Глава 6. Тропические бабочки

Записи на вырванных листочках:

«Шум кружил голову. Он шел отовсюду, и непонятно было, куда бежать. Школа гудела. Но это была всего-навсего перемена. Перемена - это пройдет. Но почему же так тяжело дышать? И ноги неприятно подгибаются. Она спустилась вниз, потом поднялась на один пролет. Куда они могли пойти?

Еще на уроке ей кричали: «Это все из-за тебя!» Они где-то там дерутся. Физичка убежала к директору. ЧП! И надо идти туда, к ним, где кричат и ничего не видно. Ноги подгибаются, она невольно садится. И тут же вспоминает. Он сидит на парте перед ней, сжимает руки в кулаки. Видно, как напряжена шея. А через проход другой. Она так и не смогла выбрать. И сейчас не поймет, в какой момент сердце бьется сильнее - когда подходит один или другой. И главное - как незаметно все началось. Сначала дружили. Было хорошо, когда вместе, когда втроем. Каждый вечер, если пришел один, значит, бегом за другим. Везде свое персональное королевство - парк, двор, маленький кусочек улицы. Вместе они стояли против мира с его уроками, родителями и другими, теми, кто не принимался за своих. Долгий летний день был мгновенной искрой, зимний вечер бесконечен. В их мире родилась сотня историй. А потом вдруг все закончилось. В одно мгновение.

Пришел один, хотела позвать и другого.

- Нет. Давай останемся вдвоем.

Другой тоже просил побыть наедине. А когда собирались вместе, все больше молчали или поддевали друг друга. А потом начали ссориться. Тогда стало понятно - надо выбирать. А ей не хотелось. Зачем нужен выбор, когда есть оба? И вот сейчас - драка. Из-за нее? Но где? Она бы прекратила это, если бы могла. Как случилось, что в их королевстве стало тесно троим? Ведь раньше оно было бескрайним. И никто никогда не требовал делать выбор.

И вот теперь оставшиеся двое где-то там в пылу драки рвут на части их такой правильный и надежный мир.

Подошла к окну на лестнице. Через треснутое стекло тянет холодом. Осень. У них теперь всегда будет осень. Между деревьями быстрое движение.

Ну конечно! Вон они! У самой стены. Все ищут их в подвале или в актовом зале, ломают дверцы в туалетах, носятся по этажам, прочесывают кусты на площадке. А они за забором, у гаражей. Где грязь и вонь.

Это было так неправильно, так жутко, что она стала дергать кривую раму, чтобы крикнуть им: «Остановитесь!» Нет больше их королевства, они обречены на одиночество. Все уже за них решено временем - они расходятся.

Кафель под окном оказался мокрый. Нога неожиданно заскользила, старая решетка прогнулась, с готовностью пропуская вперед. В пустоту. В вечность.

Она успела крикнуть. Они застыли. Чтобы услышать, как, умирая, на сотню осколков бьется их королевство».

Жизнь вокруг текла, словно ничего не произошло. Отец избегал встречаться с Ирой, а когда сталкивался с ней в коридоре, молча проходил мимо. Они даже здороваться перестали. Отец никогда не умел разговаривать. И, возможно, объясни он свои чувства, расскажи Ира о своем беспокойстве - все бы обошлось. Но они молчали, цементируя между собой стену обиды. Ира представить не могла, какая должна случиться беда, чтобы она пошла к отцу за советом. Лучше промолчит или спросит у чужого, чем у него. Мать? А что мать? Это тоже не тот человек, что выслушает и поймет. Мать умеет только свое мнение высказывать.

Так и получилось, что Ира осталась одна. Со странным чувством умирающей любви в груди. Она еще хранила ее в себе. Не к Саше. А просто к людям вокруг, к спешащим прохожим, к вянущим сумеркам, к облезлым домам, к каркающим воронам. Чувство было неприятное и тревожное. Странное детское убеждение, что все вокруг добры. Добры по определению - потому что люди, потому что сильнее Иры, потому что умней. А кто не взрослей и не умней - им с чего быть злыми? И вроде бы все правильно, все так, но что-то уже менялось, нарушался общий порядок.

В школе всё было по-старому. Проходили какие-то контрольные, начинались новые темы. Чаще всего у Иры в тетрадке оставались только даты. 17 октября. 18 октября. А скоро 11 ноября, день рождения. И кто только придумал считать года? Маршировали бы они себе единым потоком, нигде не задерживаясь.

- Как дела? - каждый раз спрашивал ее Парщиков. При этом почему-то начинал смотреть на Катю, но у той были свои интересы - книга, тетрадь с романом или невыполненная домашняя работа.

Ира Митьке не отвечала. Она ему не верила. Но Парщиков словно нарочно попадался Ире на глаза.

- А чего Щукин? С Курбановой разбежался, теперь с тобой ходит?

Лешка все рассказал Курбановой сразу же после Ленкиного крика в классе. Скандал вышел жуткий. Объяснение у них произошло перед уроками, Ленка рыдала, сидя на ступеньках, отказывалась вставать, обещала умереть прямо здесь. Лешка немного послушал ее и отправился домой. Весь день Курбанова бродила по школе, демонстративно сверкая красным наплаканным носом.

Все это выглядело странным. Уже в начале сентября было ясно, что Щукин Курбанову больше не любит. Ленка это знала - зря, что ли, ходила кругами, все что-то выспрашивала, липла к Лешке. А когда было сказано напрямую, оказалась не готова к этому. Ее и жалеть-то было неудобно. Слишком уж напоказ Ленка последнее время Щукина любила, а теперь с тем же театральным эффектом страдала. Учителя, всегда поздно понимающие что к чему, Курбанову берегли. Двоек не ставили, хотя Ленка их старательно зарабатывала.

Восхищенный Парщиков к концу недели не удержался от комментариев:

- Пожалуй, тоже надо начать страдать - стану отличником.

- Тебе это не грозит, - фыркнула Катя. - Ты любить не умеешь.

Обида цветным шариком ударила в лоб, разлилась по Митькиным щекам алой краской.

- А ты, значит, у нас одна такая жрица любви? - тихо спросил он.

Ходасян рядом с Иркой вновь завздыхала. Сейчас у нее был период влюбленности в вампиров - тетрадки были полны наклеек, а учебники закладок с вурдалачными мордочками. Она перебирала актеров, убедительно сыгравших упырей, и не могла остановиться на одном. Все были хороши - и Том Круз, и Йен Сомерхолден, и Джош Хартнетт. Она склонялась к Джошу. Он так романтично умер под конец картины в лучах солнца.

- У нас тут с любовью только у Лисовой в порядке, - подкидывал дрова в огонь перепалки Парщиков.

Ира накалялась. Надо было ответить. Встать и на всех наорать. Но выйдет только хуже. Если сидишь и не шевелишься, ураган может прошелестеть стороной.

- Да уж, Щукин, упустил ты невесту, - включилась в перепалку Ленка - она начала успокаиваться и вновь торчала около Лешки. - Не пришлось бы мотаться на другой конец города. Лисова! Подбери мальчика, пока не упал.

- Заткнись! - вяло отреагировал Лешка.

Они сидели в кабинете химии. Подоконники были уставлены цветами. Тонколистый хлорофитум развесил стрелки с крошечными кустиками-отростками на концах, тянула разлапистые ладошки монстера восхитительная, торчали двумя пеньками невысокие горки фиалок. Понатыкано их тут, проредить бы не мешало.

Они сами эти цветы и притащили. Химичка пришла два года назад и первым делом сообщила, что любит комнатные растения, попросила украсить кабинет. Вот и получилась оранжерея. Ира тогда принесла герань. Хорошее растение, микробов убивает. И всякую нечисть. Что-то она свой цветок не видит. Несчастное растение не смогло выжить в накаленной обстановке?

- Ну а что же твой воздыхатель? - резвилась Курбанова. - Записок больше не пишет?

- Шлет любовные послания с голубем, - Ира мельком глянула на собравшуюся публику. Все свои, все жаждут хлеба и зрелищ.

- Круто! Поделись опытом! - довольно жмурилась Ленка.

- Куда уж нам до тебя!

Чувствовала - зря ругается. Переспорить Курбанову не получится, только разозлит. А значит, опять крик, опять быть в центре внимания.

- А ты постарайся нас развлечь!

- Развлекаются в цирке.

- Значит, научи! Мы же в школе.

- Возьми учебник и почитай. - Все было напрасно. Аргументы заканчивались.

- А я смотрю, что-то ты все строчишь. Учебник пишешь? «Мой первый раз».

Все. Аут. Надо молчать. Но из головы на язык все еще сыплются бесполезные слова.

- Твои страдания описываю.

Ленка улыбнулась. Нехорошо так. Будет мстить. Ира посмотрела на Щукина. Чего он все время в стороне? Мог бы нормально заступиться, сказать Курбановой, чтобы притухла, чтобы больше не выступала. Она же и ему покоя не дает, все норовит поддеть.

Щукин, словно прочтя ее мысли, окинул поле боя взглядом, встал и пошел на выход. Вместе с рюкзаком. Совсем пошел. Прощай, товарищ, мы с тобой больше не встретимся. Правильно. Если есть любовь, о ней надо молчать. Только дураки и зануды готовы все обсуждать. О настоящей любви не говорят.

Ленка сразу как-то поскучнела, потеряла боевой задор.

- Ну, пиши, писатель... - оставила она последнее слово за собой.

Концерт окончен. Все занялись своими делами. Один Парщиков еще сидел на своей парте у доски, качал ногой, смотрел вдаль. Будущее ему представлялось мутным - выглядел он недовольным.

- А что ты пишешь? - повернулась к ней Катя.

- Мудрые мысли. - Последнее время с Сергеенко они почти не разговаривали. - Что у вас с Ником?

- Все отлично. На ноябрьские едем в Казань. Хочешь с нами?

Ира представила себя рядом с анемичным Никодимом, и ей стало совсем грустно. Конечно, каникулы надо проводить именно в такой компании.

- Я тут Сашу видела... - бесом-искусителем проворковала Катя.

- Не начинай!

- Я говорила, он в Екатеринбург собирается, - не слышала ее Сергеенко. - Просил позвонить. Вот его телефон.

Ира с удивлением смотрела на клочок бумаги с десятью цифрами. Это было настолько неожиданно, что обыкновенные значки в первые несколько секунд показались ей китайскими иероглифами. Разве у сновидений бывают телефоны? Туда не звонят. Ложишься спать и все видишь.

- Чей телефон? - Какой-то странный номер. Как будто не местный.

- Я же говорю - Сашин.

«Саша», - лениво булькнуло из недр подсознания. Игра продолжается, что ли?

Теперь пришла очередь Иры медленно поднимать глаза и спрашивать:

- Какой Саша?

- Как знаешь!

Катя дернула записку к себе. Ира хлопнула по столу ладонью. Задела листок ногтем, не давая забрать его себе. То ли от удара, то ли от того, что коснулась написанных цифр - руке стало горячо.

- А если я позвоню?

Катя закатила глаза.

- Ну, извини, извини, мне было не до тебя. Он уже пару раз спрашивал. Чего передавать? Вопросы? А потом - мне показалось, что уже все. У него проблемы были.

- Какие?

Ира ждала, когда Катя ошибется. Не может все так гладко совпадать. Если это игра, то должны быть непредвиденные обстоятельства. Но пока логика событий не сбоила. Невероятным образом все сходилось. Даже «невстреча» на остановке была нормально объяснена. Сама виновата, нечего было с Полуэктом носиться.

- Он несколько дней не ходил в школу.

В школу? Значит, ему не больше восемнадцати?

- Ты чего так смотришь? - Катя сегодня была очень внимательна. - Он в десятом классе учится. У них была проверка по наркотикам.

- По каким наркотикам?

- По обыкновенным. Старшие классы трясли, у всех кровь брали.

- Его же не было.

- Не было. Так за него друзья сдали.

- Как это?

- Кто-то назвал его фамилию и сдал. В его анализе наркотики и обнаружили.

- Какие у него хорошие друзья.

- Друг не ожидал, что найдут. Теперь ему в школе появляться нельзя. Он скрывается. Ждет, когда перестанут искать, все забудется.

- А что тут может забыться? Милиция отчеты потеряет?

- Не знаю. Он вроде в другую школу хочет перейти.

- Пускай сразу в нашу идет. Дорогу сюда он знает.

Катя нахмурилась.

- А может, это судьба? - ехидно поинтересовалась Ира.

У нее уже не было сил во все это верить. Одно хотелось - доказать, что Катя врет. Но говорила она так гладко и складно, что спущенной петельки, за которую - потяни, весь свитер распустится, не было. Сколько раз уже пытались встретиться? Теперь вот наркотики.

- Не получается - и не надо. Как считаешь?

- Хочешь бросить человека в беде? - Катя «включила» свой фирменный взгляд. Прожигающий. Она это умела.

Вспомнился велосипед, сломанный каблук, ссора с отцом. Кто тут еще в беде, непонятно.

- Да мы оба зажигаем, - сказала Ира и тут же пожалела. А если Саша все-таки существует? А если ему и правда плохо?

- Захочешь, позвонишь. Ему будет приятно.

Расплывчатое пожелание. Вроде бы теперь настал черед Ире выбирать - хочет ли она познакомиться с Сашей Волковым. Странно, месяц назад ей очень хотелось с ним встретиться. А сейчас? Она уже свыклась с мыслью, что его нет. Надо ли все начинать заново? Если он пропадал до этого, потом тоже примется играть в прятки.

Весь урок Ира задумчиво изучала записку. Почерк был тот же, что и в первом послании. Можно позвонить. Чтобы окончательно убедиться, что Саши нет.

- Писатель, дай почитать, - раздался над ней голос Парщикова.

Ира привычно захлопнула тетрадку. В разведке всем выдают мокасины на тихом ходу? Она в очередной раз пропустила подлет вражеских бомбардировщиков к базе.

- Это роман века, запрещенная литература.

Митька смотрел пристально, словно сканировал.

- Ты пишешь, Катька пишет... В литераторы подались? - Он не торопился. Значит, подошел по делу.

- Сергеенко пишет, - закивала головой Ира. - Составляет список гостей на будущую свадьбу. К такому событию готовиться нужно заранее.

Парщиков скривился.

- И когда свадьба?

- Да вот - в свадебное путешествие собрались. В Казань.

- Может, сходим куда? - резко сменил тему Митька. - Пива попьем?

- Я занята, - тихо ответила Ира. - К тому же я пива не пью. Веду здоровый образ жизни. Бегаю по утрам.

Все началось с Цуцки. Белый зверь с черным ухом и обвисшим хвостом вошел в Катину жизнь, вытеснив оттуда всё, кроме книг, даже конфликты с папочкой прекратились. Сергеенко взяла факультативы по химии и биологии, принялась рассуждать, что врач или, к примеру, ветеринар - это хорошо. И стала бегать по утрам. В конце октября это особенно ударно выглядит - бежишь, под ногами «чавк», «чавк», «чавк». А за тобой радостное потявкивание. Цуцка не лает. То ли не научили, то ли не хочет. У нее получается либо мявканье, либо поскуливание. Катя говорит, что это ее отличительная особенность. Ире все равно. Особенность так особенность.

Неделю Ира бродила вокруг клочка с иероглифами цифр, потом отважилась позвонить. Слушала тишину линии и молилась, чтобы Саша не подошел. Молитва была услышана. Абонент был временно не доступен. Еще несколько дней собиралась с силами. Снова недоступен. Один раз дозвонилась - долгие гудки и - тишина.

Она не могла ответить, почему у нее все получилось именно так. С вербеновой горчинкой в памяти, с лимонной кислинкой во рту. У всех по-нормальному, а у нее как-то странно. Но эта инаковость привлекала. Она чувствовала себя старой, замершей в своем холоде и одиночестве. Больше всего ей не нравилось бегать. Бессмысленное перебирание ногами земли и грязи. Снег все не ложился, поэтому постоянно было холодно. Деревьям, асфальту, птицам. А особенно людям.

Удивительно, сколько народа на улице в такую рань, ездят машины, сигналят, стоят в ранних пробках.

Начались каникулы. Откуда-то из прошлого, из другой жизни, всплыл город Екатеринбург и Толкиен. Теперь абонент был постоянно вне зоны. Саша уехал. Ира проверила по Интернету - в Екатеринбурге стояли первые заморозки, минус два, падал молодой снег. Про ХИшки не было ни слова. Может, о таком не пишут в Интернете? Но зато было много рассказов о прошлых играх. Черкасск, Челябинск, Подмосковье. Фотографии красивые. О Екатеринбурге напишут по итогам и выложат вместе с фотографиями?

Катя тоже умчалась на восток. Близился день рождения. Пружина в груди сжималась все сильнее. Хотелось не чуда. Хотелось события. Но мир был однообразен.

По утрам она еще по привычке бегала. Так хотелось уйти из квартиры, где с восьми перекрикивались два телевизора, где сестра валялась в кровати до полудня. Где поселилась тоска. И все чаще на улице ей стал попадаться Парщиков. Митька торчал на турниках. Качал свою дохлую мышцу.

- Чего в каникулы-то делаешь? - встречал он Иру одним и тем же вопросом.

- Ничего, - пожимала плечами Ира.

- Давай куда-нибудь забуримся? - Митька спрыгнул с брусьев. Костюмчик у него был чистый. Не похоже, чтобы он много занимался. И какой-то он подозрительно утепленный. Не закаляется - это уж точно.

- Нефтяник, что ли? - Стоять было холодно. - Занятие придумать не можешь? - Ира пошла дальше. Дыхание после резкой остановки никак не восстанавливалось.

- Могу. Но для тебя выделю минуту. Может, к Щукину метнемся?

- Он, наверное, у Лики пропадает.

- Это Курбанова у него пропадает. Любовь прошла, осталось чистое чувство. Дружба. Знаешь такое слово?

Видеть Митьку без ежедневника и не в школьном костюме было странно. Без антуража он как будто уменьшился и похудел.

- Это ты его не знаешь.

- Откуда такие выводы?

- Зачем мне про Щукина постоянно слушать? Он тебе по дружбе что-то рассказал, а ты дальше несешь, как сорока.

- Я наблюдаю и делаю выводы. Больше у меня никаких источников нет. Например, я вижу, что Щукин к тебе неравнодушен.

Ира помахала руками, прогоняя неприятную знобкость в теле. Воздух был полон воды. Хоть бы снег пошел.

Митька стоял. Уходить не собирался.

- Меня не интересуют твои выводы, - разозлилась Ира. - Делай их в другом месте.

- А у тебя любовь? - Парщикова ничем невозможно было пронять.

- Отстань, - Ира перешла на легкий бег.

- Достойным людям - достойные отношения!

- Завидуешь?

- Беру пример. Катька-то где?

Ира резко остановилась, так что одноклассник на нее чуть не налетел.

- Каникулы закончатся, придет в школу.

- У нее со своим серьезно?

- А не пошел бы ты наблюдать и делать выводы в другое место!

- Не могу. Ты как раз являешься объектом моего наблюдения.

- Тогда догоняй!

Помнится, в спортивном лагере Щукин с Бусаровым поколотили Иру за то, что она быстро бегает. Им стало обидно, что она обошла их на соревновании. Посмотрим, какой бегун Митька.

Парщиков оторвался через минуту. Ира за спиной услышала громкий выдох и поняла, что дальше можно не стучать пятками по асфальту. Но она недооценила «противника». Митька ее ждал около подъезда.

- У тебя днюха скоро. Как отметишь?

- Сергеенко на скальник зовет, - неожиданно призналась Ира. Откуда Митька может знать про ее день рождения? Или все в свой дебильник записал?

- Скальник - это то, что скалывают? Или откуда скалываются?

- Это каменные стены, по которым лазают альпинисты.

- Ты альпинист? - Митька с уважением посмотрел на Иру.

- Позвали по стенкам полазить.

- А чего далеко ехать? На стенку и здесь залезть можно. От тоски.

На мгновение Иру снова посетила мысль, что Митьке что-то нужно, но все это было как-то слишком неправильно.

- Ты был в Екатеринбурге?

- Я нигде не был. - Митька загрустил. - И много вас народа идет?

- Не знаю.

- Нажретесь и попадаете со своих скал.

Приятно, когда тебе такое говорят. Особенно когда до дня рождения осталось всего ничего.

Немного прошли молча.

- У матери тоже скоро день рождения, - доверительно сообщил Митька.

Мать-Скорпион! Что может быть лучше?

- Я ей решил в подарок живых бабочек подарить. Она цветы всякие любит.

Надо было как-то реагировать, но Ира не знала как. Так и тянуло сказать гадость. Но Митька вещал о сокровенном, обижать его не хотелось. Кто бы подумал, что глубоко в душе Парщиков романтик. Бабочек маме дарит. Откуда он это только взял?

- У нее день рождения двенадцатого, а привозят бабочек раз в две недели. Короче, не попадаю я в сам праздник. Они могут у тебя несколько дней пожить?

- Где пожить?

- Бабочек подарить нужно в пятницу, а привезут их в понедельник. Четыре дня. Их в какой-нибудь уголочек посадить и кормить раз в день.

Ира представила зоопарк своей квартиры, где в каждом закутке уже сидит по таракану. А тут еще живности подбросят.

- В ванну если только, - неуверенно произнесла она.

- И не мыться неделю, - подхватил Митька. - Конечно, походникам мыться нельзя. Они должны к грязи привыкать.

- Надо у моих спросить, - тянула Ира, пытаясь сообразить, кому конкретно стоит задавать вопрос. Матери все равно, отец сейчас не при делах. Сестру разве только. Она и ответ соответствующий даст, даже адрес укажет, куда с этими бабочками идти.

- Ну... - Это красиво. И необычно. Среди осенней унылости такой фейерверк красок. - Привози своих бабочек. А они дорогие?

- Если пара сдохнет, не страшно. Пусть хотя бы половина дотянет. - И снова резко спрыгнул на другую тему. - Слушай, а ты свой день рождения отмечать будешь?

- Наверное. В походе.

Дни рождения в семье всегда проходили тихо. С утра подарки подарили, вечером чай с тортом попили. Гостей не звали.

- А дома? Для друзей? - тянул из нее жилы Митька.

- Четверг вроде. Неудобный день.

- Нормальный! Я приду!

Рвение одноклассника не находило объяснения.

- Собирай большую тусню, - активно советовал Парщиков. - Щуку приглашай. А если позвать Лику с Ленкой, то можно смело писать афиши: «Впервые на арене цирка! Смертельный номер! Недрессированные львы! Еду приносить с собой и в себе!»

Ира вновь попыталась представить, как весь этот бардак разместится в ее сумасшедшей квартире. Не получилось. Папа на диване, мама шуршит в кухне, сестра у себя телевизор смотрит. Заставить всех одновременно встать и уйти может только волшебник. Хотя это, наверное, будет красиво - бабочки и ее день рождения.

- Ладно, вези своих бабочек. - Все проблемы нужно решать поступательно.

Согласилась, забыв, что понедельник - это завтра. И наступило оно стремительно. Ночь промелькнула - и вот они, бабочки.

- Нет таких преград, которые мы не могли бы перед собой поставить! - бодро сообщил Митька, внося в квартиру белую коробку, перевязанную алой лентой. На ней красовалась надпись «Мир бабочек». Так и виделась внутри упаковки самая настоящая вселенная, где живут только легкокрылые насекомые.

- Мы успешно боремся с трудностями, которые сами себе создаем, - завершил Митькину мысль Щукин.

Его не ждали. Какого черта он вообще сюда пришел?

Парщиков дернул ленточку.

- Все в порядке! - неуверенно заявил он. - Пару дней с ними повозишься, потом школа, в четверг отмечаем твою днюху - и ты свободна.

Щукин тянул губы в улыбке. Что ему из Митькиного изречения больше всего понравилось, осталось загадкой.

В большой белой коробке лежало несколько плоских треугольных контейнеров поменьше. Кипенно-белый картон резал глаз - до того он был невозможен в этой квартире, где все заставлено кроватями и шкафами, где каждый сантиметр занят вещами, где преобладают черные и коричневые цвета. Для такой коробки нужен простор. Огромный светлый зал с зеркалами напротив высоких окон и блестящий паркет.

Маленькие упаковки тоже были завязаны ленточками. Митька тихо чертыхался, воюя с непривычным материалом. Лешка хмыкал.

- Не рви, - пыталась отобрать у него коробку Ира. - Как потом дарить будешь?

- Я новые куплю, - сопел Парщиков, разрезая ленточку перочинным ножом.

Коробка открылась. Из-под крышки показалась огромная черная бабочка с желтым пятном у основания крыльев. Она дернулась, расправляя крылья, перебралась из упаковки на край картона. Толстое полосатое тельце недовольно подергивалось. Один усик пошел вверх. Она словно искала, кто главный виновник того, что ей так долго пришлось сидеть в заточении. Бабочка смотрелась инопланетянином-мутантом - до того невозможна она была в Ириной квартире. Вот она сейчас повернется, упрет лапки в миллиметровую талию и спросит: «Ну, и кто все это устроил?»

Бабочка коротко взмахнула нереально огромными опахалами и перелетала из коробки на зеленого плюшевого зайца. Ира ахнула.

- А еще она будет гадить, - с удовольствием откомментировал перемещение насекомого Лешка. - Летать и гадить.

Во второй коробке сидела белая бабочка с нежно-желтым переливом у основания крыльев, с черной паутиной прожилок.

«Аврора», - наконец-то нашла, где пишут имена бабочек, Ира. А предыдущую, тогда получается, зовут Александрия. Следующим был Эльф. Бабочка светилась изнутри. Крыло ее переливалось от черного до благородно-зеленого, посередине шла ядовито-бирюзовая полоса. Бабочка лениво складывала крылья и все норовила завалиться обратно в коробку. Жасмин имела сетчатое белое верхнее крыло и черное нижнее с вкраплением оранжевого. Она была такая прозрачная, что, казалось, вот-вот растает в воздухе.

- Голодные они какие-то, - Щукин заглянул в большую коробку, словно ожидал там увидеть дополнительный пакет с пиццей для невольниц.

Небесно-голубая Морфо с траурной черной опушкой чуть поводила крыльями, заставляя не отрываясь следить за ее движением. Белые точки на кончиках крыльев резали воздух.

- И все равно она срет, - убил пафос момента Лешка. - Кормить-то их чем?

- Разведенным в воде медом, - отозвался Митька.

- Ну так давай, Винни Пух, шевелись. А то они сейчас тут все подохнут.

Когда Ира вернулась с блюдцем. Бабочки дружно расположились на шторе и замерли.

- Гули-гули-гули, - позвал Щукин.

- Ты еще скажи цып-цып-цып. - Парщиков был, как всегда, прагматичен. Он взял задумавшуюся о вечном Александрию и сунул носом в блюдце с едой. Бабочка прилипла к сладкой жидкости, принялась переминаться тонкими ножками.

- Всем жрать! - побежал к шторе Лешка. Ткань качнулась, сбрасывая с себя голубую Морфо. Остальные плотнее сжали крылышки.

- Байда какая-то, - Лешка проследил, как голубое создание перелетает на зеленого зайца. - Легче их сразу на булавку посадить.

Александрия выбралась из сладкого плена и теперь топталась на краю блюдца, бестолково тыча хоботком вокруг себя. Митька посадил на мед еще двоих. Эльф быстро разобрался что к чему, а вот Аврора замерла, не понимая, что от нее хотят.

- В кругу друзей не щелкай клювом, - подтолкнул бабочку под зад ногтем Щукин. - Давай, жри!

Аврора чуть шевельнулась, но интереса к еде не проявила.

- Может, у нее в голове что слиплось?

- Придется кормить. - Митька оторвался от инструкции.

- С ложки или грудью? - проявил осведомленность в делах кормления Щукин.

- Дубиной по голове. - Парщиков покопался в карманах, залез в рюкзак. Торжественно всем продемонстрировал коричневую зубочистку. Хозяйственный.

Пока Митька снимал с палочки упаковку, пока пытался поддеть свернутый хоботок Авроры, Ира заметила, как дрожат его руки. Довольно сильно дрожат. Со здоровьем что случилось?

Щукин присел на корточки, наблюдая. Деревянная палочка никак не могла зацепить хоботок бабочки. Но вот Аврора шевельнулась, хоботок развернулся, зубочистка направила его к застывающей медовой массе. Бабочка задергалась, принимаясь за еду.

- И так пятнадцать минут под медитативную музыку, - изрек Щукин.

Ира не знала, как выразить свой восторг. Кормление бабочек было за гранью фантастики. Это все равно как если бы с ней вдруг заговорил чайник. Хотя нет, чайник заговорить способен, а вот таких бабочек не может существовать в их мрачном мире.

- Потрясающе! - только и смогла выговорить она.

- Нравится? - Митька смотрел на нее, как патологоанатом на свежепрепарированный труп.

- Я в шоке.

- Не упади только! - Щукин являл собой полную противоположность моменту - ему было все равно.

- Это шикарно. - Ира развела руки. Слов не было. Описать то, что с ней происходило, невозможно. - Твоей маме непременно понравится.

Митькино лицо поскучнело. Он, как всегда, хотел услышать что-то другое.

- Откуда ты о них узнал?

- Из Интернета. Я смотрю - все друг другу дарят живностей. У Сергеенко ведь собака?

- Собака, - вздохнула Ира. Она бы не променяла и на сотню собак такую красоту. К тому же Цуцка - это не зверь, а недоразумение.

Лешка вертел в руках зеленого зайца с замершим Морфо.

- И сколько они живут? - Голубая бабочка покачивалась, цепляясь за зеленые ворсинки.

- Две недели. - Митька снова листал инструкцию. - Кормить раз в день.

- И выгуливать. - Лешка дунул, заставляя насекомое свалиться с игрушки.

- На ночь их надо класть обратно в коробки, - Митька с сомнением посмотрел на Иру, и она почувствовала, что рот у нее открыт.

- И забивать их гвоздями. - Щукин размахивал руками, не давая бабочке сесть. Морфо совершила кульбит и приземлилась Лешке на нос.

- Это любовь, - Митька сложил инструкцию. - Я их в пятницу заберу.

- Она меня что - оплодотворяет? - Лешкины глаза были распахнуты, зрачки съехались к переносице. Огромная голубая Морфо осторожно касалась хоботком щукинского носа.

- Так появляются люди-мутанты.

Митька ногой отодвинул коробки и пошел на выход. Ира пожалела, что у нее нет фотоаппарата. Покажи кому в классе - веселья на целый день хватит.

- Кормежка не тут. - Щукин смахнул с себя бабочку. Она попыталась опять сесть на зайца, но Лешка быстро убрал его, задев Морфо рукой. Бабочка крутанулась, пару раз дернулась и рухнула на пол.

Хлопнула дверь - Парщиков ушел.

- Непрочный агрегат какой, - склонился над Морфо Щукин. Голубое крыло было сломано и висело на еле видимых прожилках. - Но обед это все равно не отменяет!

Он посадил болтающую сломанным крылом бабочку на блюдце. Морфо поползла по краю.

- Говорят тебе - жрать!

Щукин с ловкостью фокусника зубочисткой выправил хоботок. Найдя еду, бабочка замерла.

- Меньше летаешь, больше живешь. - Вид у Лешки был такой, как будто он каждый день бабочек давит.

Насекомые равнодушно топтались по блюдцу. Наевшиеся, они не знали, чем еще себя занять. Морфо вела себя так, как будто с ее крылом ничего и не произошло.

- Прикольно, но скучно. - Щукин лениво потянулся. - И на самом деле их зовут, конечно же, по-другому. Какой-нибудь Перпетулюм Модулюм. Напридумывали красивых названий для лохов.

- А мне нравится.

- Да тебе все нравится. Вам палец покажи, вы будете плясать от восторга.

- Неправда. - Ира не понимала Лешкиного настроения. - Ты просто ничего не смыслишь в красоте!

- Ну конечно!

Очень хотелось, чтобы Щукин перестал быть букой. Чего он надулся, как будто его конфеткой обделили? Тоже бабочек хочет?

- Придешь ко мне на день рождения?

Да, это была хорошая идея. Сто лет не собирала одноклассников. С начальной школы. Боялась - позовет, а они не придут. Теперь все как-то само собой получилось. Праздник с бабочками - чудесно. Вот бы и ей такую красоту подарили.

- Опять твои желания?

- Ну, там осталась парочка. Но если не хочешь, можешь не приходить.

- Чего не прийти, если кормить будут. Кого еще зовешь?

- Катю, Митьку... - Дальше она не думала.

- Веселая компания. - Последовал тяжелый вздох. Лешка последнее время стал каким-то тяжелым.

- Могу позвать Лену. - Ира с тревогой смотрела на Щукина. А тот упорно изучал потертость на обоях.

- Зови, кого хочешь.

- Приводи Лику.

- Зачем? - Слишком быстро отреагировал Щукин, словно ждал этих слов.

- Чтобы тебе веселее было.

- Или Парщикову?

Так! Метод наблюдения Митьки, видимо, успел всех достать.

- Она по нам разве не скучает? - тихо спросила Ира.

- А чего тут скучать? Один класс, другой. Те же люди.

- Как это - те же?

Лешка вдруг повернулся и оказался совсем близко от Иры.

- Люди одинаковые. Все.

Глаза у него были серые. Прозрачные. И смотрел он Ире куда-то в лоб. Словно ударить хотел. Примерялся. Место искал.

- С чего ты взял?

Осторожно отодвинулась. Вдруг и правда врежет? Раньше бил. Чего сейчас мелочиться?

- А вот так. Как будто бы ты особенная. Как все - дура. Придумала себе любовь и живешь с ней. А это не любовь. Это обыкновенная игра. Все играют. Любить не умеют. Бабочки эти! - Лешка замахнулся, но штора была слишком далеко. - Если тебе кто таких бабочек подарит - все, будешь носиться и кричать, что в тебя влюблены. Вам всем нужны подтверждения слов. Цветы не даришь - значит, не любишь. На 14 февраля - валентинку. На 8 Марта - подарок и цветы. День рождения - не забудь!

- Ты что завелся?

Лешка все сильнее клонился к Ире, прижимая ее к дивану.

- Что же получается - без цветов уже и не любовь?

- Я откуда знаю? - Очень хотелось сбежать.

- Не знаете, а лезете со своими условиями. Только использовать людей и можете.

Он резко выпрямился.

Морфо свалилась со шторы. Будь у нее нормальное крыло, она непременно долетела бы до Лешкиной головы - она ему явно симпатизировала.

- Никто тебя не использует. Не хочешь - не приходи.

- Почему же? Сама говоришь - будет весело.

Какие же нехорошие у него сейчас были глаза.

- Если тебе так сложно выполнять желания, то и не приставай со своими просьбами!

- Типа ты мне, я тебе? По-другому уже нельзя? Ты думаешь, я тебе помогал только потому, что ты за меня на педсовете заступилась? Неужели нельзя просто так с человеком поговорить? Мать тоже все зудит - приведи да приведи девочку, мол, хорошая. Что смотришь? Она про тебя!

- Если просто так прийти на день рождения нельзя, то получается - без обмена никуда! И велосипед дать просто так тяжело. И вообще - зачем ты притащился с Парщиковым, если тебе все на свете тяжело? - выкрикнула Ира, вскакивая на ноги.

Щукин и не думал обижаться на ее слова. Он вдруг улыбнулся.

- Да ладно тебе. Я пошутил. Все путем. Приду я на твой день рождения.

Лешка направился в прихожую. Морфо ползла за ним по ковру. Ира подобрала ее, пересадила обратно на штору. Как бы не затоптать тут кого. А еще бы хорошо поставить им блюдце с яблоками и апельсинами. На яркие предметы они должны прилететь сами.

- А ты, значит, все готова делать просто так? - Лешка стоял в дверях, топтал своими бутсами ковролин на полу.

- Не знаю. Но ведь можно как-то по-другому?

Взгляд у Щукина был выразительным. Он говорил: «Нельзя».

Уходя, Лешка шарахнул дверью, - бабочки вздрогнули.

И чего Щукин вдруг с ней разоткровенничался? Каникулы, надоело сидеть дома? Пока не забыла, отбила Саше эсэмэску: «11 ноября у меня день рождения. Приходи в гости. Ира». Сообщение улетело, пришел ответ, что с получением «задержка». Ну что же, задержка так задержка. Она подождет.

Ира немного посидела, глядя на прилипших к шторе бабочек. Все-таки они были инопланетянами. Какая нелегкая занесла их в наш скучный мир?

Вечером она спрятала бабочек в коробки. Успела до прихода сестры. А утром обнаружила, что вчера Митька не распаковал шестую коробку. В ней лежала черная бабочка с белым рисунком и длинной черной шпорой на нижнем крыле. Красный глазок рядом с отростком тускло смотрел в пустоту.

Парусник. Какой красивый. Так и не дождался свободы.