ебался?»

— Пинки, — Киришима переводит взгляд на подругу.

— Запрись в ванной вместе с Мидорией на пять минут, — довольно произносит та. — И без света!

— Че?! — Бакуго ошалело хлопает глазами, а затем оборачивается на Деку, но тот безропотно направляется к двери в ванну.

— Ты же сам действие хотел, — смеется Киришима, так что Бакуго всё же отвешивает ему подзатыльник перед тем, как остаться наедине с гребанным Деку.

В ванной темно и немного душно. Пахнет шампунем и мылом. Они зажаты между стиралкой и раковиной так, что Бакуго чувствует тепло тела Мидории. И это, блять, убивает.

Мало того, что Бакуго с трудом сдерживает свой член, так ещё и волосы Деку упорно лезут ему в лицо.

— Неожиданное задание, да? — неловко посмеивается Деку.

От него пахнет яблоком и алкоголем. Бакуго до ужаса хочется прикоснуться, но он только фыркает.

За последние годы Мидория заметно вытянулся, так, что теперь доставал ему до носа. А ещё накачался. Да так, что Бакуго уже сомневался, кто из них победит в честном спарринге без использования причуд.

— Как ты? — спрашивает Бакуго, выдыхая в Мидории в лоб.

— Хорошо.

— Врешь.

— Каччан, я в порядке, — Мидория поднимает взгляд. — А ты? Как себя чувствуешь?

Бакуго хочет сказать слишком много. Например, «я влюблен в тебя до трясучки, но не могу в этом признаться» или лучше «я с трудом сдерживаюсь, чтобы не поцеловать тебя прямо сейчас», но вместо этого он грубо бросает что-то вроде «все нормально».

Кажется, эта стена между ними не исчезнет никогда.

Мидория вдруг подается назад и ловко запрыгивает на стиралку, свешивая ноги.

Даже в темноте Бакуго без труда различает россыпь веснушек на его лице. А ещё незажившие раны.

Внутри все дрожит и плавится. Мидория слишком близко. Так близко, что сердце истошно рвется наружу, а руки чешутся от желания обнять этого придурка.

— Ты злишься на меня? — вдруг спрашивает Деку, отводя взгляд в сторону.

— Че? — Бакуго непонимающе поднимает бровь. — С чего бы я...

— Ты избегаешь меня. Ну, после того разговора, когда мы...

— Я не избегаю, ясно? — Бакуго сжимает кулаки до белых костяшек. — Просто держусь на расстоянии.

— Зачем?

Зачем? Если бы Бакуго только знал ответ на этот вопрос. Наверное, чтобы не сделать ещё хуже? Вот только кому? Деку? Или все же себе?

— Не хочу спиздануть какую-нибудь хуйню, — бурчит Бакуго, упираясь ладонями в край стиралки.

— Значит, мы типо... — Мидория осекается. — Друзья?

Бакуго поднимает взгляд, лицом к лицу встречаясь с надеждой в глазах Деку.

Друзья? Если быть друзьями, означает мечтать о чужих губах, то, наверное? Если быть друзьями значит хотеть защитить кого-то от всего мира, то, конечно.

— Ага, — выдыхает он.

Губы Мидории оказываются в опасной близости от его собственных. По позвоночнику пробегает слабый разряд тока, а воздуха вокруг вдруг резко становится меньше, и единственным источником кислорода кажутся лишь губы напротив.

— Как у вас тут дела?

Чертов Каминари.

***

Они с Деку друзья. Бакуго в ахуе от осознания этого факта. Но ещё больше Бакуго в ахуе от того, что они могут спокойно общаться. Что могут просто болтать, делать вместе домашку, сидеть в столовой, смеяться над тупыми шутками Минеты или Киришимы.

Но этого мало.

Бакуго хочет большего. И это разрушает все, потому что каждый раз, когда Мидория смеется ему хочется смеяться в ответ. Потому что каждый раз, когда Бакуго видит его без футболки, он задыхается. Потому что он начинает ревновать его ко всему, что движется. В том числе, к половинчатому. Особенно к нему.

Чертов Тодороки Шото всегда рядом. Чертов Тодороки Шото с улыбкой слушает бубнеж Мидории на любую тему, предлагает понести его рюкзак, встает с ним в спарринг на каждой тренировке, заглядывает в комнату после десяти, и, бог знает, что ещё. Бакуго почти уверен, что он дрочит на него без остановки. И самое худшее в том, что Шото Тодороки может признаться первым.

Поэтому Бакуго нужен план. Желательно надежный.

— Пригласи его на прогулку, — предлагает Киришима.

— Может, в районе вашего детства? — добавляет Пинки. — Приятные воспоминания нахлынут.

Серо почему-то прыскает, а Каминари, даже не стесняясь, ржет в голос.

— Заткнитесь, — Бакуго уже не помнит, сколько раз пожалел о том, что рассказал им.

Чертовы засранцы.

— Слушай, Кацуки, если не хочешь потерять его, сделай это уже, — Пинки внезапно серьезнеет. — Вам правда нужно поговорить.

— Согласен, — кивает Серо.

— Тебе легче станет, я клянусь, — добавляет Киришима.

***

В день свидания Бакуго хочет взорвать весь мир, себя, а потом блядского Киришиму. Все идет по пизде с самого утра. Мало того, что он опаздывает на автобус, так ещё и Деку выглядит настолько ахуенно, что вместо слов из его рта вырываются только фразы вроде «ага», «угу» и далее по списку.

И это полная катастрофа. Вселенского масштаба. Бакуго напоминает себе о необходимости вести себя нормально буквально каждую секунду, но любая фраза Деку почему-то вызывает в нём такую ярость, что он буквально не может сдерживаться.

Благодаря блядскому Каминари он напялил на себя какую-то хуйню и теперь потел как свинья, воняя взрывчаткой. Мидория явно заметил это, то и дело спрашивая, все ли у него нормально.

— Приехали.

Бакуго спрыгивает на асфальт. Вокруг знакомый район. Детские воспоминания накатывают рекой, и он тут же ощущает стыд. Потому что тот, кого он мучал все эти годы, сейчас стоит рядом в качестве его друга.

— Куда хочешь пойти? Может, зайдем в то кафе с мороженым? — Мидория кивает в сторону яркой вывески.

Бакуго с трудом сдерживается от ответа в духе «мне поебать».

— Да, пошли, — натянуто улыбается он.

И они идут. Мимо знакомых домов, мимо кустов лимонника и цветущей сакуры. Наверное, он должен испытывать что-то вроде ностальгии, но перед глазами стоят только отрывочные воспоминания об издевательствах.

— Тебе какое? — Деку обеспокоено оглядывает его лицо.

— Без разницы.

Он берет ему шоколадное. Потому что Бакуго нравится шоколад. И Мидория все ещё помнит об этом.

Какой пиздец.

Бакуго чувствует, как мороженое плавится в его руках, так, что спустя три минуты ему приходится вышвырнуть то, что от него осталось в ближайшую урну.

— Не нравится? — Мидория опасливо глядит на его испачканные ладони.

— Нет, я просто, блять! — Бакуго срывается, когда случайно касается грязной рукой края своей белой футболки.

— Погоди, у меня есть влажные салфетки, сейчас, — Мидория принимается рыться в сумке, а Бакуго просто сходит с ума от позора.

— Вот, — найдя салфетки, Деку тут же бросается очищать его футболку.

— Спасибо.

— Пожалуйста, Каччан, — улыбается он.

У них не клеится. Нихуя не получается. Мидория болтает обо всякой хуйне, и Бакуго даже старается отвечать, но мыслями постоянно возвращается к цели этой прогулки. Точно ли это хороший вариант? Имеет ли он право на подобные чувства?

— Каччан! — Мидория машет ладонью перед его лицом.

— Че такое? — Бакуго натягивает серьезную мину, делая вид, что все прекрасно слышал.

— Я спросил, как у тебя дела на личном фронте, — Мидория неловко хихикает, так, что Бакуго хочется нахрен провалиться сквозь землю.

Что, нахуй, такое «личный фронт»? Нет, Бакуго, конечно, знал, что половина их одноклассников уже во всю обжимались по углам и трахались после отбоя, но он, блять, че похож на Минету? Или на гребанного Каминари?

— Да никак, — уклончиво отвечает он, стараясь скрыть ярость в голосе.

— Я думал, у тебя есть девушка, — говорит Мидория, отводя глаза.

— С хуя ли?

Кажется, это звучит слишком агрессивно, потому что Деку тут же начинает оправдываться, болтая что-то про Урараку и Тодороки, которые где-то что-то слышали пятьсот миллионов лет назад.

— Нет у меня девушки, — наконец обрывает его Бакуго. — И не было никогда. Я ни с кем не встречался, — он произносит это так легко, словно никогда не стеснялся этого факта.

— А, правда? Ого, я не ожидал... — Мидория тупо хлопает глазами, а потом краснеет, и Бакуго, блять, ненавидит его за это, потому что краснеет тоже, но уже из-за блядских бабочек в животе.

А ещё из-за того, что в свете закатного солнца лицо Деку выглядит слишком, блять, ахуенно.

Но стоит задуматься о более насущных вещах, например, о том, почему гребанного Деку волнует его личная жизнь?

— Я кстати тоже, — тихо произносит Мидория, и, поймав недоумевающий взгляд Бакуго, поясняет, — ну, не встречался ни с кем. В смысле, Урарака признавалась мне еще в начале обучения, но я гей, так что...

Стоп. Бакуго резко останавливается и переводит ахуевший взгляд на Мидорию.

— Ты... Что?

— А, ты не знал, да? — тот неловко переминается с ноги на ногу. — Ну да, то есть я хотел сказать, но думал, что все и так знают, ну, в общем, да... — он осекается. — Я гей, так что...

Господи, блять, боже. Бакуго ещё никогда в жизни не любил гребанного Киришиму настолько сильно.

— Я до последнего думал, что твоя ориентация называется как-то вроде «Всемогущесексуал», — шутит он.

Пару секунд Деку тупо сканирует его взглядом, а потом вдруг хохочет во весь голос, и Бакуго в очередной раз благодарит Вселенную за возможность быть свидетелем такого ахуенного зрелища.

***

А потом они идут к Бакуго домой. Слава яйцам, его мать решила съебаться на выходные вместе с папашей, так что дом был в его полном распоряжении.

Бакуго не очень представлял, чем они будут заниматься, но после разговора о гействе всё шло как по маслу, так что он надеялся на божественное провидение и благословение Киришимы разом.

— Вау, — Мидория с восторгом осматривает его комнату, будто не бывал в ней примерно один миллион раз до этого. — Тут почти ничего не изменилось.

— Вот это да, — язвительно тянет Бакуго, наблюдая за тем, как Мидория копошится в его игрушках.

— Это же фигурка Всемогущего из лимитированной коллекции! — восклицает Деку.

Да, похоже, его ждёт ахуительно увлекательный вечер, думает Бакуго.

***

Вечер и правда выходит ахуительно увлекательным. Хотя бы потому что он оканчивается решением Деку остаться на ночь.

— Я лягу на пол, — безапелляционно произносит Бакуго, вытаскивая из шкафа коробку с надувным матрасом.

— Нет, Каччан, я без проблем посплю на полу, — Деку тут же принимается переубеждать его, и тогда в голову Бакуго приходит ахуительно хитрый план.

Возможно, самый лучший план в его жизни.

— Тогда мы можем лечь на кровать вместе, — предлагает он.

— Отличная идея! — подхватывает Деку, а потом на его лице появляется осознание. — В смысле, что?!

— А что? — Бакуго старательно делает вид, что это абсолютно нормальное предложение, будто он каждый день с Киришимой в одной кровати спит.

— То есть я не против, но тебе точно будет удобно и все такое, а ещё я пинаюсь во сне, и могу храпеть, и...

— Деку... — Бакуго останавливает его бубнеж. — Мне абсолютно окей. Иначе я бы просто не предлагал, ясно?

— Ясно, да, тогда я, знаешь, могу сходить в душ? То есть, если нет, то тоже хорошо, просто я бы...

— Блять, Деку! — Бакуго неосторожно повышает голос. — Успокойся, ладно? — чуть дружелюбнее просит он. — Полотенце дать?

Мидория выходит из душа в одних блядских боксерах с Всемогущим, и Бакуго, блять, проклинает себя за предложение о ночевке, потому что он просто не может сдерживать свою эрекцию.

Благо, ему удается скрыть это от Деку, вовремя заперевшись в ванной.

На экране телефона высвечивается с десяток непрочитанных сообщений. В основном от Киришимы.

Киришима: Вы уже переспали?

Киришима: Ты умер?

Киришима: Боже, пожалуйста, скажи, что ты жив.

Киришима: Ладно, я просто надеюсь, что вы поебались.

Киришима: У тебя есть презервативы?

Киришима: Пинки сейчас около твоего дома, может подкинуть пару.

Киришима: Ультратонкие.

Сука.

Бакуго мученически возводит глаза к потолку. Какой же блядский пиздец.

На все сообщения он отвечает коротким и лаконичным «пошел нахуй», а потом снимает стресс дрочкой в душе, надеясь, что это хоть немного поможет не спалиться перед Деку.

— Каччан!

Когда он выходит из душа, то застает Мидорию за просмотром семейного альбома, заботливого спрятанного в самый дальний угол шкафа. И на что он вообще надеялся? Ясное дело, этот задрот нашел его.

— Че такое, — Бакуго ворошит мокрые волосы.

— Смотри!

Деку успел переодеться в какую-то совершенно дебильную майку со Всемогущим и теперь радостно звал его посмотреть на их детские фотки. Типичный вечер друзей детства: один гребанный маньяк-сталкер Всемогущего, а второй дрочит на первого.

Лучше не бывает.

Бакуго мысленно чертыхается и присаживается рядом.

С помутневшей фотографии на него смотрит беззубый, но довольный Деку, и он сам, хмуро уставившийся в камеру.

— Пиздец, — констатирует Бакуго.

— Почему? Я думаю, ты был очень милым в детстве, — смеется Мидория, и Бакуго снова ловит себя на тупом желании улыбнуться ему в ответ.

— Пиздеж и провокация.

— Совсем нет, только посмотри на свои ямочки на щеках! — Деку довольно демонстрирует ему какие-то там «ямочки», но Бакуго абсолютно похуй на то, как он выглядел в детстве, потому что прямо сейчас его намного больше волнуют бабочки-переростки в животе.

— Ладно, как скажешь, — сдается Бакуго.

Он сидит на одной кровати с гребанным Деку. Их колени соприкасаются, а руки находятся слишком близко. И это полный пиздец. Возможно, худший день в его жизни. И самое худшее в этом то, что Бакуго это до чертиков нравится.

***

— Ты спишь?

Как только Бакуго гасит ночник, Деку тут же разворачивается к нему и задаёт самый тупой вопрос из возможных.

— Нет, — со вздохом отвечает он.

— Я не слишком близко?

Только после этого вопроса Бакуго осознает, что они буквально лежат в одной кровати в блядских трусах. Волосы на ногах Мидории щекочут его кожу, а ещё он просто пиздец, какой горячий. Причем, во всех смыслах.

— Э-э, — Бакуго хочет убить себя, потому что он, блять, не знает, что ответить.

— Давай я лягу на пол? В смысле...

— Так, Деку, — Бакуго приподнимается на локтях. — Завались, ладно?

— Ладно, да, я понял, прости, — принимается бормотать Деку.

Пару минут они проводят в молчании. Бакуго думает о том, как скрыть свой каменный стояк, а Мидория просто разглядывает потолок.

— Слушай, — вдруг произносит Мидория, и в его голосе слышатся какие-то странные нотки.

— Ага.

— Помнишь, ты сказал, что... — Мидория делает паузу, перебирая простынь.

— Сказал «что»?

— Ну, знаешь, что я твой любимый герой и все такое. В общем, я хочу знать, ты сказал это, чтобы утешить меня или ты правда...

Блять. Каким-то образом этот эпизод стерся из памяти Бакуго, и теперь он пребывал в ахуе от того, что вылетело из его рта. Хотя бы потому что это было правдой до последнего звука.

— Да, Деку, — Бакуго старается не смотреть на Мидорию, чтобы не видеть его слишком довольного лица. — Я сказал правду.

— Офигеть.

— Сам в ахуе, поэтому лучше заткнись, пока я нахрен не забрал свои слова назад, — шутливо шипит Бакуго.

— Знаешь, Каччан, — Деку разворачивается к нему, — ты тоже. Мой любимый герой.

Сердце Бакуго готово нахрен пробить грудную клетку прямо сейчас.

— Не пизди.

— Я серьезно!

— А как же Всемогущий?

— Ну, — Мидория тушуется, и даже в темноте Бакуго замечает, как краснеют его щеки.

— После Всемогущего.

Наверное, именно сейчас он должен признаться. Момент кажется подходящим, но Бакуго просто не может выдавить из себя три гребанных слова. Черт. Он столько тренировался, побеждал ахуительно сильных злодеев, почти умирал, но прямо сейчас не может заставить себя просто открыть рот.

— Слушай, Каччан.

От тона Мидории Бакуго непроизвольно вздрагивает.

— Я напугал тебя? Господи, прости, пожалуйста.

— Блять, Деку! Нет, ты нихуя не пугаешь меня, я просто не ожидал, ясно?

— Ясно, да, — Мидория нервно смеется.

— Ну че там ты сказать-то хотел?

— Я... — он разворачивается на спину. — Не знаю, как это сказать, но... Я скучал по тебе. Все эти годы, знаешь, я думал о тебе почти каждый день. Глупо, да? — Мидория снова смеется.

— Нихуя, потому что я тоже. А я не делаю ничего глупого, ясно?

— Ясно, да. Стоп, что?! — от осознания услышанного Мидория даже подпрыгивает, глядя на Бакуго сверху вниз. — Т-ты...

— Ну да, — на удивление нервозность Мидории даже не раздражает.

— Это... Это приятно, — на лице Деку появляется глупая улыбка. — Но это не всё. В какой-то момент, особенно после того, как мы стали командой, я стал...

Нет, это нахрен просто невозможно. Бакуго буквально разрывает от неистового желания вылить на этого задрота все свои гребанные чувства прямо здесь и сейчас. И он поддается.

— Погоди, — Бакуго тоже усаживается на постели. — Не знаю, что ты хочешь сказать, но я сейчас нахрен лопну, если не признаюсь.

— П-признаешься?

— Заткнись! — рявкает Бакуго, пытаясь собрать слова в предложения. — Я... — он сжимает одеяло. — Я, блять... — слова застревают в горле, не желая выходить наружу. — Влюблен в тебя, ясно?! Не спрашивай, как давно, потому что я, блять, нихрена не знаю! Ты гребанный задрот, я ненавижу тебя всеми фибрами души, я терпеть не могу твой блядский бубнеж и тупые улыбки. Меня тошнит от твоего лица и кудряшек, но намного больше меня тошнит от себя, потому что я все ещё не могу сказать, что люблю все это больше, чем что-либо в этом блядском мире.

Сердце подскакивает к горлу и стучит так громко, что слышит, наверное, весь район, если не вся Япония. Бакуго напряженно сжимает одеяло, чувствуя, как оно промокает насквозь от пота.

Мидория молчит. Молчит слишком долго. Настолько, что Бакуго уже готов взорвать себя и исчезнуть нахуй из этого мира, чтобы не терпеть последствия той хуйни, которая только что вылетела из его рта.

— Каччан.

От звука собственного имени Бакуго бросает в дрожь. Он крепче сжимает одеяло и заодно зубы. Чтобы нахуй сломать их и потом подавиться. И сдохнуть к херам. Надежный план.

— Ты шутишь, да?

— Че? — Бакуго даже не успевает придать своему тону нужный уровень агрессии, поэтому его вопрос звучит вполне себе недоуменно.

— Ну, то есть, ты издеваешься, да?

— Ты че... — Бакуго как в замедленной съемке оборачивается на Деку, тупо сканируя его взглядом. — Ебанулся?

— Погоди, ты серьезно?

На лице Мидории мелькает осознание, а потом он краснеет, заливаясь краской по самые уши.

— Я тебе, блять, душу изливаю!

— Прости, я не так понял, прости, Каччан, прошу, — Мидория в панике хватает его за ладонь.

А потом Бакуго делает то, о чем мечтал с момента... Да черт его знает. Он перехватывает запястье Деку и тянет того на себя, пока их лица не соприкасаются.

— Я люблю тебя, — пересиливая стыд, произносит он.

Глаза Мидории до ужаса огромные, но куда больше Бакуго сейчас интересуют его губы. Он не находит в себе сил, чтобы сделать первый шаг, но помогает божественное провидение. Мидория целует его первым.

Сначала медленно, осторожно, касается только губ, а после вдруг распаляется, прижимается крепче, зарывается руками в волосы и напирает. Их языки сплетаются внутри, и это так ахуительно хорошо, что Бакуго кажется, будто он умер и очнулся в раю. Язык Мидории исследует его рот, скользит по нижней губе, зубам, а Бакуго просто принимает. И отвечает. По возможности.

Туман в голове рассеивается лишь когда Деку отлипает, чтобы глубоко вдохнуть.

— Я тоже, — задыхаясь, проговаривает он. — Хотел сказать тебе именно это.

В какой-то степени Бакуго даже счастлив, что сумел признаться первым.

Они оба мокрые и невероятно возбужденные. Мидория буквально, блять, сидит на его бедрах, и Бакуго почти уверен, что его стояк отлично ощущается даже через одеяло.

— Если мы оба, ну, — Мидория краснеет.

— Влюблены, — внезапно осмелев, заканчивает Бакуго.

— Да, — подхватывает Деку, — то мы теперь, вроде как пара?

Пара? Бакуго накрывает ступор. В его голове план выглядел так: пригласить Деку на свидание, позвать Деку к себе домой, признаться Деку, а дальше... Дальше только пустота. Бакуго нихрена не продумал возможные варианты развития событий, решив, что просто взорвет себя, если ничего не выйдет.

— То есть, ты хочешь встречаться со мной? — продолжает бубнить он.

— Да, блять! По мне нахрен не видно? — беззлобно спрашивает Бакуго.

— Знаешь, Каччан, по тебе вообще сложно ориентироваться, — смеётся Мидория, и Бакуго, блять, готов убить себя нахрен, потому что от этого смеха внутри него всё превращается в ебучую жижу.

Мидория пиздецки горячий, а ещё тяжелый, как еб твою мать. Впрочем, Бакуго почему-то совершенно не против. Завтра он сто процентов не сможет встать с кровати от боли в бёдрах, но сейчас ему так поебать, потому что Деку сидит на нём и дышит в лицо. Потому что он, блять, поцеловал гребанного Деку.