часть 25. Милый дом.

Настойка горчила на губах и не спасала от саднящих ран на сердце. В массе всеобщего веселья Леви чувствовал себя чужим — забытым всеми мальчишкой. Радостные возгласы и смех проносились мимо, растворяясь в воздухе, в котором пахло мандаринами, снегом и еловыми ветками. Хотелось закрыться в своей комнате и забыться, чтобы воспоминания не терзали душу, чтобы взгляд то и дело не цеплялся за маленькую фигурку — единственно-выделяющуюся на фоне серой массы. Прошло уже четыре месяца, как она ушла, а сердце всё ещё не верило, всё ещё вздрагивало, стоило заметить её. Леви залпом осушает стопку настойки и сразу же подливает ещё. Впивается взглядом в её мягкую улыбку, предназначенную не ему, прикусывает щёку, когда Армин по-свойски кладёт руку на её хрупкое плечо, прижимая к себе, и что-то шепчет на ухо. — Ле-еви, ты чего такой хмурый, — Ханджи садится рядом, едва не заваливаясь на него. — Ты пьяна, — сухо произносит он, провожая удаляющуюся парочку мрачным взглядом. — В стельку, — соглашается Зоэ и звонко хохочет. Леви молча опрокидывает стопку настойки, не чувствуя вкуса, пока мозг любезно подкидывает картинки того, чем сейчас могут заниматься двое беглецов. Руки сразу вспоминают мягкую кожу, плавные изгибы тела… Стоп. Хватит. — Знаешь, — вдруг серьёзным и трезвым голосом произносит Ханджи, подпирая щеку рукой, и смотрит прямо в глаза, — никогда не видела тебя влюблённым. — Что? — Леви вздрагивает. — Я всё вижу, мой дорогой. — И давно ты всё знаешь? — Давно. Но я долго не могла понять, кто она, а сегодня всё встало на свои места. Видеть любимого человека с другим отстойно, — Ханджи усмехается, — но жизнь на разбитом сердце не заканчивается. Мне кажется, что если ты любишь человека, то ты хочешь, чтобы он был счастлив, даже если счастливым его делаешь не ты, а все остальное — эгоизм. — Ты перепила, — защищается Леви. Может, в словах Ханджи и есть доля правды, но это не помогает унять грохот сердца. Ничего не помогает. Остаётся лишь вариться в собственных мыслях и сожалениях, пока время не затянет шрамы. — Эй, очкастая, — произносит Леви глухо, — а ты… сама любила кого-то, кроме своих титанов? Вопрос кривой, как вся его жизнь, но слова слетают с языка быстрее, чем затуманенный мозг успевает их обдумать. — Ты, наконец-то, решил поговорить по душам? — Ханджи улыбается натянуто-широко. — Забудь. Он собирается встать и уйти, чтобы забыться в одиночестве, но Зоэ останавливает, произносит с горечью: — Да. И в этом «да» столько всего невысказанного, запрятанного где-то глубоко-глубоко в ворохе нарочито-громкого смеха и напускной безмятежности. Леви никогда не копал так глубоко, ему хватало общей боли от потери лучшего друга, от обязанностей и долга, сковавшего цепями. — И как у тебя вышло… справиться с этим? — Как выйдет — расскажу, — Ханджи трепет его по волосам и встаёт, — всё же и мы когда-нибудь умрём. *** Весна пришла поздно и принесла, по мнению Энни, безрадостные вести. Тогда девушка ещё не знала, что это последний спокойный май с теплым ласковым ветром и ярким солнцем. Чем ближе, корабль приближался к Марлийскому порту, тем громче и чаще её билось сердце: вот уже виднеются знакомые пейзажи, высокие дома, даже воздух пахнет по-другому, пахнет домом. Армин берёт её за руку и понимающе смотрит прямо в глаза, он улыбается, поглаживая костяшки большим пальцем. — Всё будет хорошо. — Мне кажется, что ещё чуть-чуть и я увижу отца, что повернув за угол, увижу наш старый дом и… я так мечтала вернуться сюда, что теперь мне хочется сбежать. Ничего не осталось. — Я рядом, Энни, и всегда буду рядом с тобой, — Армин прижимает девушку ближе к себе, даря спокойствие и безопасность. Энни ему благодарна, но скупые слёзы всё равно стекают по холодным щекам. Пожалуй, стоило всё же остаться в замке, а не ехать в Либерио на международную конференцию под прикрытием, но это было важно всему разведотряду, а главное это было важно Армину — другом мир, другая культура, другие люди. Ей хотелось показать ему весь мир, о котором он так сильно мечтал. Когда до прибытия остаётся меньше получаса, Энни возвращается в каюту, которую делит с Микасой и Сашей, там её ждёт отглаженный светло-голубой костюм и милая шляпка. Страх, что её узнают, кусает за пятки, но прошло уже очень много времени с того дня, как она села на точно такой же корабль и покинула родной дом. Переодевшись, девушка выходит на палубу, где Адзумабито любезно раздаёт мешочки с местной валютой и указания. У них есть несколько часов, чтобы погулять и осмотреться прежде, чем отправиться на конференцию. — Веди, — радостно заявляет Армин с горящим взглядом. — Что ты хочешь увидеть? — Всё. Я хочу увидеть, где ты выросла и жила, хочу увидеть то, что видела ты. Энни скромно улыбнулась и, пристав на носочки, легко поцеловала Армина в щёку. — Даже не стесняются! — возмутилась Саша. — Пора сваливать. Энни схватила Армина за руку и быстро потащила за собой, пока за ними никто не увязался. Их встретила главная площадь, рядом с которой расположился рынок с приветливыми продавцами, он мало чем отличался от уже привычного от шиганшинского и стохесского, разве что более широким ассортиментом всевозможных вкусностей и проезжающими мимо машинами. — Ты видела! — жарко зашетал Армин ей на ухо, — оно едет без лошадей! — Это называется машина, она работает от топлива, — пояснила ему девушка, — благодаря инженерам Хизуру у нас скоро будут такие же. — Мне нравится, что ты говоришь «у нас», значит Парадиз стал тебе домом. «Мой дом там, где ты», — подумала Энни, любуясь восторженным лицом парня. — Пойдём за мороженым, тебе понравится. — А что это? — М-м замороженные сливки. Девушка забрала деньги у Армина, заявив, что её уж точно не смогут обокрасть, и так будет меньше подозрений, если вдруг возникнут сложности с оплатой. Они отстояли небольшую очередь и взяли два рожка пломбира, политого кленовым сиропом, а потом отошли подальше и сели на лавочку. — Это восхитительно! Никогда не ел ничего вкуснее, оно холодное и сладкое, представляешь? — Я рада, что тебе нравится. Армин наклонился к ней и поцеловал в губы. И правда, сладко. Немного погуляв по рынку и накупив безделушек, Энни повела Армина к набережной на смотровую площадку. — Я помню это место, но в живую здесь ещё красивее. — Воспоминания могут быть расплывчатыми и не всегда передают полную суть. Мой прошлый носитель был обжорой и большую часть времени проводил в забегаловках, где продавалась самая жирная еда. — Ты никогда не говорила, кто был носителем до тебя. — Это была обычная девушка, кажется, её звали Миртой, — ответила Энни, поднимаясь по ступенькам, — о ней особо нечего рассказать, да и я никогда не задумавалась о ней, принимала, как факт. — А где твой дом? — В другой стороне, — девушка закусила губу, — в любом случае, мы не сможем туда попасть, это охраняемая территория. — Мне жаль, что ты не можешь вернуться, — Армин взял Энни за руки, останавливаясь на ступеньку ниже, чтобы быть с ней одного роста. — Всё нормально, я ни о чем не жалею. Энни притянула Армина к себе для поцелуя, на его губах всё ещё оставался привкус кленового сиропа и обещание всегда быть рядом, а больше ей ничего и не нужно. *** Вечером, когда конференция закончилась, Энни устало упала на кровать в гостевом доме Адзумабито, мечтая провалиться в сон, но Микаса и Саша предложили погулять после ужина, заявив, что она бросила их, свалив на свидание с Армином, пришлось согласиться. Свидание. Энни перевернулась на живот, обнимая подушку. Она даже не расценивала их прогулку, как свидание, просто наслаждаясь моментом и принимая его, как что-то естесственное. Если задуматься то «свиданий» у них почти и не было, служба отнимала всё свободное время, но может где-то в другом мире, где нет войн и титанов, они свободны и счастливы? Может в другом мире они ходят на свидания и живут вместе, как нормальная пара? — Энни, ты пойдёшь на ужин? — голова Армина появилась в дверном проёме. — Дай мне немного времени. Арлерт кивнул и вошёл в комнату, сел рядом на кровать, с интересом рассматривая обстановку. Спальня пестрила красно-золотыми цветами, ноги утопали в мягких коврах пёстрой расцветки, от сладкого аромата роз слегка кружилась голова. Энни села, положив голову на плечо Армина, представляя, что эта комната принадлежит им, что каждый вечер они возвращаются вместе домой, где ужинают, болтая, а после идут вместе спать. Девушка поморщилась, с возрастом она становится всё более сентиментальной, тогда как реальность слишком жестока. Она даёт то, что так сильно хочется, а потом безжалостно забирает обратно, стоит только привыкнуть. Энни знает, что с каждым днём у неё остаётся всё меньше времени, она боится исчезнуть, она боится оставить Армина. — О чём задумалась? — тихо спрашивает он. — О другой жизни, что могла бы быть у нас. — Я тоже иногда об этом думаю, — Армин обнимает её и целует в макушку, — будь я чуть смелее… — Ты самый смелый из всех, кого я знаю, — перебивает его Энни, заглядывая в глаза, — и я уже говорила, что ты не из робкого десятка. И я… люблю тебя таким, какой ты есть. Энни целует его мягко и нежно, вкладывая в простое касание губ все свои чувства. Армин гладит её по щеке, отвечая не менее трепетно, целуя так, словно она великая драгоценность в его руках. Он спускается к шее, прикусывая тонкую кожу, целует за ухом и тихо шепчет: — Я тоже тебя люблю. Они целуются самозабвенно, медленно снимая с друг друга одежду, молчаливо решив пропустить ужин. Армин покрывает поцелуями каждый сантиметр девичьего тела, ласкает грудь, ловит губами тихие стоны, шепчет комплименты, обещания… «Я найду тебя», — говорят его глаза. «Я дождусь тебя», — отвечают объятия Энни.