Часть 17

Илья в безысходности, он растерян, тщательно маскирует метку ото всех. От его странного поведения Кира, мягко говоря, в шоке и негодует.

— Илья, какого чёрта тебе понадобился мой кушон*? — спрашивает Кира, доставая из сумочки упомянутый атрибут и протягивая его Муромову.

*Прим. автора: это косметическое тональное средство, которое объединяет свойства тонального крема, пудры и BB-крема. Отличие от тоналки — он более лёгкий и тонкий.

— Извини, просто не хочу появляться на работе с синяками под глазами, я же журналист. А во всех этих штучках я не разбираюсь, поэтому обратился к тебе, — чешет затылок рыжик, неловко усмехнушись.

— С каких пор тебя это начало так волновать? Разве мы не замяли дело с оборотнями репортажем с Андреем и тем спектаклем? Так почему ты плохо спишь? — вскинул брови Виктор.

— Не знаю… Что-то начало волновать как я выгляжу при окружающих, — пожимает плечами Илья, действительно не зная, что ответить.

— Только не говори, что становишься как Черных. Тот вечно повëрнут на внешнем виде, — простонал от скуки Мещеряков.

— Он что, пользуется косметикой? — удивляется Муромов.

— А ты только сейчас узнаëшь? — в ответ удивляются ребята.

— Ну… Да, — кивает рыжик.

— Он же геймерская шишка, в офисе как-никак должен выглядеть безупречно. Особенно личико, — покривлялся Арт.

— Конечно, он пользуется ею. И скорее всего у него этих прибамбасов навалом, — отвечает Вик.

— Даже больше, чем у меня, — хмыкнула Сменкина.

— Ого… Ну, буду знать, — похлопал глазами журналист.

— Ты к нему сходи. Если надо — тоналку скомунизди, он у нас не жадный малый, подскажет чо да как, — усмехнулся Артём.

— Хорошо, схожу завтра.

*****

Илья оповестил Филиппа, что явится сегодня к нему. И вот он уже стоит перед дверьми особняка друга, стараясь выглядеть как можно более непринуждëнно. Филипп открыл ему, удивлëнно вскинув брови.

— Илюх, что-то случилось? Ты так неожиданно написал о визите.

— Привет, Фил. Не, всё в порядке, но мне нужна кое-какая твоя помощь. У тебя же есть тональный крем?

Филипп на секунду замер, а потом усмехнулся, открыв дверь шире.

— Конечно, есть. Заходи. Какой оттенок тебе нужен?

Илья облегчëнно вздохнул, проскользнув внутрь.

— Ну, я не очень разбираюсь… Просто что-нибудь, что хорошо маскирует…

Филипп провëл его в свою комнату и выдвинул шкафчик, заставленный всякими косметическими средствами. Там было всего навалом: от разнообразных баночек до тюбиков.

— Так, давай посмотрим… — Филипп «окунулся» в огромный выбор, — а для чего тебе это, если не секрет? — спросил он, обернувшись на парня, внимательно изучая лицо Ильи.

Илья почувствовал, как его щëки покраснели. От неловкости, а, может, и стыда.

— Да так… Нужно для одного дела…

Филипп приподнял бровь.

— Для какого дела? Ты что, собираешься сниматься в киношных авантюрах Арта? — «выкидывает» своё предположение голубоглазый.

Илья нервно рассмеялся.

— Нет, конечно, нет! Просто…

«И чего я мнусь, как девица на свидании? Скажу тоже самое, как и ребятам!»

— Нужно замазать мешки под глазами. Для репортажа! — наконец отвечает рыжик.

Он старался не смотреть Филиппу в глаза, рассматривая баночки с кремом в ящике.

Филипп, всё же уловив нотки замешательства, решил не давить.

— Окееей… Но если тебе нужна помощь — ты знаешь, где меня найти. — хмыкнул Черных.

Он протянул Илье несколько тюбиков разных оттенков.

— Вот, попробуй эти. Думаю, что-то из этого лучше подойдëт к тону твоей кожи.

Илья с благодарностью принял крема.

— Спасибо, Фил, ты лучший! — улыбнулся журналист.

— Да не за что. Только потом расскажешь, что там ещё у тебя за секретное дело, ладно? — подмигнул Филипп.

Илья лишь загадочно улыбнулся в ответ. Он не умеет врать, от этого и понимал, что рано или поздно ему придëтся либо придумать что-то новое и не запутаться во лжи, либо рассказать кому-то правду. А это самый худший вариант, потому что в такое попросту тяжело поверить. Где это видано, чтобы оборотень помечал человека?

Но пока Илья был просто рад, что избежал расспросов. Главное — получить тональный крем. А что будет дальше… Покажет время. Может, Черных вовсе забудет про этот случай?

*****

Илья нашёл идеальный тон и сразу же закрыл им метку. Он старался носить рубашки с невысоким воротником или футболки, чтобы не размазался крем. Первый день прошёл скрыто. Второй и третий тоже. Но сколько же эмоций кипело в нём из-за этого случая. И как на зло ему не попадался этот засранец Голд, чтобы высказаться — он искал его каждый день в лесу. И вот на четвёртую ночь ему повезло встретить этого подонка…

— Чëрт возьми, Голд, я убью тебя! Ты вообще в своëм уме?! — голос омеги дрожал от возмущения, когда он резко приблизился к альфе со спины, схватив волка за плечи, — раньше же всё шло хорошо, а сейчас? Ты поставил метку. Без моего согласия! Хотя, чего это я? Конечно, ты же был под влиянием инстинктов! — цокает языком рыжик.

В следующую секунду золотистый, не успевший осознать ситуацию, оказывается повален грубо на траву. Голд чувствует боль в области затылка и таза, кости ноют. Он распахивает широко глаза и успевает заметить лишь прилетающий кулак ему в лицо. Черных даже не догадывается из-за чего так разгневан рыжий.

— Эй, блять, что происходит?! — прошипев от боли, рявкает Фил.

— Ты хоть представляешь, как это унизительно и несправедливо?! — продолжает тираду рыжик, сев на торс и снова замахнувшись, — кретин! Придурок! Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — и продолжает наносить серию ударов по телу Голда, пока не появляются гематомы и не проступает тонкая полоска крови в области виска.

Благо оборотни обладают быстрой регенерацией, так что это не опасные раны, но всё же неприятные. Черных до сих пор не успевает осознать, что же пошло не так, но наконец успевает перехватить лапы омеги и задержать их в воздухе. Он не атакует в ответ, как это мог бы сделать несколько лет назад, а лишь защищается.

— Да что за хуйню ты устроил? Обьясни же наконец! — рычит голубоглазый.

— А что тут объяснять? Ты не видишь?! Ослеп? — Муромов слезает с альфы, выпрямляется и указывает когтем чуть ниже плеч, раздвигая шерсть свободной рукой, — это метка. И она от тебя! — рявкнул Илья, шумном часто дыша, а венки от злости выступили на лбу.

Альфа встаёт с земли, придерживаясь за голову. Затем несколько секунд пытается припомнить вчерашний день.

«Оу», — лишь проносится в его голове.

Фил хмурится. Он помнил, как совершил эту ошибку, но почему-то мозг продолжал повторять, что это был простой укус. Это оказалось вовсе не так и поэтому он злился сам на себя. Теперь Голд согласен с бурной реакцией омеги, пускай даже с такой откровенной агрессии, но она была заслуженной.

— Я не буду оправдываться, иначе это будет звучать, как глупые отмазки, а я не трус, чтобы убегать в кусты. Да, я это сделал под влиянием феромонов, но я возьму на себя ответственность за содеянное, — спокойно ответил он, но в его голосе проскользнула нотка взволнованности, — теперь ты мой, и это естественно для оборотней. В паре легче переживать гормональные всплески, всегда так говорят.

Эта фраза гремящим эхом проносится в голове Муромова. Это приговор до конца жизни…

Они оба вели себя слишком непривычно, словно поменялись местами. Золотистый был слишком рассудительным, а Фокс готов был всё рвать и метать. Прямо как вёл себя Фил в прошлом.

— Естественно?! — Илья отпустил волка и рассмеялся горьким, нервным смехом, — мы не животные! И естественно — это уважать мои границы! Ты просто взял и присвоил меня, как вещь! Я чувствую себя… Как будто меня сломали. Разорвали изнутри… Я не игрушка! — рыжий волк опускает лапу в область своего сердца и сжимает в кулаке взлохмоченную шерсть, имитируя своë отчаянное, подавленное самочувствие.

Слова Фокса задели золотистого. Он привык к тому, что его решения принимаются как должное, но видеть такую боль в глазах партнёра было неприятно. Он подошёл ближе, пытаясь унять нарастающее чувство вины.

— Я не хотел тебя «ломать», — тихо сказал он. — я просто… Поступил, как последняя сволочь. За такое не прощают, но и связь теперь невозможно разорвать… Раз мы теперь связаны, то могли бы просто продолжать нашу взаимовыручку и дальше, как было обычно? — пытается найти хоть какие-то плюсы и альтернативу блондин.

— Ты всё решил за меня, без моего мнения. А мои чувства не имеют значения? Я что, какая-то игрушка? Бесчувственное создание? Я такое же живое существо, как и ты, с которым нужно считаться! — омега отвернулась, скрестив руки, пытаясь сдержать слëзы.

Он чувствовал, как внутри всë сжимается от обиды и разочарования. Илья понимал, что теперь вся его жизнь перечëркнута. Все планы на будущее ни к чему. Меченные становятся до смерти связанными со своим партнёром, а это значит, что его надежды обрести когда-нибудь семью уже разрушены. Семью по собственному выбору. Теперь ему придётся терпеть компанию золотого волка, потому что при попытке отказаться от своей половинки, здоровье истощается у обоих, пока они не погибнут от дисбаланса между душами партнёров.

Метка — дело очень серьёзное, именно поэтому Муромов и пëкся об этом всю жизнь. Потому что ребёнку, рождённому вне метки, тяжелее выжить, так как это ощущается и распознаётся другими волками из стаи. И тогда такого оборотня начнут притеснять абсолютно везде, и с этим придётся жить. Нет, бороться всю жизнь. А, может, и хуже — выживать…

— Я думал, что когда-нибудь встречу свою любовь и у меня будет своя семья, а теперь… Я обречён повиноваться сраной метке, чтобы не сдохнуть! — Муромов опëрся спиной о широкий ствол дерева, а затем осел вниз, понурившись и стукнув кулаком по дереву.

Альфа молча наблюдал все эти муки и не знал, как успокоить оборотня. Но вдруг он осознал, что чужое раздражение и ему не приносило покоя. Наоборот, оно лишь усиливало внутреннее напряжение. Он видел, как слова омеги, хоть и сказанные с гневом, были пропитаны искренней болью. И эта боль отзывалась в нëм самом.

— Знаешь… — подал голос альфа, сделав глубокий вдох, — когда ты так кричишь, я тоже чувствую себя… Неважно. Как будто только что нанëс травму и это давит на меня. Я не знаю, как это объяснить…

Омега медленно поднял голову на голубоглазого. Он увидел в глазах альфы не только упрямство, но и какую-то растерянность, даже печаль. А затем понял, что его собственный гнев, хоть и оправданный, тоже не делал его счастливее. Он лишь опустошал его, оставляя после себя горький осадок. Да, криками он бы не добился решения проблемы и метка никуда не исчезла, но почему, выговорившись, ему не становится легче, а только хуже?

— Я… Я тоже не чувствую себя лучше, когда так злюсь, мои эмоции будто не высвобождаются… — признался омега тихим голосом, — как будто внутри всë переворачивается и становится только хуже.

Какое-то время они стояли друг напротив друга в тишине, которая теперь была наполнена не только напряжением, но и зарождающимся пониманием ситуации. Оба осознали, что их негативные эмоции, их взаимные обвинения, не решали проблему, а лишь усугубляли их собственное душевное состояние. И, возможно, именно в этом общем понимании собственной уязвимости крылся первый шаг к тому, чтобы найти выход из этой бури.

Рыжик смотрел на золотистого, пытаясь прочесть в его глазах что-то бóльшее, найти в них искренность, раскаяние, хоть малейший намëк на понимание его боли. И, кажется, находил.

Фил тоже изучал лицо рыжего: его глаза покраснели от успевших пролиться слëз, губы подрагивали. Внешне от омеги исходило общее ощущение хрупкости. Черных никогда не видел его таким уязвимым, особенно его слëз. Обычно Фокс был полон энергии, сарказма и какой-то внутренней силы, которая его в какой-то степени привлекала. Сейчас же эта сила словно иссякла, оставив лишь раненого зверя, готового в любой момент броситься в бой или убежать и скрыться.

Оба понимали, что стоят на пороге важного момента, который мог либо разрушить их связь окончательно, либо стать началом чего-то нового, более глубокого и осознанного. Даже несмотря на то, что они не были к такому готовы.

Илья первый нарушил молчание, его голос был едва слышен:

— То есть… Ты правда чувствуешь себя плохо, когда я злюсь?

Блондин кивнул, не отводя взгляда, он смотрел омеге в глаза.

— Да. Это… Как будто я причинил тебе боль, и эта боль возвращается ко мне… И я не хочу, чтобы тебе было плохо.

— Но ты же сам это сделал! Обрëк нас на эти муки до конца жизни! — воскликнул рыжик, всплеснув руками.

В голосе оборотня снова прозвучала обида, но уже без прежней ярости.

— Я знаю. Понимаю, что поступил неправильно, не подумал о твоих чувствах, поддался инстинктам… Не знаю, чем тогда думал… Что это подтвердит нашу «связь»? — вздохнув, провел лапой по своему затылку Черных.

— «Подтверждение»? — Илья усмехнулся, — мы были всего лишь партнёрами, друзьями, но не более! А подтверждение связи — это не метка, поставленная без согласия. Это доверие, уважение, понимание. Это когда ты спрашиваешь, а не берëшь. Но даже тут были лишь свободные отношения. Мы не были парой, а просто помогали друг другу пережить эти ебаные вспески гормонов! — рычит на золотистого Муромов.

Альфа опустил голову.

— Я понимаю, был эгоистом… Привык получать то, что хочу, не задумываясь о последствиях. Я часто совершал ошибки, теряя контроль над внутренним зверем и об этом ты знаешь… Но ты сам предложил в ту ночь помощь! Я бы ни за что не связался с волком и был бы одиночкой! — вздохнув, блондин повернул голову в сторону.

В этих словах звучала отчаянная искренность, и омега почувствовала внутренние переживания, спроецированные Голдом на него, это ощущалось словно укол совести, неприятным ощущением в груди. Он также видел, что альфа действительно осознаëт свою ошибку, в отличие от его прошлого опыта, где он вообще не мог взять контроль над собой и дело доходило до плачевных последствий, где страдала вся здешняя стая.

Илья также заметил, что характер оборотня изменился в хорошую сторону: он был с ним открыт, никогда не прогонял и часто проводил время вместе помимо гона. И в сравнении с историями из прошлого, был вовсе не опасным или кровожадным, а наоборот, стал рассудительным, серьëзнее относился к скачкам диких желаний внутреннего волка. Это, по правде говоря, радовало, что всё пройденное было не зря и Голд смог стать более общительным хотя бы с Ильëй.

И хотя блондин готов признать свою вину, этого было недостаточно. Ответственность теперь всё равно лежит на них, так как их самочувствие и состояние здоровья буквально зависит от обоих. Их связь теперь нерушима.

— Что нам теперь делать?.. — спросил Муромов, глядя золотистому прямо в глаза, — что ты собираешься делать, чтобы хоть как-то облегчить нашу ношу?

Альфа поднял голову, его взгляд был полон решимости.

— Время в прошлое вернуть нельзя, но… Я готов сделать всë, что потребуется: выслушать тебя, понять твои чувства, уважать твои границы. Я готов учиться быть тем, кто тебе нужен. Дай мне шанс доказать, что я могу быть лучше, чем был. Даже если мы найдём способ разорвать связь, ты же понимаешь, что нам обоим придётся худо? Нет такого решения, где можно было бы снять связь без потерь… — ответил Фил.

«Он стал слишком рассудительным. Неужели это тоже воздействие связи и передача эмоций? Не дай бог я возьму от него какой-то дури, этого ещё не хватало…» — нахмурился Муромов.

Омега молчал, обдумывая его слова. Он знал, что это будет непростой путь, полный компромиссов, разговоров и, возможно, даже боли. Но Фокс понимал, что не может не дать альфе этот шанс. Несмотря на то, что они оба не были готовы к подобному повороту событий, Илья где-то глубоко в душе верил, что, возможно, вместе они смогут построить что-то настоящее, основанное на взаимном уважении, а не на слепом инстинкте и эгоистичном желании обладать. Очень тяжело было признавать, что иного выхода не было и нужно решаться.

— Хорошо, — наконец кивнул рыжик, его голос был тихим, но твëрдым, — я даю тебе шанс. Но помни, что он единственный. Если ты снова причинишь мне боль — я уйду. Навсегда. Мне будет плевать на законы и правила. — уверенно и серьёзно говорит Муромов.

Альфа хотел возразить, что тогда очевидно станет худо им обоим, но не стал спорить. Он просто кивнул и вздохнул от облегчения и данной надежды. Затем подошëл ближе, протянул руку и осторожно коснулся щеки Омеги.

— Я не подведу тебя, — прошептал золотистый, — я обещаю.

И в этот момент, в этом тихом обещании, они оба почувствовали, как напряжение начинает спадать. Как будто тяжëлый груз, давящий на них обоих, немного ослаб.

Илья отстранился первым, не в силах смотреть в глаза волку, да и в целом находиться слишком близко и осознанно было неловко.

— Хорошо, — лишь отвечает рыжик, вздохнув, — а теперь я хочу побыть один, — и тут же уносится прочь, оставляя растрëпанного Голда одного после недавней их «схватки».