Глава 16

Вода в ванной продолжает изливаться шумным потоком. Закончив клеить очередной кусок обоев, я устало приземляюсь на низкую табуретку и случайно обращаю внимание на свои пальцы: они измазаны в чём-то бежевом, похожим на тональный крем. Где я могла испачкаться им, если не наносила на лицо ничего, кроме теней, туши и подводки?

Ответ на вопрос приходит сам: Майкл останавливается напротив меня, и только сейчас я замечаю на его горле множественные гематомы, наполовину перекрытые тонким слоем крема. Должно быть, остальную половину я стёрла, когда обнимала его за шею.

Я оторопело поднимаюсь с места, чувствуя, как ноги становятся ватными.

- Кто это сделал?.. - я аккуратно дотрагиваюсь до фиолетово-жёлтых синяков подушечками пальцев, опасаясь сделать ему больно.

Кажется, он не очень доволен тем, что я их заметила - об этом говорит его напряжённая линия челюсти.

- Ты поэтому всегда ходил в толстовках и водолазке? Не хотел, чтобы кто-то увидел?

- Да. Но от тебя ничего не скроешь, - механически усмехается Майкл.

Не проронив ни слова, сжимаю его в объятиях, обхватив за пояс. Пылко. Тепло. Успокаивающе. Чтобы он понял - я здесь, рядом, никуда не уйду, не обижу. Майкл утыкается носом в мою макушку и бережно устраивает руки на моей талии, словно боясь навредить. И мне вдруг становится так легко и спокойно - все тревоги рассыпаются в песок, а душевные раны перестают саднить. Есть только стуки его сердца - размеренные, ровные. Такие же, как мои.

- Отец, - шепчет Майкл. Я поднимаю на него голову, глядя с вопросом. - Это сделал отец.

Ко мне возвращается одно воспоминание со дня рождения:

- Сильно больно? - спрашиваю с сожалением.

- Всё хорошо, я привык, - хрипло отвечает он.

Не может быть... То есть эти страшные слова относятся к его собственному папе? Он уже издевался над ним ранее?

- Но за что? - не могу понять я такой жестокости.

- Пойдём в мою комнату, я всё расскажу, - Майкл берёт меня за руку, и я беспрепятственно следую за ним, подгоняемая желанием как можно скорее услышать эту историю.

Попав внутрь его скромной обители, я тут же с любопытством осматриваюсь по сторонам: старенький письменный стол у окна, односпальная кровать, заправленная овечьим покрывалом, изрядно потёртые и кое-где подранные обои и узкий высокий шкаф. Минимум мебели должен был сделать это место отталкивающим, холодным, однако я почему-то фантастическим образом ощущаю комфорт. Комфорт, который, вероятно, обусловлен не самой комнатой, а стоящим по правое плечо Майклом.

Взгляд цепляется за маленькую стопку книг с потрёпанными корешками, среди которых я нахожу знакомые для себя произведения. Будь мы в другой обстановке, я бы обязательно спросила читал ли он «Графа Монте-Кристо» и «Собор Парижской Богоматери».

Майкл выглядит задумчиво, не хочу сбивать его с мысли и лишний раз докучать. К тому же, мы пришли сюда вести беседы не о книгах, а о более серьёзных вещах.

- Иди ко мне, - он садится на постель, хлопая по пустому месту рядом с собой.

Я округляю глаза, на миг теряя дар речи. Это какой-то намёк или?..

Заметив моё замешательство, Буратино заботливо поясняет:

- Я хочу полежать с тобой в обнимку. Нельзя? - на всякий случай уточняет он.

- Можно, - мягко улыбаюсь я, тронутая его учтивостью. Тебе можно всё.

Поборов смущение, я ложусь рядом, прижимаясь к его тёплому боку и удобно устраиваю подбородок у него на груди. Он выводит на моём плече незамысловатые узоры и по коже ползёт озноб. Я чувствую, как его сердце бьётся под моей ладонью сквозь одежду. Часто, волнительно, вновь повторяя за моим.

- Тебе так спокойнее? - спрашиваю я.

- С тобой всегда спокойно, - незамедлительно отвечает Майкл.

«С тобой тоже» тает во рту, не сумев обрести голос. Важные слова всегда трудно даются мне для произношения. Застревают в горле, не коснувшись языка. Высыхают на губах, вместо того, чтобы с них сорваться. Я постоянно ругаю себя за это, но пойти против внутреннего барьера не могу.

- За что твой отец душил тебя? - перехожу сразу к делу, отставив нежности.

- За то, что я поздно пришёл домой, - легко усмехается он, словно говорит не о безумных вещах, а о походе в туалет.

- Он в серьёз считает такую мелочь весомым поводом для удушья? Да я даже весомый повод придумать не могу! Он псих! - я слегка приподнимаюсь от возмущения, и Майкл со смехом укладывает меня обратно себе на грудь, гладя по голове, как разбушевавшегося ребёнка.

- Да, Мальвина, он псих. Слетел с катушек, едва я успел появиться на свет. Так уж совпало, что мой день рождения - это дата смерти моей матери и на протяжении семнадцати лет отец не упускал ни одной возможности напомнить мне об этом. Он ненавидел меня за то, что я отнял у него его единственную любовь. Я мог голодать по нескольку суток в тёмной кладовке, мог часами стоять на гречке, не издавая звуков, потому что любой шмыг носом или слишком шумный вздох продлевал моё наказание ещё на два часа. Следы от крупы до сих пор остались на коленях, - Майкл закатывает одну штанину, являя мне маленькие уродливые ямки, глубоко засевшие в коленных чашечках. Меня сковывает ледяной ужас. - Он очень любил бить меня за оценки и плохое поведение - мне прилетало по лицу даже за «А» с минусом, что уж тут говорить об «F». Иногда приходилось молить учителей на коленях, чтобы они дали мне возможность исправить «В», потому что возвращаться домой с отметкой «ниже среднего» означало получить ремнём по спине.

Безразличие и хладное равнодушие, с которым он рассказывает это, приводит меня в ещё больший ужас. На сколько человек должен привыкнуть к регулярным побоям, чтобы впоследствии описывать их, как что-то совершено нормальное?

Мир мутнеет из-за застывших в глазах слёз. Я не могу сделать свободный вздох из-за боли в грудной клетке. Собственные переживания и скандалы с мамой теперь кажутся мне мелочью, по сравнению с тем, что пережил Майкл. Он провёл в аду целых семнадцать лет, но каждый раз находил в себе силы улыбаться, шутить и вести себя так, будто всё нормально. Будто по возвращении домой его ждали с распростёртыми объятиями, а не с сжатыми кулаками.

- Эй, ты что, плачешь? - теряется он, поворачивая к себе моё заплаканное лицо. - Я рассказал тебе это не чтобы ты заливалась слезами, Мальвина. Пожалуйста, перестань, иначе я сам заплачу.

Майкл выбирает плохую тактику, обнимая меня обеими руками и потираясь щекой о мои волосы, потому что рыдания становятся только сильнее.

- Мне так жаль, Майкл, так жаль, что тебе пришлось пройти через весь этот кошмар... - я тыкаюсь кончиком носа ему в шею, в наивной попытке затянуть расцветшие на ней синяки. - Как? Как у такого монстра мог вырасти настолько замечательный ты? Что за парадокс?

Его грудь вибрирует от тихого смеха.

- Я был хорошим далеко не всегда, Иви. В садике я дрался со всеми, кто не соглашался играть со мной в игры, дёргал девочек за волосы и мог толкнуть их в стену, если мне не нравилось, как они надо мной насмехались. Я был агрессивным ребёнком, обиженным на всё и всех за несчастливую судьбу и никакие беседы с воспитателями не помогали мне встать на путь исправления. Я понял, что моё поведение ненормально лишь когда от меня отвернулись абсолютно все сверстники. Когда от меня стали шарахаться по углам и на просьбы принять в игру уходить с того места подальше. И я изменился. Постепенно. Так что можно смело сказать, что отец не имеет к моему воспитанию никакого отношения. Меня воспитало общество и оно же показало, как нужно себя вести и как не нужно.

- А Теранс? Над ним он тоже издевался? - встревожено интересуюсь я.

- Нет. Его он любил.

- Но, в таком случае, разве ты не должен был его возненавидеть? За то, что к нему относились лучше, чем к тебе.

- Теранс был единственным, кто спасал меня от тьмы день ото дня. Он сидел за дверью кладовки и говорил со мной, чтобы я не боялся и уходил, только когда на него гавкал отец. Он втихаря делился со мной едой, когда меня морили голодом, пытался устранять конфликты до того, как мне влепят пощёчину. Теранс был первым сыном, самым желанным. Отец сдувал с него пылинки на протяжении всей жизни и продолжает делать это сейчас. Потому что не он «убил» маму, а я.

- А от чего умерла твоя мама? - я поднимаю на него робкий взгляд, надеясь, что мой вопрос прозвучал корректно.

- У её сердца оторвался тромб сразу после того, как меня вытащили. Она даже не успела подержать меня на руках, - я улавливаю в его интонации нотку грусти и жмусь ближе.

- Ты бы хотел вернуть её?

- Я бы хотел знать, как всё развернулось, будь она жива. Возможно, у нас была бы здоровая счастливая семья, много совместных воспоминаний и фотографий, на которые потом смотришь с улыбкой.

Я истерично усмехаюсь.

- У меня есть мама, но я не чувствую с ней связи. Она постоянно интересуется только моей учёбой и когда я завожу с ней диалог на эту тему совсем меня не слышит. Все попытки достучаться до неё ни к чему не приводили. Мы часто ссоримся и последний раз довёл нас обеих до слёз. Поэтому, не факт, что у тебя были бы хорошие взаимоотношения с мамой, если бы она была с нами на этом свете.

- Из-за чего вы поругались? - Майкл словно пробуждается ото сна: в его голосе наконец слышны эмоции.

- Из-за того, что я встретилась с папой за её спиной, - мне неприятно вспоминать об этом, однако после откровений Буратино, я ощущаю крайнюю необходимость оголить перед ним часть своей души в ответ.

- Ты сделала это специально? - выдвигает он ошибочное предположение.

- Нет, я... - тяжёлый вздох. - Просто в тот день, когда мне написал папа, мы с ней сильно поссорились, и я не хотела подходить и ставить её в известность. На самом деле, я не была уверена в том, что папа захочет продолжить общаться со мной после всего, что я ему наговорила в порыве злости, но всё оказалось иначе.

- «Захочет продолжить общаться»? До этого вы обрывали связь?

- Он изменил моей маме, когда мне было восемь. Они развелись и с тех пор я не получала от него ничего, кроме алиментов. Он не писал и не звонил даже по праздникам, словно ни меня, ни мамы никогда не существовало в его жизни. Она считала его умершим, а я продолжала надеяться на то, что в один прекрасный день он объявится и объяснит, где так долго пропадал. Но я не рассчитывала увидеть его в день своего совершеннолетия, поэтому выплеснула на него всё, что копилось внутри эти восемнадцать лет. Я пожелала ему смерти, Майкл. Я... я никогда не желала кому-то умереть, потому что верила в существование бумеранга, а ему пожелала. Да, он поступил, как настоящий подонок, но он не заслужил получить такие слова в свой адрес. И никто не заслуживает. Мне до сих пор стыдно перед ним. Кажется, я никогда не отмоюсь от этого.

Майкл несмело берёт меня за подбородок и поочерёдно целует в каждую щёку, ловя губами те слезинки, что ещё не успели капнуть ему толстовку. А я смотрю в его глаза и неизбежно тону в них. С головой погружаюсь в болотную вязь, теряя ориентир.

Это точка невозврата.

- Если он решил продолжить с тобой общение, значит больше не вспоминает об этом случае. Я считаю его поступок куда более позорным, чем твой. Ты задела его словом, а он тебя - десятью годами игнора. Как-то не равноценно, Мальвина, согласись?

Я неуверенно пожимаю плечом, одновременно и разделяя его точку зрения и не разделяя. Конечно, на папе лежит больше вины, чем на мне, однако пожеланием смерти я словно предала саму себя, свои внутренние убеждения. Именно это давит сильнее всего.

Майкл укладывает меня обратно, размерено дыша на ухо.

- Спасибо, что не побоялась открыться мне, - внезапно говорит он.

- Разве я могла по-другому? Было бы нечестно, откровенничай только ты один, - усмехаюсь я.

Буратино наматывает на палец мой полностью распустившийся локон и меняет тему:

- Я уже говорил, как чертовски тебе идёт синий цвет?

- Теперь да, - губы растягиваются в той самой глуповатой улыбке, какая обычно возникает только у влюблённых.

- Ты живое воплощение этого цвета. Я ассоциирую его только с тобой.

При мысли о том, что в этом мире существует нечто, что заставляет его тут же вспоминать меня, сердце пропускает удар.

А я ассоциирую с тобой ромашки. Болота. Книги. Зелёный цвет. Я ассоциирую с тобой понятие безопасности, ведь для меня оно существует, пока существуешь ты.

Мне не хватает смелости, чтобы выразить свои чувства вслух, поэтому, накрывая его ладонь своей, я надеюсь, что он услышит моё прикосновение, а не просто ощутит. Услышит, как я схожу по нему с ума, услышит, как часто его имя мелькает в моей голове, услышит, как взращённые им бабочки шумно хлопают крыльями, щекоча рёбра.

Прошу, услышь мою любовь.

Зарывшись лицом в складки его толстовки и анализируя рассказанное им ранее, я содрогаюсь, когда понимаю, что Рие придётся жить под одной крышей с настоящим тираном, который на протяжении длительного времени измывался над своим ребёнком. А если он будет поднимать руку на неё или Асторию? Нет, я не позволю, чтобы она и дальше оставалась в неведении. Я обязательно расскажу ей, с кем именно связалась её мать и что может ждать их обеих, если не принять нужных мер. Таких чудовищ, как Руперт нельзя допускать до нормальных людей. Их место - в адовом котле.

Чем больше я думаю, тем сильнее тяжелеют веки. Майклу я тоже обо всём расскажу, только позже - мой собственный котёл перестаёт варить, изрядно утомившись. Его умеренное дыхание - моя колыбельная, путеводитель в царство грёз. Я уютнее устраиваюсь на его груди и переплетаюсь с ним ногами, позволяя безмятежному сну одолеть меня.

Пробуждаюсь, когда на улице уже во всю кипит жизнь. Дети за окном пищат и резвятся, небо разогнало облака и окрасилось в насыщено голубой оттенок, впуская в комнату солнце. Я в панике лезу за телефоном в задний карман шорт, дабы узнать время, однако узнаю лишь то, что он разряжен. Вот же гадство!

Только вскочив с кровати, я осознаю, что Майкла рядом нет. Он куда-то ушёл, предварительно укрыв меня ещё одним тёплым пледом, то ли проявляя заботу, то ли преследуя цель сварить заживо.

Я выбегаю из комнаты, озираясь по сторонам в поисках хоть одной живой души и вдруг слышу со стороны кухни какую-то неразборчивую возню. Придя на звук, я вижу облокотившегося о столешницу Буратино: он мирно потягивает чай из кружки, помешивая в нём сахар.

- Ну, как спалось на новом месте? - спрашивает Майкл с присущей ему расслабленностью.

- Который сейчас час? - игнорирую я его вопрос.

- Пол третьего, кажется, а что?

Чёрт, неужели я проспала так долго? Обычно днём я сплю всего час, максимум полтора, а сегодня меня почему-то сморило на два с половиной.

- Прости, но мне нужно идти, - я быстро ретируюсь в коридор, спешно натягивая на ноги конверсы. Мне нужно скорее попасть домой, зарядить телефон и встретиться с Рией. Должно быть, она потеряла меня, ведь я ничего не писала ей ещё со вчерашнего вечера.

У самого выхода меня окликает Майкл:

- Иви, подожди!

Я оборачиваюсь, держась за ручку входной двери.

- Да?

Он беспокойно заламывает пальцы рук, разглядывая расщелины в досках у себя под ногами, будто собираясь с мыслями.

- Знаешь, в последнее время я всё чаще стал ловить себя на мыслях о тебе. Это происходит в любое время дня и ночи, в самые ужасные моменты и самые обычные. Когда мы не видимся, я считаю минуты до нашей встречи, потому что скучаю, а когда мы расходимся, то на душе становится как-то пусто. Мне совершенно неважно одета ты как модель или как домашняя мышка, потому что отвести от тебя взгляд сложно при любом внешнем виде. Когда ты рядом мне... спокойно. Хочется постоянно шутить и смеяться. А когда тебя нет я будто лишаюсь чего-то важного. Если честно, я не очень силён в таких речах и, наверное, сейчас выгляжу, как полный дурак, но мне тяжело правильно формулировать свои мысли. Я никогда раньше не влюблялся и понятия не имею, что испытывают люди, когда любят кого-то, но если всё, что я тебе сказал, хоть немного подходит под описание этого чувства, то я люблю тебя, Иви.

Я стою, как завороженная, не веря в услышанное. По телу проходит разряд тока - от него, его слов. Мне впервые признались в любви. Он признался мне в любви. Он, который постоянно смущает меня до смерти. Он, который порой выдаёт такой абсурд, что хочется ударить себя по лбу и покрутить пальцем у виска. Он, который должен быть врагом номер один, но который сумел пустить корни в самую глубь моей души.

Я делаю шаг ему на встречу, смаргивая выступившие слёзы. Мои губы мягко касаются его щеки и кажется, что в этот миг планета перестаёт вращаться вокруг своей оси и останавливается, чтобы понаблюдать за нами. Я заглядываю ему в глаза, улыбаясь так счастливо, как никогда прежде. По этой улыбке можно с лёгкостью догадаться, какие яркие фейерверки взрываются у меня внутри.

Я медленно, не переставая довольно улыбаться, отступаю от него, двигаясь спиной по направлению к двери. Ни на секунду не выпуская из поля зрения его сияющее удовлетворением лицо. Он зачаровано дотрагивается до своей щеки в том месте, куда я чмокнула его и выглядит так, словно сейчас лопнет от радости. Словно его поцеловала не я, а спустившийся с небес ангел.

Я дёргаю за ручку двери и выпархиваю из его квартиры, подобно случайно залетевшей птичке. Несусь по лестнице и не могу заставить себя прекратить идиотски хихикать. Иду по улице чуть ли не в припрыжку, из-за ощущения крыльев за спиной и прохожие бросают на меня косые взгляды. Но мне впервые всё равно на них. Всё равно, что они обо мне подумают. Всё равно, что скажут. Ведь самые важные слова я уже услышала: «Я люблю тебя, Иви».

***

«Папа попал в аварию, Иви».

13:08

«Я жутко переживаю».

13:08

«Он позвонил мне из больницы, сказал, что ему зашили голову, но ноги придётся ампутировать, потому что их раздробило из-за столкновения».

13:09

«Он будет инвалидом, Иви».

13:09

«Мама даже бровью не повела, когда узнала, ей было как всегда насрать на всех, кроме своего ненаглядного Руперта».

13:10

«Ты не представляешь, как мне хотелось вмазать ей по лицу за это равнодушие».

13:10

«Ей просто повезло, что я учусь себя контролировать».

13:10

«Недавно ведь всё было хорошо, я не понимаю, какого хера жизнь снова нагибает меня и показывает средний палец?!»

13:11

«Эй, ты куда пропала?»

13:48

«Всё хорошо?»

14:14

Рия битый час не могла дозвониться и дописаться до Иви. Она как сквозь землю провалилась, ни одного сообщения за пол дня не написала! Такого уже давно не случалось, поэтому к тревоге об отце добавилась тревога и о подруге. Сперва девушка подумала, что Иви просто крепко спит со вчерашнего дня, однако позже её голову стали посещать далеко не самые положительные мысли. Вдруг с ней что-то случилось? Снова поссорилась с мамой, из-за чего та разозлилась, отобрала у неё телефон и теперь не выпускает из дома.

Рия знала, что Иви не настолько же безумна, чтобы сбегать, харкая на родительские запреты, поэтому решила позвонить её маме и узнать обо всём напрямую.

Спустя пять гудков, на той стороне провода наконец раздался удивлённый женский голос:

- Что-то случилось, Рия? Почему ты мне звонишь? - сразу без приветствия начала она.

- Здравствуйте, мисс Керк. Нет, ничего такого не случилось, я просто хотела спросить знаете ли вы, где Иви? - вопрос, который полностью перечеркнул фразу «ничего такого не случилось».

- Когда я уходила на работу, она спала в своей комнате, - задумчиво ответила женщина. - Сейчас ума не приложу, где она может быть. Наверное, всё ещё спит.

- Хорошо, спасибо, мисс Керк, до свидания, - Рия сбросила вызов, немного успокоившись. Как она и думала. Всего лишь устала и проспала дольше обычного, а мобильный поставила на беззвучный.

Стоило девушке прилечь на диван, как ум тут же заполонили свежие статьи из интернета: «СТРАШНАЯ АВАРИЯ НА АВТОСТРАДЕ РОЧЕСТЕРА»; «ДТП НА ДОРОГАХ РОЧЕСТЕРА: КТО ИЗ ДВУХ ВОДИТЕЛЕЙ НЕ СПРАВИЛСЯ С УПРАВЛЕНИЕМ?».

Рия закрыла лицо руками, запрещая себе вспоминать те отвратительные кадры с места происшествия. Она старалась думать оптимистичнее: оба водителя выжило, пусть и получив серьёзные травмы, а главное - папа выжил. Да, он станет инвалидом, но он хотя бы будет жить дальше, будет продолжать общаться с ней. И она обязательно приедет к нему, как только сможет, первым же рейсом. Она не бросит его.

Девушка не могла понять свою мать: почему она отнеслась к этой ужасной новости с тотальным безразличием? Они ведь состояли в браке двадцать с лишним лет, как такие чувства могли рассыпаться прахом и не оставить после себя хотя бы банальной жалости и сочувствия? Как она умудрилась так быстро влюбиться в другого? Да ещё и в какого! В поседевшего старикана с двумя сыновьями! Рия была уверена, что вкус её матери заплесневел сразу после развода с папой.

Девушка больше не могла безмятежно лежать: натянутые до предела нервы заставили её наматывать беспокойные круги по комнате и изнывать от томительного ожидания. Да какого чёрта она так долго спит?! Её что, гномы по ночам в шахтах работать заставляют в тайне ото всех?! Что это вдруг за спячка посреди бела дня?

Рия, никогда не отличавшаяся особым терпением, без раздумий всунула ноги в белые сандалии на высокой платформе, поправила рукава алой холщовой рубашки и вышла из дома, чтобы собственноручно разбудить Иви. А заодно отчитать её за то, что слишком поздно ложится спать.

На улице, как всегда, было оживлённо. Несущиеся по мостам машины, вернули Рие воспоминания об аварии, сбивая дыхание. Нет, она не впадёт в истерику в людном месте, она сможет совладать с собой и своими эмоциями. Нужно просто абстрагироваться. Посмотреть на птиц. На снующих туда-сюда прохожих. На плывущие по небу облака. На...

В спину Рии кто-то протяжно свистнул.

- Эй, Бартли, далеко собралась? - знакомый голос вынудил девушку остановиться и развернуться к оппоненту с высшей степенью раздражения на лице. Ну, конечно, кто же ещё мог так бесцеремонно свистеть ей вслед? Только один из дружков Майкла. Рия, скрипнув зубами, неиронично подумала о том, что Майкл преследует её даже в чужом теле.

- Не твоё дело! Иди куда шёл, а от меня отвали, - рявкнула она, возобновив шаг.

Беловолосый парень звонко рассмеялся, следуя за ней.

- А ты, кстати, в курсе, что твоя подружка с моим другом закрутила? Я вот впал в некультурный шок, когда узнал.

Девушка замерла на месте.

- С каким ещё другом? - она боялась услышать ответ.

- Ну с Майклом, конечно, не со мной же, - произнёс он как что-то очевидное.

На секунду её мир раскололся надвое.

- Что за хрень ты несёшь? - взбесилась Рия, толкнув парня в грудь. - Не смей клеветать на мою подругу! Насмехайся надо мной сколько хочешь, но её трогать не смей, ясно?

Он ошеломлённо открыл рот, а когда хотел что-то ответить, девушка уже растворилась в толпе.

Рия шла так быстро, что у неё заныли суставы. Голову прорезало давним воспоминанием, которое стёрлось из памяти из-за количества выпитого алкоголя:

- Ты в порядке? - обеспокоенно спросила Иви, подходя ближе к Майклу. - Боже...

Она потянулась к нему и аккуратно, даже нежно, стёрла большим пальцем алые струйки крови с ямочки над его разбитой губой. Так, будто состояние его здоровья было очень важным для неё.

- Сильно больно? - продолжала с сожалением расспрашивать она, спуская палец ниже и ниже. Иви словно забыла о существовании Рии. Забыла, что она стоит всего в паре метров от них и не понимает, что происходит.

- Всё хорошо, я привык, - хрипло ответил Майкл.

- У меня есть платок, сейчас, подожди, - девушка в спешке полезла в сумку и достала из неё светло-голубую тряпочку с вышитым посередине журавлём. - Вот, возьми.

- Спасибо, - он спрятал улыбку за льняной тканью платка.

- Я вам там не мешаю? - прервала их воркование Рия, нарочито громком прочищая горло.

Что это, мать вашу, только что было?

Всплывшее в памяти посеяло в девушке зерно сомнения на счёт подруги. Что, если друг Майкла не соврал? Что, если он не клеветал на Иви? Что, если все её слова о том, что между ними ничего нет - ложь?

Рия врезалась в чью-то твёрдую грудь, но из-за того, что была слишком растеряна и погружена в раздумья, забыла оскорбить таинственного некто за невнимательность.

- Простите, я... - она подняла глаза и обомлела. Перед ней стоял парень, которого она когда-то заблокировала после первого свидания. Парень, из-за которого Майкл старательно портил ей жизнь. Теранс. Конечно, Теранс. Она не могла забыть его имя. - Ты?..

- П-привет, Рия, - улыбнулся он, явно стесняясь. - Не ожидал тебя здесь встретить.

Девушка с отчаянием вцепилась в его руку, как за последнюю надежду на лучшее:

- Скажи, где сейчас Иви? Ты вообще знаешь её?

Парень опешил.

- Знаю, она у нас дома, помогает с ремонтом, а что?

Рия пошатнулась. Земля под ногами стала мягкой, а воздух - тяжёлым. Грудную клетку засыпало стеклянными осколками. Нет, нет, нет, нет, нет. Этого не может быть. Просто не может быть! Она не поверит ему. Никому из них не поверит, пока Иви сама обо всём не расскажет!

- Рия, ты в порядке? - Теранс взволновано наклонился к ней, но девушка грубо отпихнула его от себя, выкрикнув:

- Не приближайся ко мне! Ты такой же лжец, как и дружок твоего брата! Вы все чокнутые! - она со всех ног побежала к дому подруги, бросая Теранса и ловко лавируя между проходящими людьми.

Иви не могла предать её. Не могла променять на врага. Не могла так гнусно поступить с ней. Ведь друзья не предают, правда?

***

Лишь отойдя от дома Майкла на приличное расстояние, я понимаю, что забыла поведать ему о семье, с которой он скоро породнится. Сначала я была сонной и торопилась скорее уйти, а потом он огорошил меня признанием в любви, оттеснив все прочие мысли. Тогда мне придётся написать ему об этом сразу после того, как поставлю телефон на зарядку. Иначе получится не очень честно, если Рия узнает, с кем будет жить под одной крышей, а Майкл до последнего останется в неведении.

Увидев у подъезда знакомую белую макушку, я резко торможу. Неужели Рия настолько сильно переживала из-за моего молчания, что сама пришла проверить, всё ли в порядке? Мне становится очень стыдно перед ней за разряженный телефон.

- Не меня потеряла? - окликаю я её, слабо улыбаясь.

Рия медленно оборачивается, с ходу задавая прямой вопрос:

- Откуда ты шла? - в её взгляде что-то изменилось с момента нашей последней встречи, но я не могу понять что именно.

- С магазина, - приходиться соврать, чтобы не выяснять отношения на улице. Мне нужно затащить её к себе в гости и уже там всё обговорить.

- И что купила? - она оглядывает меня с ног до головы, не замечая ничего нового.

- Я не нашла того, чего хотела, - выкручиваюсь я, доставая из сумки ключи и впуская подругу в подъезд.

- Почему ты не отвечала мне на звонки и сообщения? - решает выяснить Рия, пока мы поднимаемся на второй этаж.

- Прости, телефон разрядился.

Она кивает головой, пустым взглядом уставившись на стену лифта. Её нестандартное поведение вызывает у меня сильную тревогу.

Я захожу в квартиру и собираюсь спросить, всё ли хорошо, однако Рия опережает меня:

- Это правда, что ты встречаешься с Майклом за моей спиной?

Ноги пригвождаются к полу. Откуда она узнала? Я должна была сама рассказать ей об этом, какого чёрта?..

Теперь мне ясна причина её странного поведения. Смысла врать больше нет. Она застала меня врасплох.

- Да.

Рия заливается истерическим хохотом, хватаясь за голову. Я молча наблюдаю за ней, не смея пошевелиться. К горлу подкатывает тошнота.

- Значит, ты шла сюда не из магазина, а от него? - в её глазах застывают слёзы. Слёзы разочарования. Разочарования во мне.

- Да, - второй раз сипло подтверждаю я.

- Почему, Иви?

Мои собственные глаза начинает невыносимо жечь.

- Я просто хотела сделать, как лучше, Рия, я...

- Как лучше? Как лучше, серьёзно? - взрывается она. - Ты хотела сделать, как лучше и поэтому крутила с моим врагом у меня же за спиной? Ты рехнулась?!

- Я ждала, пока твоя жизнь станет более стабильной, чтобы моё признание не добило тебя и...

- Поэтому ты выбрала день, в который мой папа попал в аварию? Чтобы не добить меня окончательно? - Рия сумасшедше ухмыляется.

- Твой папа попал в аварию? - шокировано переспрашиваю я.

- Дела моей семьи тебя больше не касаются! - она подлетает ко мне, ядовито шипя: - Лучше расскажи, что ты делала у него дома? С удовольствием раздвигала перед ним ноги? Целовала его до потери пульса? Отвечай мне, Мораис!

Я не могу выдавить из себя ни звука: горло будто затянуло колючей проволокой. Я больше не пытаюсь оправдаться, не пытаюсь объяснить ей, почему я сделала так, как сделала. Потому что она не простит. Потому что каждое моё слово будет использовано против меня.

- Чем я заслужила такое отношение, чем?! Я недостаточно тебя поддерживала? Может, утаивала от тебя что-то важное? Что я сделала не так, ответь мне, Иви!

В её влажных зрачках я вижу себя - ту, которая разрушила доверие, ту, которая навсегда разорвала невидимую нить дружбы. Я смотрю на неё стеклянными глазами и, наконец, прошу сделать то, что я заслужила:

- Рия, - хрипло зову, - ударь меня.

Две секунды она тяжело дышит, ничего не делая, а потом ударяет меня по щеке с такой силой, что моя голова едва не слетает с шеи.

- Почему?! Почему?! - Рия хватает меня за грудки и с каждым сказанным словом трясёт. - Чем я это заслужила, скажи! Чем, чем, чем?! - от её криков трещат стёкла. Я никогда не слышала столько обиды и отчаяния в её голосе одновременно.

Моё тело болтается в её руках, словно ничего не веся. Словно я кукла, сшитая из тряпок. Из сгнивших тряпок. Таких же сгнивших, как моя душа.

- Если бы ты мне сразу сказала, что любишь Майкла, думаешь, я бы стала вам помехой? Да, я бы разозлилась, да я бы рвала и метала, но я бы никогда не посмела забрать у тебя любовь! Я бы смогла свыкнуться с ним, проглотила эту ненависть ради тебя! Почему ты ничего мне сказала? Почему ты тоже считаешь меня монстром? - она переходит на шёпот, ослабляя хватку на моей одежде.

- Я никогда не считала тебя монстром, Рия...

Она толкает меня в стену и затылок прошивает тупой ноющей болью. Ноги перестают держать, и я падаю на колени. Мне хочется вырвать себе сердце, лишь бы оно больше не обливалось кровью при виде её заплаканного лица. Хочется отмотать время назад и не соглашаться на авантюру Майкла. Хочется избить себя до полусмерти, только бы заглушить моральную боль физической. Потому что от моральной боли остаются самые глубокие шрамы.

- Это он их тебе подарил? - Рия проходит мимо меня к столу, на котором стоят жухлые ромашки.

Я молчу - сил отвечать нет, но она итак всё прекрасно понимает: хватает вазу и с дикой яростью швыряет в стену рядом с моей головой. Брызги воды, цветы и осколки хрусталя обрушиваются на меня сверху, как упавшие с неба звёзды. Холодные, острые. Потухшие.

- Весело было водить меня за нос всё это время?! Весело было смотреть, как я раз за разом велась на твои сказки о том, что между вами ничего нет?! - Рия разбивает мою настольную лампу об пол и слетевший абажур катится к моим ногам. - Я до последнего выгораживала тебя! Я выставила себя полной дурой перед людьми, которые рассказали мне о том, что ты предательница, потому что до последнего не хотела верить в это! Блять, да я доверяла тебе больше, чем кому-либо другому в этой вселенной и чем ты мне отплатила?! Сраным ножом в спину!

Она резко выдыхает, как будто выпуская из лёгких всю злость и проводит рукой по волосам. Садится передо мной на корточки и каждая капля, скатывающаяся по её щеке, пронизывает меня тысячами стальных шипов.

- Я считала тебя другой. Доброй. Искренней. Честной. Но оказалось, что всё это время ты была жалкой, никчёмной вруньей, только претворяющейся хорошей. Такой же, как и все те лицемерные девочки из школы, которых мы осуждали. Я ненавижу тебя, Иви. Всем сердцем и душой, - боль от этих слов сравнима с той, что испытывают, когда ломают разом все кости, с той, что испытывают, когда десять человек одновременно протыкают твоё тело клинками.

Рия поднимается на дрожащих ногах и, шатаясь, идёт к выходу. Наступает на частички стекла, раздавливая их до мелких песчинок и всё равно продолжает идти.

Я пытаюсь ухватиться за возможность задержать её:

- Рия, Руперт Эрни - это отец... - не успеваю договорить: она закрывает дверь, опуская на меня звенящую тишину. И тот факт, что она закрыла дверь, а не хлопнула ей, как обычно делает, когда злится, даёт мне понять, что это конец. Окончательный. Бесповоротный. Я больше никогда не смогу услышать её смех, никогда не смогу выйти с ней погулять. Она больше никогда не ляпнет мне что-нибудь грубое и никогда не обнимет. Я никогда не разрулю устроенный ей конфликт. Никогда не обсужу с ней свои проблемы и никогда не выслушаю её. Мы больше не подруги. Всего лишь две незнакомки, знающие друг о друге всё.

Я с трудом встаю с пола, не обращая внимания на бардак, который устроила Рия и выуживаю из тумбочки зарядник. Включив телефон, я думаю, что на меня тут же посыпятся уведомления от Рии - что-то ведь она мне писала за этот день, - однако, ошибаюсь. На экране высвечивается только время. Тогда я захожу в мессенджер и пытаюсь найти наш общий чат, но безрезультатно. Она удалила всю переписку. Пять лет воспоминаний. Ночные разговоры по душам. Гложущие нас переживания. Тысячи голосовых сообщений. Всё полетело в мусорку.

Я мёртвым грузом падаю на кровать, заторможенно пялясь в потолок. Мне нужно порвать связь с Майклом. Отдалить его от себя. Потому что он - ходячее напоминание о том, что я сделала. Потому что он - прямая ассоциация с Рией. Мой личный триггер, обрёкший человеческий лик. И я не вынесу какого-либо контакта с ним. По крайней мере, сейчас.

Конечно, я могла бы написать ему, рассказать, что случилось, попросить, чтобы он подождал, пока мне станет легче. Но какой в этом смысл? Сколько ему придётся ждать? Год, два, три? Я не хочу удерживать его возле себя, как собачку. Лучше обрубить всё на корню, пока он не погряз во мне окончательно.

«Он не хочет тебя ненавидеть?» - насмешливо протягивает внутренний голос. - «Значит, заставь его передумать».

И я заставляю:

«Привет, Майкл. Наконец-то я могу больше не притворяться и сказать тебе правду. Всё, что было между нами после второго уговора - мой план мести. Я хотела отомстить тебе за то, что ты, как последний мудак манипулировал моими чувствами и неоднократно разбрасывался угрозами, зная, что я не смогу отказать, когда речь идёт о безопасности Рии. Думал, я забыла об этом? К счастью, природа не обделила меня хорошей памятью. На самом деле у меня есть парень, с которым мы вместе уже год, которого я очень люблю и который, разумеется, в курсе об этом плане. Он поддержал мою идею, пусть и скрипя зубами, и я благодарна ему за это. Если говорить о моих ощущениях, то целоваться с тобой было настоящей пыткой и не потому, что ты делал это отвратительно, а потому, что проводить время с человеком, который тебе неприятен - само по себе ужасно, согласись? Обнимать тебя, лежать с тобой в одной постели - это было омерзительно, и я рада, что мои мучения закончились. Изображать невинную неопытную девочку мне далось довольно сложно, признаюсь, но, похоже, я справилась со своей задачей, раз ты в конечном итоге ничего не заподозрил и влюбился в меня. К слову, о влюблённости - получить от тебя такое милое признание в любви было действительно приятно, ведь именно этого я и добивалась. Как думаешь, почему я ничего не ответила на него? Потому что сказать, что я люблю тебя было бы самой большой ложью. В этом я решила остаться с тобой честной. Надеюсь, ты будешь счастлив. Прощай», - я смотрю на самое ужасное в мире сообщение и нажимаю «отправить». Необходимость говорить ему о том, что он будет жить с Рией пропадает. Было бы странно, выложи я такую ценную информацию после таких гадких слов.

Ложь в обёртке правды. Поцелуи, которые он мне дарил, были потрясающими, они заключали в себе нежность и страсть, дарили жизнь. В его объятиях я по-настоящему расслаблялась и чувствовала себя защищено, как дома, а сон, который охватил меня на его груди, был самым крепким и спокойным за последнее время.

Майкл отвечает мне спустя две минуты:

«Это шутка какая-то, да?»

«Ты меня разыгрываешь?»

Я горько усмехаюсь и возвращаю ему однажды сказанную мне фразу:

«Считаешь моё чувство юмора настолько ужасным?»

Когда он произносил это всё было хорошо. Мы болтали о книгах, флиртовали друг с другом и смеялись. А теперь я убиваю нас обоих.

«Иви, давай я сейчас прийду, и мы поговорим, хорошо?» - упирается он, вызывая у меня печальную улыбку.

«Зачем? Я не жду тебя».

Воющая в голове сирена орёт, что всё совсем наоборот, что двери моей квартиры всегда открыты для него, что он может примчаться сюда в любое время дня и ночи, что ему здесь всегда рады...

«Потому что я не верю тебе. Давай мы увидимся, и ты скажешь мне всё это в живую. Тогда я отстану и ты больше никогда меня не увидишь», - от последних строчек у меня ноет сердце. Я чувствую, как в душе что-то трескается - это звук разбившейся любви.

Я до крови закусываю нижнюю губу, судорожно ища варианты, как сделать так, чтобы он не приходил. Ведь я не смогу сказать ему всё это в лицо. Не смогу сдержать эмоций и тогда он поймёт. Поймёт, что это откровенная ложь.

И тут меня осеняет. Та фотография, сделанная в мае во время игры в правду или действие. Рия загадала, чтобы я сфотографировалась с любым парнем, который выйдет из нашего любимого магазина, и я сделала это. Запечатлела себя с каким-то незнакомцем, счастливо улыбаясь в камеру.

Я пролистываю всю галерею и дрожащим пальцем выбираю нужный мне снимок. Пытаюсь набрать текст, но капающие на дисплей слёзы попадают по ненужным буквам, из-за чего приходиться всё удалять и печатать заново.

В конечном итоге, я шлю фото Майклу с подписью: «Мы не сможем увидеться, потому что я гуляю с Джефом. Надеюсь, этого снимка, как доказательства того, что я говорю правду хватит)».

Я придумываю имя этому парню прямо на ходу, просто чтобы ложь казалась правдоподобнее. На моём сообщении висит две галочки, однако ответа нет. Проходит минута, две, пять, десять, Майкл всё ещё находится в сети, но ничего не отвечает.

В самой глубокой точке моей души, тихо, с надломом голос говорит: «Не верь в эту чушь, раскуси меня, приди и обними, останься со мной».

Только обратного пути уже нет.

Но это ведь всего лишь детская влюблённость, верно? Он же не будет страдать по мне всю жизнь? Он обязательно найдёт себе девушку лучше меня и будет счастлив с ней. Ту, которая не разобьёт ему сердце, а сбережёт его. Ту, которая не будет обманывать.

«Но ты не хочешь, чтобы так было. Ты хочешь, чтобы он мучался, чтобы страдал, чтобы рвал себе волосы и лез на стену от переполняющей его боли. Как ты», - мерзко смеётся внутренний голос.

- Это не правда! Заткнись! Уйди из моей головы! - я сворачиваюсь калачиком, затыкая уши.

«Ты говоришь, что это не правда и снова врёшь. Врёшь даже себе. Ты патологическая лгунья, Иви. Таких, как ты все ненавидят. Ты не достойна любви и дружбы. Ты должна сдохнуть в одиночестве», - продолжает скандировать голос, не затыкаясь. Он ударяет по больному. Я сама ударяю себя по больному.

- Нет, нет, нет... - шепчу в полном бреду, теряя связь с реальностью. - Это всё не правда, это просто сон, я сплю...

Подсознательно я знаю, что это - реальность. Суровая. Пугающая. Пробирающая до костей. Та реальность, которую я избрала сама.

Я полюбила сентябрь, потому что впервые встретила её. Я полюбила апрель, потому что он принёс мне встречу с ним. Я возненавидела июнь, потому что потеряла их обоих в один день.