Глава 8. Забытая записка

Записи на вырванных листочках:

«Я свободен!» - говорил он всем. И даже пел песенку. Ту, глупую, Валерия Кипелова. Помнишь? «Я свободен, словно птица в небесах...» «Под холодный шепот звезд мы сожгли последний мост...» Он вообще очень много улыбался, был шумный, громко хохотал. И каждому говорил: «Все прошло! Я вернулся!» Как раньше, ходил с друзьями по барам и на дискотеки, зависал в кино, тусовался по клубам. Он не появлялся дома, каждый вечер заваливался к кому-нибудь в гости, засиживался допоздна, пока ему не намекали, что не мешало бы отправляться восвояси. Тогда он хватал телефон и звонил - Вовану, Петьке, Гере. «Где вы? Что? Уже спите? А я потусить решил, домой не хочется». Но наступал час волка, время, когда человек остается один, когда врать и смеяться сил больше нет, когда приходит то, от чего ты так стремительно бежал. И тогда он сжимался, обхватывал себя за плечи, шептал сам себе: «Я просто устал. Уже три часа ночи. Кинотеатры закрыты, клубы ждут окончания вечного праздника жизни. А мне и так хорошо. Особенно без нее. Я теперь свободен. От постоянного страха ее потерять, от вечного взрыва сердца, ведь любить - это так сложно. Нет, пускай кто-нибудь другой ее любит. Взбивает пальцами ее дурацкую челку, задыхается от жалости, видя худые коленки, замирает, сталкиваясь с ее острым, бьющим под дых взглядом...»

Он останавливается, закрывает лицо руками. А где-то там, над его головой надрывается Кипелов:

В шуме ветра за спиной Я забуду голос твой, И о той любви земной, Что нас сжигала в прах, И я сходил с ума, В моей душе нет больше места...» Но сейчас эта песня не помогала.

На следующий день только и разговоров было, что о бабочках. Лена, ахая и хватаясь за щеку, рассказывала, каких красивых бабочек Митька подарил Сергеенко и как «эта ненормальная» натравила на них свою не менее ненормальную собаку. Интрига разгорелась бы нешуточная, но ни Митька, ни Катя в школу не пришли. Парщиков все-таки залез в шкаф, но уже дома. А Катя, наверное, свою Цуцку от поноса лечит. Еще бы - столько непривычной еды стрескать. Не каждый день удается отведать экзотических бабочек. Теперь обоих неделю не будет, а там неизвестно, что еще произойдет. Конец ноября, к Новому году надо готовиться. Контрольные на подходе. Они, как перелетные птицы снегири, подтягиваются к декабрю, поближе к морозам.

Курбанова снова прочно обосновалась рядом с Лешкой. Ира невольно вспоминала Ленкину истерику, когда Щукин прервал с ней отношения. Как она бегала, хлопая дверями. Зачем все возвращать обратно? Ведь он ее бросил. Влюбился в другую. Все закончилось. И даже если он сейчас поссорился с Ликой, это ничего не значит. Он не вернулся, а просто остался один.

Ира смотрела на веселящуюся Курбанову и пыталась представить, как бы поступила сама? Предположим, Саша существует, у них нормальные отношения - еще в сентябре они познакомились. И вот сейчас она получает от Кати фотографии, где он обнимается с черноволосой. Что тогда? Уйти без слов и слез? А если он появится на пороге и скажет: «Я вернулся»?

Голова пылала. Все это были какие-то странные искусственные схемы, которые никак нельзя было приложить к жизни. Ведь жизнь, это живое. У каждого своя история. Саша не Щукин, он все объяснит, будет длинный хороший разговор, после которого придет ясность. А не этот балаган, что сейчас происходит в классе.

Рядом вздыхала Ходасян.

- Тебя бросали когда-нибудь? - Говорить было не с кем, только Аня.

- Конечно.

Не верилось, что у маленькой Ходасян были такие сильные влюбленности, что это хрупкое личико искажалось ненавистью или болью.

- И что? Все так похожи друг на друга?

Ничего подобного! Разве ее чувства могут совпадать с эмоциями Курбановой или Сергеенко? Разве они способны ощущать то же самое, что и она? У нее же такая необычная история!

- Ну... как-то да, - протянула Аня. - Самое клевое - это начало отношений. Когда ухаживают, когда слова говорят. Потом уже не так интересно. Ну, встречаетесь, ну, в кино ходите. Ну, на дискотеку. Целоваться они все равно не умеют. Ходишь, ходишь с ними, обнявшись, а потом надоедает.

- Много было похожего?

Ира смотрела на Ленку. Но ведь она, Ира Лисова, не такая. Когда она встретит того, кого сейчас так ждет, у них будут совсем другие отношения. Не такие, как у Кати с Никотином, и тем более не как у Курбановой с Лешкой. Вранье, что первая любовь неудачная. Если так думать, то она и будет вне удачи, как вне зоны действия сети.

Щукин склонился к Ленке, что-то сказал. Она довольно зажмурилась, кивнула. Неужели он подарит ей бабочек? Чтобы все было так, как уже однажды у кого-то случилось. Как видели в кино, прочитали в книге.

Аня рассказывала про своих приятелей. Георгий, Герман, Владимир, Акоп. Она неслась по жизни и по своим историям, не задерживаясь, радуясь внезапному слушателю.

После школы Ира решила сходить к Кате. Надо было понять, что с выходными. Может, какие новости от Митьки. Жив ли? А то со своей нервозностью может и глупостей натворить. Тоже ведь сюжет! Такое и не придумаешь. Нет, придумаешь. «Гранатовый браслет». Все уже было. Он ее любил много лет, подарил браслет, она отказалась взять, он застрелился. Вот понаписали, романисты!

- Ира!

Чуть не споткнулась. Разве можно так пугать?

Никодим Полуэктович стоял на детской площадке около Катиного дома. Он в школу ходит или вообще забил на нее?

- Слушай, - начала злиться. - Ты уверен, что я похожа на голубя мира?

- Ты же к ней идешь? - Руки держит в карманах. - Передай записку.

- Посылай по почте.

- Ну, чтобы было точно.

- Точно только в аптеке.

Посмотрела на его несчастное лицо. Должно было стать жалко, но не получалось. Сам виноват. Как будто сразу не было понятно, что Катя это Катя, что здесь ничего не сделаешь, хоть вприсядку иди, хоть гопак пляши. Она будет ломаться и выделываться всю жизнь. Без отдыха.

Стоит, смотрит. Ладно, поговорим:

- Ты едешь с нами?

- Я уже сегодня буду в Тучково. Это рядом.

Катя, это, конечно, фигура. Стихийное явление природы, от которого не спрятаться, не убежать. И даже Луна это еще не так далеко, все равно притянет. Надо дальше. На Марс или Сатурн.

- А ты здесь, чего, весь день сидишь, что ли?

- Она сотовый выключила. И дверь не открывает.

- Звони на домашний.

- Трубки бросает.

- Я могла и не прийти.

- Кто-нибудь пришел бы.

- Ты совсем не учишься?

- Учусь. В институте. У нас сегодня практика.

В институте? Это сколько ему лет, что такая мелюзга, как Катя, заставляет его вокруг ее дома плясать?

- Из-за чего вы поссорились?

Никита молчал. Смотрел на Иру и молчал. Игра называется: «Догадайся сама». С Катей можно поссориться по любому поводу.

- Давай свою записку.

Лист бумаги, сложенный вчетверо. Сунула в карман джинсов.

Почтальон Печкин, не меньше, пора требовать суточные и прогонные.

Никодим не уходил, словно решал, стоит ли ей передать еще с десяток писем, потом еще десяток. И еще сотню. Интернет у Сергеенко не работает, что ли? Хотя у нее может и не работать. А если и работает, то ничего не принимает, никакую почту. А в социальных сетях она не зарегистрирована, только ЖЖ ведет, и то раз в месяц.

- Как вчера праздник прошел? - спросил Ник.

- Весело. - В вопросе чувствовался подвох, но Ира не могла понять, что пытаются у нее выспросить. Или Никодим решил сцену ревности устроить? Про бабочек-то все в округе уже знают. - Заготовку насекомых на лето делали. Весной приходи на компот.

- Знаешь... - Никодим пошел следом. Этого только не хватает! Сейчас начнутся слезные признания и просьбы склеить развалившуюся любовь.

- И знать не хочу!

- Почему ты общаешься с Катей?

- Почему ты ее любишь? - Вопрос жестокий, но с занудами только так поступают.

- Она особенная.

- И я потому же.

Ира хотела спрятаться в подъезде, но дверь скакнула навстречу, чуть не наградив хорошим шишаком. Вовремя подставила руку. Кисть зазвенела от боли.

Из дома выкатился огненно-рыжий парень в очках.

- Извините, - крикнул он, убегая.

- Щаз, - прошипела Ира. Боль была адская. Надо у Кати лед к запястью приложить, а то все походы тут же отменятся.

- Погоди! - крикнул ей в спину Никодим. - Я чего хотел сказать-то!

- Потом! - Дверь сильно распахнулась, завалившись к стене. Ира тянула ее на себя, но она за что-то зацепилась. Как нарочно.

- Понимаешь, вчера...

Он что, с дверью договор заключил?

- Завтра скажешь! - Железо неприятно цапнуло по асфальту.

- Ты не жди...

- Да я уже ничего не жду! - выпалила Ира, захлопывая дверь подъезда.

Вот привязался! Если она чего и ждет, так это чтобы Ник поскорее растворился в тумане.

Катя открыла сразу же, не успела Ира коснуться звонка.

- Никиту видела?

- Стоит около окна верным стражем.

- Разговаривала?

- Рыдает, просил передать свое сердце и записку. - Ира похлопала себя по карманам. Этот Никодим совсем ее с толку сбил своими попытками задушевной беседы.

- Что-нибудь про вчерашнее говорил?

- Пытался, но я не стала слушать. Он ревнует?

- К кому?

- К Парщикову.

- Не начинай! О чем еще говорили с Ником?

- А он про бабочек знает?

- Он тебя спрашивал про бабочек?

- Нет. Что-то хотел сказать, я не поняла.

- Прекрасно!

- А чего вы поссорились?

- Много глупостей говорит. И вообще - забудь о нем! Он мне тут уже все глаза намозолил. Не может до завтра исчезнуть. А! Надоело! Ты лучше расскажи, как дела на тонущем корабле? Что в школе?

- Все в порядке! Холера скосила половину экипажа.

- Он не пришел?

- Смотря кого ты имеешь ввиду?

- А кто еще был? - быстро переспросила Катя. Слишком быстро для простого вопроса.

- Митька не пришел.

Катя, не заинтересовавшись новостью, побрела на кухню, заставив следовать за ней. Здесь под столом лежала убийца бабочек. На появление людей даже глаз не открыла. Обожралась, что ли?

- А я думала, Сашка до тебя все-таки добрался.

- Он звонил!

- Вот видишь! Может, завтра с нами соберется. Извини, что вчера так получилось, - как бы между делом сказала Сергеенко. - Завтра мы отметим нормальный день рождения!

- Зачем ты так? - спросила Ира и, лишь договорив, поняла, что вопрос звучит двусмысленно. - Вчера. С Митькой.

- Ты знала, что он мне подарок готовит?

- Нет, он сказал, что для мамы.

Катя закатила глаза, демонстрируя, насколько она поражена глубиной недогадливости подруги. Ну, кто будет делать мамам такие подарки?

- Вот и дарил бы своей маме.

- А если он влюблен? - Это слово за последние два месяца показалось Ире слегка затертым. Кто сейчас не влюблен? Через одного! Если всех выстроить в шеренгу, экватор обогнуть можно.

Подруга молчала. Смотрела в окно. Пора менять тему разговора. Но Катя сейчас выглядела такой отстраненной, что поменять уже хотелось собеседника.

Во дворе никого не было. Ник ушел. И правда, о чем он хотел поговорить? Да и не в разговоре дело. Сергеенко видела их вместе, могла напридумывать себе все, что угодно. Поссорилась с парнем, а он сразу к подруге. Вот вам и интрижка. Надо было напоследок Ника обнять, чтобы Катя почувствовала, как это - когда тебе делают больно. Нет, Катя не почувствует. Она вообще ничего не чувствует.

Долго пили чай с вафельным тортом, договаривались, что стоит взять в поход. Ира несколько раз порывалась обсудить вчерашний звонок. Но почему-то ей казалось, что Катя о нем знает больше, чем Ира. Что она стояла рядом, когда Саша звонил. А еще очень хотелось, чтобы Катя сказала правду, что никакого Саши нет. Ира простила бы ей этот розыгрыш. Но стоит об этом заговорить, как Сергеенко скривится и утомленно начнет повторять то, что уже сто раз говорила.

- Тебе нравится быть влюбленной? - вдруг спросила Катя. И, не дожидаясь ответа, продолжила: - Правда, интересное чувство. Особенно в самом начале, когда все только-только начинается. Ты это чувствовала? Да? Чувствовала?

Ира осторожно кивнула. Ей настолько было непривычно говорить обо всем этом, словно чужую тайну рассказывать.

- Любовь все вытесняет из головы. Делает ее пустой. Там помещаются только переживания. Сначала ты думаешь лишь о нем. Потом все это начинает в какой-то момент бесить, и ты злишься на всех. В конце концов привыкаешь, и уже кажется, что без этих мыслей жить не в состоянии. Я своей героине такую любовь расписала.

- Идеальные отношения? - хмыкнула Ира. А ну как Сергеенко и ей придумала любовь, как своей героине в романе? И вообще - она уже давно за нее все решила.

- Мне вот тоже порой кажется, что Ник идеален. А как увижу его, становится грустно.

- Серенады под окном не поет?

Катя была какая-то странная. Рассеянная, что ли. Никогда Ира ее такой не видела.

- Поет. Но это все лажа. Не это главное.

- А что?

Катя в задумчивости отломила от вафельного торта кусок и стала его крошить обратно в коробку. Словно голубей кормила. Цуцка под столом, услышав шуршание, оживилась.

- Ничего, - вздохнула Катя. - Получается какое-то сплошное повторение. И любовь повторение. Все ты себе придумываешь. Надо фантазию запретить. Оставить суровую реальность. Встретились, поженились, детей нарожали, померли. Этого достаточно. Ник замуж зовет. Кончу гимназию, сразу распишемся. И никаких фантазий. Прямо в сентябре и пойдем в загс. Первого числа. Это будет нормально. Все в школу, а мы автографы в регистрационной книге ставить. Так и договорились.

Ира отобрала у подруги остаток торта - видеть, как Катя растирает в руках масляную начинку, было невыносимо.

Ее мечта - выйти замуж в сентябре. Катя и это себе присвоила. Как и ее любовь к Саше. Она вся досталась одной Сергеенко.

Катя взяла ложку и принялась собирать вафельные крошки. Коричневые частички сыпались на стол и на пол, жирными пятнами расплывались в чашке с чаем. Картина называлась - ушел в себя, вернусь не скоро.

Как же хотелось поговорить по душам, рассказать о своих чувствах и переживаниях, чтобы в лице собеседника появилось что-то живое - сочувствие или радость. Да что угодно! Но Сергеенко сейчас не было дела ни до кого. Чайная ложка впилась в коричневую корочку торта. Отломанная шоколадная пластинка вздыбилась, опрокинулась, оголяя бежевую рубцеватую изнанку.

Они молчали. Очень долго. Каждый думал о своей любви. Их мысли не совпадали.

Сборы отняли неожиданно много времени. Рюкзак, взятый у Кати, оказался огромным, в его распахнутом зеве пропадали вещи. Поначалу Ире казалось, что она мало всего берет. Свитер, брюки, теплые носки, сапоги, запасные брюки... Вынула. Поедет она в джинсах и одни про запас штаны возьмет. Дальше - сменное белье. Положила. Вынула. Снова положила. Долго искала железную миску. Кружка с фазанами. Главное, чтобы отец не узнал. Дальше. Фонарик. Полотенце. Вдруг вспомнила про походный коврик. Все пыталась его куда-нибудь пристроить, потом решила вложить внутрь рюкзака по стенке. Вытряхнула все на пол. Вещи падали в одну кучу. Хорошую такую, солидную кучу. Штаны, ботинки, носки, пакеты с конфетами и чаем, пара батонов хлеба.

Александрия с тревогой смотрела на приготовления, недовольно водила усиками.

Вошла сестра, толкнула вещи ногой.

- Навернешься ты там на своих стенках. - Губы тонкие, взгляд колючий. - Инвалидом станешь.

Вчера вечером пришлось объяснять, почему Ирин праздник так быстро закончился, почему гости почти ничего не съели. А главное - куда делись бабочки и почему Ира сидит зареванная. Сестра, конечно, с радостью ела салат, потом ополовинила торт. Мать беззвучной тенью бродила вокруг, перед этим робко сунув в руку Ире крупную купюру: «Сама что-нибудь себе купишь». Отец открыл бутылку вина. Ира сидеть за столом отказалась. Хватит с нее и поздравлений, и пожеланий, да и кусок в горло не лез. Не скоро она снова решится отмечать дни рождения. Этот праздник у нее теперь всегда будет ассоциироваться с кислым запахом шампанского, визгом собаки и размазанной пыльцой с крыльев бабочек на полу.

На следующий день сестра с удовольствием поминала минувший праздник. Ирина подготовка вызвала у нее особый восторг. Чтобы больше не привлекать к себе внимание, Ира стала быстрее все класть обратно. Чай летел вперемешку с сапогами.

- А это что за лопоухий на столе появился?

Фотография! Вчера перед сном все смотрела на этот снимок, все пыталась понять - Саша это правда или нет. Вот и досмотрелась, забыла на столе.

- Отдай!

- Откуда такой красавец взялся? Вроде в классе у вас все приличные, без уродов.

- Посмотрела? Насладилась? Теперь дай понаслаждаться другим!

- Растешь, мелкая! - резвилась сестра. - На мальчиков потянуло. Стоило пятнадцать отметить. Когда с родственниками знакомить будешь?

- Фотографию верни!

Но с сестрой ничего нельзя было сделать. Она стояла около стола, уперев руки в бока, и наслаждалась превосходством.

- И голос-то у тебя, я смотрю, из цыплячьего в орлиный перековался.

Ира замолчала. Как она ненавидела собственную беспомощность. Когда ничего и никак не в состоянии сделать. Можно кидаться, можно бить. Но все это уже проходили. Ни крик, ни слезы не помогут. Голова мутилась от ярости, от ненависти. Кинуться... Да, сейчас. Как же хочется отомстить за то, что вчерашний праздник не удался. Как это прекрасно - отомстить!

Ира зажмурилась и кинулась на сестру. Молотила кулаками, куда дотянется, куда попадет. Но сестра отбросила ее в сторону. Ира запнулась за рюкзак и повалилась между кроватью и столом, ударилась грудью о спинку.

- Не сопи, не паровоз, - съязвила сестра, наблюдая, как Ира пытается сдержать слезы. Больно-то как! - Извини, вчера забыла сделать подарок. Ну, дык, лучше поздно, чем никогда!

Она взмахнула рукой, и на пол полетели мелкие кусочки бумаги. Одна сторона белая, другая разноцветная. Все-таки порвала. Что и следовало ожидать.

Сестра дунула на пролетающий мимо крошечный бумажный огрызок.

Не поленилась изорвать в мелкую крупу.

- Бывай, походница. Утонешь - домой не приходи.

Демонстративно пройдя по разбросанным вещам, сестра удалилась в сторону кухни.

- Сама не утони... в ванной, - прошептала Ира, выбираясь из угла.

- Злая я, да? - Сестра возникла неожиданно.

- Обыкновенная.

- Зато ты у нас - чудо расчудесное! Проснись, спящая красавица! Какие тебе кавалеры, если ты чуть что - в слезы. Ты со своей Сергеенко совсем мозгов лишилась? Та сумасшедшая, теперь ты!

- Посмотрите на нормальную, пока в лес не убежала! - шептала. Споры утомили.

- От тебя не только в лес убежишь! Думаешь, всем нравится, как ты себя ведешь? Да с тобой никто связываться просто не хочет. Тебе слово - а ты с крыши спрыгнешь. А одежда? Как тебя только в школе терпят!

Ударила по больному. Ире давно казалось, что в школе она стала лишней, никому не нужной. К ней если и обращались, то лишь для того, чтобы домашнюю работу списать или ответ на контрольной сверить.

- Не плачь! - Сестра смотрела на нее с жалостью. - Подарю я тебе подарок! Только тебе уже пятнадцать! Сколько можно жить в сказке. И кончай ты свои романы писать. Живи реальностью!

- Не нужна мне ваша реальность, - Ира собрала горсть обрывков. Вот и вся ее любовь - в этой кучке изорванного счастья.

Странное чувство чего-то уходящего наполнило душу. Словно все вокруг - и квартира, и вечный пейзаж с березой за окном, и далекая шестнадцатиэтажка, и вся ее жизнь, в которой еще ничего не было, кроме ощущения постоянной потери, будто каждая минута последняя, и больше уже ничего не будет - все это огромным куском айсберга откололось от материка и, покачиваясь на легких волнах, поплыло к горизонту. Теперь все будет по-другому. Она останется та же, но уже без этих пятнадцати прожитых лет. Правда, что ли, дома остаться? Чего она в Катиной компании не видела? Перестанет дергаться из-за других. Займется собой. В магазин сходит. Умеют же йоги жить, отрешившись от внешнего мира.

Сестра сходила на кухню, вернулась с чашкой чая и тарелкой бутербродов, фыркнула в сторону Ириного рюкзака. Включила телевизор. Ира забралась в постель, накрылась одеялом с головой, отвернулась к стене. Еще немного, осталось пробежать всего один круг - и все пройдет. Расколотый мир соберется обратно, она потуже перевяжет его веревкой, чтобы не рассыпался. В конце концов вернется прежняя жизнь. У нее снова все будет не как у других. И такая первая влюбленность - это же прекрасно! Кто бы ей сказал в сентябре, что она примирится с этим - не поверила бы! А ведь такой, как сейчас, ей уже не быть. Она даже не такая, какой была, когда в гимназическом парке напрасно кого-то там ждала. Она чувствовала этот мир, но он ей виделся картонным, ненастоящим. Вся жизнь переместилась внутрь ее. Она прислушивалась к тому, как нечто болезненно-большое зрело в душе, словно опухоль. И как любая опухоль, норовило вот-вот разорваться. И тогда она начинала бояться, что не доживет до завтрашнего дня. Сердце испуганно стучало. А может, она просто забыла? Уже все случилось. Они встретились. Вчера. Да, вчера. Иначе как можно объяснить, что Ира так хорошо его знает? Как он улыбается, как ходит, что говорит. Она не сомневается, что он скажет при встрече. Скажет: «Привет! Давно не виделись!» Еще как давно. Целый день. Им даже молчать будет хорошо.

И вновь сердце стучало, и уже было невмоготу, хотелось встать и идти. Часы на столе показывали три. Экран телевизора призрачно светился остывающим прямоугольником, шуршали тени по углам. Ира поворачивалась на другой бок, и время останавливалось. Все было как-то не так.

Пять часов. Черные стрелки циферблата резали поле с делениями.

Наверное, она что-то не взяла. Кеды! Точно. Чтобы удобней взбираться по каменным уступам. Она пыталась встать, но тело становилось непослушным. Она раскачивала себя, заставляя спустить ноги на пол, но при этом все еще оставалась на кровати. Одеяло давило.

Звонок будильника вырвал ее из кошмарного полубреда, и первые несколько секунд Ира действительно не могла шевельнуться. Тело словно затекло. На минутку закрыла глаза. Сейчас, сейчас, она успокоится и встанет.

Ужас осознания непоправимости ошибки заставил вскочить. Без пяти восемь. Проспала!

Ей уже было не до кед и не до оставленного в холодильнике мяса. Она натянула джинсы, свитер, подхватила волосы резинкой, выволокла рюкзак в коридор.

Квартира еще спала. Воздух с трудом шевелился, не желая пропускать Иру к двери.

Рюкзак неподъемный. Что она туда накидала? Уже выходя на лестничную клетку, вспомнила, что зря сунула книгу и тетрадь для записей. А вот денег взяла мало. Если что-то понадобится...

Мысли дождем осыпались на землю. Потом, все потом. Сожаления, раскаяние и муки совести, насмешки над ее нелепостью.

Потом, потом...

Сонный автобус привез не менее сонную Катю. У ее ног сидела Цуцка.

- Опаздываем, - зевнула она.

Ира почувствовала радость. Все, марафон закончен, она у цели. Золотые ворота, а за ним хрустальный дворец.

Катя смотрела в сторону.

На вокзале около расписания их встретил вчерашний рыжеволосый парень, что выходил от Кати. Антон. Рядом с ним Оля - низенькая, крепкая, с румяным круглым лицом, чуть вздернутым носиком. Чуть позже подошел высокий худой парень с буйными вихрами русых волос. На носу круглые гаррипоттеровские очки. Представился Валерой. Ира кивала и улыбалась. Больше к ним никто не спешил.

- Сейчас, Серого дождемся, - предупредила Катя. Цуцку держала на руках, чтобы не затоптали.

Болезненной струной зазвенело внутри - про Сашу ни слова. Что же она придумает в этот раз? В какие далекие странствия отправит героя. Или все зависит от того, что ей сегодня приснилось?

Звонок. Серый уже на месте. Еще вчера туда отправился. Ладно, в путь так в путь.

Электричка пискнула и тронулась. Валера тут же завладел всеобщим вниманием, стал рассказывать истории и анекдоты. Антон достал из чехла гитару, словно проверяя себя, взял несколько аккордов, а потом тихо заиграл. И хорошо заиграл. Оля склонилась к его плечу. Цуцка забилась под лавку. Ира вышла в тамбур.

Болели натертые плечи. В итоге у нее обнаружился самый большой и бестолковый рюкзак. Еще на перроне выяснилось, что еду почти никто не взял. Ира мысленно пересчитывала свои буханки хлеба. Одна. Или две? Хотела обжаривать хлеб на костре. Взяла соль.

За окном бежал унылый осенний пейзаж. Ира уже не понимала - то ли она удалялась от своей мечты, то ли приближалась. В сотый раз проверила мобильный. Звонок позавчера вечером. Номер не определился. Она погладила теплый аппарат телефона, словно в нем заключался сам Саша. Если неизвестный Серый там, если Никодим придет к ним из неведомого Тучково, что мешает Саше проявить самостоятельность?

Электричка простучала мимо переезда.

К Антону кто-то подошел, плохо видно сквозь тамбурную дверь. Сердце толкнулось в горло. Из-под кепки лезут длинные светлые волосы. Просто сел рядом послушать. Прижалась лбом к стеклу. Только бы определиться. Только бы доказать, что все - ложь! И тогда она станет, как все. Как хочется сестре.

Электричка два часа тарахтела колесами по стыкам. Вышли. Все снова посочувствовали Ириному рюкзаку, но помощи никто не предложил. Каждый был занят своими вещами. Длинноногий Валера зашагал вперед. В магазине что-то купили, Ира не заметила что. Миновали поселок, выбрались на дорогу. Через полчаса она вильнула и вышла к реке. Справа и слева от реки тянулись заливные луга, дальше стеной вставал лес. Низко нависали унылые осенние тучи. Но дождя не было. Воздух был холоден и сух.

Валера шел в голове их колонны, постоянно что-то рассказывая торопящейся за ним Кате. Антон с Ольгой, держась за руки, не отставали от них. Ира все больше и больше сбивалась с дыхания. Ноги сами собой стали делать меньше шаги, расстояние неумолимо увеличивалось. Вместе с усталостью пришла острая боль одиночества. Они все были там, далеко, были друг с другом. Антон с Ольгой, Катя с Валерой. Сергеенко хорошо знала всех, кто идет вдоль реки. И только Ира была одна. Потеряйся она сейчас, никто не заметит.

От жалости к самой себе запершило в горле. Ира поискала по карманам платок. Нащупала что-то шуршащее. От неожиданности остановилась.

Записка Никодима. Забыла вчера отдать.

Бумага под пальцами хрустнула. Захотелось узнать, что там. А вдруг про нее?

Она почти развернула листок, но идущие впереди остановились. Катя замахала рукой. От этого простого жеста стало неожиданно легко. Куда они без Иры денутся? Они же идут отмечать ее день рождения! Никакого одиночества нет!

Ира сунула записку в карман и пошла догонять остальных. Катя улыбалась. Цуцка виляла хвостом и преданно смотрела на хозяйку. Может, Кате именно этого в жизни не хватает - самозабвенной преданности, чтобы без страха и упрека только за ней, в огонь и воду? Где же сейчас такую преданность найдешь? У собак.

Валера договаривал историю, у которой не было ни начала ни конца.