Глава 16. Неладное

Я решаю приготовить для Эмилии черничные вафли. В последнее время я все больше увлекаюсь этим блюдом, особенно если речь идет о чернике — она всегда была моим фаворитом. Вафли, черничный соус, немного крема — звучит как идеальный завтрак. Но, конечно, волнует мысль, что я могу что-то не так сделать.

И вот я стою на кухне, все ингредиенты передо мной: мука, яйца, молоко, черника, сахар, ваниль. Я тщательно измеряю их, стараясь не сделать ошибок. Тесто получается такое, как я и ожидал — воздушное и нежное. Чувствую, что черничные вафли могут быть тем, что подарит Эмилии утро, полное приятных моментов.

Я разогреваю вафельницу, и как только она начинает подкипать, все вокруг наполняется этим чудесным запахом — горячие вафли с черникой. Все это выглядит так просто, но в моей голове буря мыслей: "А вдруг не получится? А вдруг вафли будут сухими? Или, наоборот, не прожарятся?" Но я не могу дать себе опустить руки. Я должен постараться сделать все идеально.

Через несколько минут, когда первые вафли уже готовы, я с надеждой взглядываю на них. Их золотистая корочка и черничные пятна на поверхности выглядят как победа. Осталось только добавить черничный соус и немного взбитых сливок. В голове уже рисуется картина, как Эмилия пробует этот завтрак, её глаза блестят, и она улыбается.. Если все получится, это будет не только вкусно, но и символично.

Надеюсь, я не облажаюсь.

Алессия входит на кухню, растягивая губы в улыбке, как только замечает, что я занимаюсь чем-то на кухне. Она обводит взглядом все продукты на столе и замечает чернику, затем останавливается взглядом на мне, с нескрываемым любопытством.

—Ого, ты что-то готовишь?- спрашивает она, не скрывая удивления.

Я поднимаю голову, улыбаюсь и киваю.

—Да, решил сделать черничные вафли для Эмилии, - я немного нервно поправляю чашку с тестом, ощущая, как на меня падает её взгляд.

Алессия подкрадывается ближе, оглядывая все ингредиенты на столе.

—Это очень мило с твоей стороны, - она смотрит на меня с легкой усмешкой, прищурив глаза. — Надеюсь, ты не забыл, как пользоваться вафельницей, или будет не только мило, но и.. подгорело.

Я смеюсь, немного задевая её за игривость.

—Должно получиться нормально, - отвечаю я с уверенностью, но внутренне все же немного переживаю. — Но если что, ты мне подскажешь, да?

Алессия снова улыбается и качает головой.

—Не переживай, я не буду мешать твоим кулинарным подвигам. Просто, у меня есть пара идей, как это можно сделать еще вкуснее.

Она забирает с полки маленькую баночку меда и подает её мне.

—Вот, можешь добавить немного меда. Он сделает вкус еще более насыщенным.

Я благодарно киваю и беру мед, добавляя его в тесто. Алессия стоит рядом и наблюдает, как я аккуратно размешиваю ингредиенты.

—Только не переживай, если что-то не получится, - добавляет она с теплотой в голосе. — Я уверена, что Эмилии понравится.

Я на это тоже надеюсь.

—С чего вдруг ты так решил поухаживать за ней? - лукаво улыбается, а в глаза сияет огонек. — Влюбился?

Я немного замираю, внезапно чувствуя, как сердце чуть быстрее бьется. Улыбка на лице Алессии становится шире, как будто она ловит меня на чем-то.

—Не влюбился, - отвечаю, стараясь сохранить спокойствие, но в глазах, наверное, мелькнула искорка смущения. — Просто хочу, чтобы она начала утро с чего-то хорошего.

Алессия вздыхает, подставляя ладонь под подбородок, как будто размышляя.

—Это мило. И я в это верю. Но ты знаешь, что тебе нужно будет поддержать это доброе впечатление, не так ли? - она весело морщит носик.

Я смеюсь, пытаясь скрыть нервозность.

—Эй, я же не только на вафлях держусь, - шучу я, чувствуя, как напряжение немного уходит.

Она хмыкает, наклоняется к столу и кидает взгляд на готовые вафли, которые я только что снял с вафельницы. Алессия, кажется, оценивает их.

—Не облажайся, Маттео, - говорит она, добавляя немного серьезности в голос и берет одну вафлю, пробуя её на вкус. — Это вкусно.

Я киваю и с благодарностью возвращаюсь к вафлям, добавляя мед в тесто, как она посоветовала. С каждым движением я чувствую себя увереннее. В этот момент я не хочу ошибиться, и, похоже, волнение постепенно отступает.

Алессия тихо наблюдает, как я довожу все до конца, и когда последние вафли готовы, она смотрит на меня с некоторым любопытством.

—Если ты все-таки влюбился в неё, а мне боишься сказать, то можешь не волноваться, я буду только рада, - улыбается она, а голос уже мягче. — Девушка она и вправду неплохая.

—Алессия, — отвечаю я, неохотно отводя взгляд от вафель. — Если я и когда-то влюблюсь, то произойдет не скоро.

—Ну, ну, как скажешь.

Алессия подмигивает и усмехается, обводя глазами кухню.

Я стараюсь не реагировать на её поддразнивания, но внутри ощущаю, как напряжение немного уходит. Алессия всегда умела доставить мне неудобства в такие моменты, но сейчас я лишь сосредоточен на вафлях. Когда последние порции готовятся, я чувствую, как запах свежих вафель с черникой наполняет кухню, и напряжение в груди постепенно исчезает.

Она продолжает наблюдать за мной с лёгкой усмешкой, как будто ей просто любопытно, чем все закончится. Я снова проверяю последние вафли, чтобы они не подгорели, и, наконец, ставлю на стол все готовое — золотистые вафли с черничным соусом и немного взбитых сливок.

—Вот, готово, - говорю я, вытирая руки о полотенце. — Теперь только дождаться, когда Эмилия проснётся.

Алессия кивает, явно довольная, и с интересом смотрит на меня.

—Если честно, я думаю, она будет в восторге, - в её голосе чувствуется поддержка, хотя она не перестаёт улыбаться с лёгкой насмешкой. — Даже если ты сейчас и не признаешь, что влюблен, все-таки чувствуется, что ты стараешься для неё.

Я пожимаю плечами. Сам того не зная, что я чувствую к этой девушке, она довольно милая, нежная, не смотрит на то, сколько у мужчины денег. Хотя, деньги для меня — это не проблема и если у неё будут какие-то проблемы с ними, я готов помочь и быть рядом. Лишь бы она улыбалась.

—Не обязательно быть влюблённым, чтобы делать приятные вещи.

Алессия, видя, что я не поддаюсь на её слова, улыбается чуть шире и кидает взгляд на стол с вафлями.

—Ну, если это не для любви, то ты точно умеешь готовить. В любом случае, я надеюсь, Эмилия оценит. И даже если не оценит, я все равно буду смотреть, как ты на неё смотришь.

Я смеюсь, слегка покачивая головой.

—Ладно, сестренка, не переживай, я все сделаю как надо.

С этими словами она с еще большей усмешкой поднимается и направляется к выходу.

—Удачи, Маттео, - в её голосе звучит лёгкая поддержка. — Если что, я всегда рядом.

Я благодарно киваю, а она уходит, оставляя меня с вафлями и мыслями, которые, кажется, начинают заполнять меня еще сильнее, чем я ожидал.

Я как раз заканчиваю раскладывать вафли на тарелку, когда слышу тихие шаги. Поднимаю голову — в дверном проёме появляется Эмилия. Она явно только что проснулась: волосы слегка растрёпаны, глаза еще сонные, но все равно её взгляд цепляет. Она машинально кутается в рукава своего свитера и лениво оглядывает кухню, пока наконец не замечает меня.

—Ты уже не спишь? - её голос хрипловатый после сна, и мне почему-то нравится, как он звучит.

—Видимо, нет, - усмехаюсь, ставя перед собой тарелку с вафлями. — А ты, похоже, еще не до конца проснулась.

Она зевает и подходит ближе, моргая, как будто только сейчас понимает, что происходит.

—Что здесь так пахнет? - её нос улавливает аромат черники и свежих вафель, и я замечаю, как в её взгляде пробегает тень интереса.

—Завтрак, - отвечаю я, подтягивая к себе еще одну тарелку. — Для тебя.

Она поднимает на меня взгляд, будто пытаясь понять, не шучу ли я.

—Для меня?

Я киваю, беря в руки бутылочку с черничным соусом.

—Черничные вафли. Свежие. Домашние. Сливки сверху, если хочешь.

Эмилия смотрит то на вафли, то на меня, и на секунду кажется, что она даже не знает, как на это реагировать. Сжав губы, она качает головой, но в её глазах появляется что-то мягкое.

—Ты их сам приготовил?

—Нет, конечно, купил в соседнем ресторане и выдал за свои, - фыркаю я, демонстративно закатывая глаза. — Конечно, сам.

Она с сомнением смотрит на тарелку.

—Ты умеешь готовить?

Я театрально закатываю глаза.

—А ты попробуй и скажи, умею или нет.

Эмилия скрещивает руки на груди, но я замечаю, как она бросает заинтересованный взгляд на вафли. Она все-таки садится за стол и берёт вилку. Осторожно отрезает кусочек, макает в черничный соус и отправляет в рот. Несколько секунд молчит, будто анализирует вкус, а потом медленно кивает.

—Вкусно, - наконец говорит она, и я чувствую, как невольно расправляю плечи.

—Я старался, - усмехаюсь, опираясь руками о стол.

Эмилия бросает на меня взгляд, и я замечаю, как уголки её губ чуть-чуть приподнимаются.

—Спасибо, Маттео, - говорит она, чуть тише, чем обычно.

Я киваю, будто это ничего особенного, но внутри почему-то приятно. Она продолжает есть, а я просто стою рядом, наблюдая, как её сонное выражение лица постепенно сменяется чем-то более расслабленным.

—Вкусно, очень вкусно, постарался, - говорит она, прожёвывая очередной кусочек. — Мои любимые.

Я замираю на секунду, услышав её слова. Любимые? Она тоже любит черничные вафли? Я стараюсь сделать вид, что это ничего особенного, но внутри все переворачивается. Случайность? Или мы на самом деле похожи больше, чем я думал?

—Твои любимые? - уточняю я, отводя взгляд, чтобы казаться безразличным, но, черт возьми, это сложно.

Эмилия кивает, продолжая есть, даже не подозревая, какой хаос она только что устроила в моей голове.

—Да. Особенно с черничным соусом. С детства люблю.

Я усмехаюсь, опираясь на столешницу.

—Забавно. Мои тоже.

Эмилия поднимает на меня взгляд, на её губах снова появляется лёгкая улыбка.

—Значит, у нас есть что-то общее, - отмечает она спокойно, но почему-то эти простые слова заставляют моё сердце биться быстрее.

Что-то общее.

Я смотрю, как она с аппетитом доедает вафли, как её плечи расслабляются, а взгляд становится чуть мягче. Кажется, завтрак действительно удался. И если это значит, что я смогу еще хоть раз увидеть её такую — сонную, тёплую, довольную и её счастливую улыбку — то, я готов готовить черничные вафли хоть каждое утро для неё.

Раздаётся звонок телефона. Я невольно напрягаюсь, глядя на экран. Отец. Совсем забыв, кто я, забыв, какую жизнь веду, я на секунду задерживаюсь. Я сейчас просто Маттео — парень, который готовил вафли для девушки, чей смех заставляет утро казаться легче. Но звонок слишком громкий, слишком реальный, чтобы игнорировать.

Я поднимаю трубку.

—Я слушаю, — голос мой ровный, но внутри что-то сжимается.

—Маттео, - звучит твёрдый голос отца, без тени сомнений. — Ты где?

Я выдыхаю, краем глаза замечая, как Эмилия бросает на меня быстрый взгляд.

—Дома.

—Один?

Я медлю, но внутри что-то подсказывало мне неладное.

—Нет.

В трубке тишина, но я знаю, что он все понял.

—Кто с тобой?

Я на секунду закрываю глаза. Сказать или соврать? Врать ему — бесполезно.

—Эмилия.

Его молчание тянется дольше, чем мне хотелось бы.

—Та самая? - наконец раздаётся голос, спокойный, выверенный, но в нём чувствуется напряжение.

—Да, - отвечаю я, даже не пытаясь увиливать.

Отец делает короткий выдох.

—Немедленно приезжай ко мне, - в его голосе звучит приказ. — Один.

—Отец, - начинаю я, но он меня прерывает.

—Срочно.

Гудки. Он сбросил. Я медленно опускаю телефон на стол и задерживаюсь на нём взглядом.

—Что-то случилось? - осторожно спрашивает Эмилия, и я поднимаю глаза на неё.

Она явно видит, что звонок выбил меня из равновесия. Я заставляю себя улыбнуться, но чувствую, как внутри все холодеет.

—Нет, - отвечаю я. — Но мне нужно уехать.

—В доме есть Алессия, - добавляю я, замечая, как её хмурое лицо смягчается, как только слышит её имя. — Звони в любое время, я всегда отвечу.

Она кивает, продолжая уплетать вафли. А я встаю из-за стола, зная, что завтрак, который должен был быть простым и тёплым, для меня только что закончился.

Пока я натягиваю куртку, мысли в голове не утихают. Отец редко требует приехать немедленно, и я слишком хорошо знаю, что за этим может скрываться.

Эмилия продолжает завтракать, но я замечаю, как она то и дело бросает на меня взгляды. Как будто чувствует, что что-то не так.

—Ты уверен, что все в порядке? - снова спрашивает она, когда я беру ключи со стола.

Я ненадолго задерживаюсь, подбирая ответ. Не хочу её волновать, но и врать не намерен.

—Все нормально, - говорю я ровным голосом. — Просто семейные дела.

Она слегка хмурится, но не настаивает.

—Ладно, - тихо отвечает она, опуская взгляд на тарелку.

Я смотрю на неё еще пару секунд, запоминая этот момент: утренний свет, разложенные на столе вафли, лёгкий след от сливок у неё на губе. Казалось бы, обычное утро, но почему-то оно оставляет во мне странное чувство.. как будто я ухожу куда-то слишком далеко.

Нужно идти.

Я поворачиваюсь и выхожу из кухни, слыша, как в соседней комнате возится Алессия. Она наверняка заметит, что что-то не так, но сейчас мне не до её расспросов.

Когда я выхожу на улицу, воздух кажется холоднее, чем был утром. Садясь в машину, я завожу двигатель и на секунду замираю, прежде чем нажать на газ.

Что-то мне подсказывает: после этой встречи многое изменится.

Я мчусь по улице, стараясь не думать о том, что меня ждёт. В голове пульсирует одно только слово — срочно. Отец всегда был строгим, но в последнее время его требования стали еще более требовательными, почти безапелляционными. Чувство злости сжимает грудную клетку. Что за очередная ситуация, которая требует моего присутствия?

Когда я подъезжаю к дому отца, чувствую, как напряжение возрастает. Я оставляю машину на подъездной дорожке и вхожу в дом. Мои шаги звучат глухо на мраморных плитах. Отец сидит в своём кабинете, лицо мрачное, руки сложены на столе, а глаза — холодные и проницательные. Он смотрит на меня, как всегда, с немым ожиданием, но в этом взгляде есть что-то новое. Что-то, чего раньше не было.

—Ты опоздал, - говорит он, не поднимая взгляда. Его голос не выражает злости, но в нём есть определённая угроза.

Я сажусь напротив него, не спешу отвечать. Слишком много раз я уже попадал в ловушку спешки, слишком много раз я пытался оправдаться. Это не тот случай.

—Что случилось? - спрашиваю я, а голос звучит на тон холоднее.

Отец молчит несколько секунд, его взгляд скользит по бумагам на столе.

—Ты знаешь, что у нас есть новые дела в городе? - он не задаёт вопрос, а скорее утверждает.

Я киваю. Конечно, знаю. Новые связи, новые интересы. Это всегда что-то важное.

—Они хотят сделать шаг, который нарушит наши правила. Ты должен быть готов.

Я понимаю, что это значит. Это значит, что война за власть снова близка. Что-то должно произойти, чтобы мы могли удержать контроль. Он продолжает.

—Я должен быть уверен, что ты способен держать ситуацию под контролем. Эмилия.. её имя появилось в нашем круге.

Эти слова заставляют меня напрячься. Эмилия? Почему её имя? Мои мысли на мгновение замирают.

—Ты понимаешь, что это может повлиять на все, включая твои отношения с ней? - его голос становится резким.

Я чувствую, как комок в горле мешает мне говорить. Это уже не просто вопросы бизнеса. Это затрагивает личное. Но я не могу поддаться на эту провокацию.

—Что ты хочешь от меня? - спрашиваю я, хмуря брови.

Отец не отвечает сразу, а потом его глаза холодно встречаются с моими.

—Я хочу, чтобы ты был готов действовать. Важно, чтобы ты мог закрыть эту ситуацию, не допустив, чтобы она вмешивалась в наши дела. Ты понимаешь? Ты не можешь позволить себе быть эмоционально вовлечённым.

Его слова словно прорезают тишину. Я чувствую, как в груди что-то сводит от напряжения. Он не спрашивает о моих чувствах. Он говорит, как будто я должен просто выполнить задачу. Как всегда.

—Я понимаю, - говорю я, сдерживая дыхание. Все внутри меня кричит, что я должен защитить Эмилию. Но я знаю, что эти правила у нас другие.

Отец смотрит на меня, и я могу увидеть в его взгляде удовлетворение. Он знает, что я приму правильное решение. Но в глубине души я знаю, что это будет очень тяжело.

—Понаблюдай за ней, - выдает отец.

Эти слова отца звучат, как приговор. Я сжимаю руки в кулаки, но стараюсь не показывать своей внутренней борьбы. Понаблюдать за ней? Это значит, что мне нужно будет следить за каждым её шагом, каждым её взглядом. Это значит, что я буду контролировать её, как объект, а не как человека, с которым я могу быть просто собой.

—Что ты имеешь в виду? - спрашиваю я, пытаясь звучать спокойно, но внутренне меня раздирает напряжение.

Отец поднимает глаза и, словно предугадывая мой вопрос, отвечает без колебаний.

—Мне нужно знать, с кем она общается, где бывает, что планирует. Все её движения должны быть под нашим контролем. Ты сам понимаешь, почему это важно.

Я закрываю глаза на секунду, чтобы скрыть беспокойство. Это не просто слежка, это вмешательство в её жизнь. И, черт возьми, я не могу представить, как смогу это делать, не разрушив то, что у нас сейчас есть. Но отец прав. Если я откажусь, последствия могут быть катастрофическими не только для меня, но и для неё.

—Я все сделаю.

Отец кивает, и на его лице появляется слабое, удовлетворённое выражение.

—Хорошо. Но помни, Маттео, ты не можешь позволить себе привязываться. Никаких чувств. Это важно для твоей работы. И для нас.

Каждое его слово проникает в меня как игла, заставляя почувствовать, как что-то внутри меня разрывается. Мне нужно будет держать все под контролем, быть холодным и расчетливым. И все эти чувства, которые я испытываю к Эмилии — они не должны иметь значения. Но, черт возьми, как я могу это сделать, когда её улыбка заставляет моё сердце биться быстрее?

Я заставляю себя снова встретиться с его взглядом, кивнув.

—В чем ты ты её подозреваешь? - я выгнул бровь, а руки скрестились на груди.

Отец выдыхает, как будто его слова — это нечто очевидное, что не требует объяснений. Он усаживается в кресло, и его взгляд становится холодным, расчетливым, словно он готовится к дальнейшей схватке.

—Я не подозреваю, - говорит он спокойно. — Я знаю. Ты сам понимаешь, что она не может быть просто случайной фигурой в нашей жизни. У каждого, кто входит в этот круг, есть свой мотив, своя цель. И если она слишком близка к тебе, то она также становится частью этой игры.

Я не могу не почувствовать, как моя челюсть сжимается от этих слов. Эмилия — часть игры? Это что-то новое, и я не готов с этим согласиться. Но держу себя в руках, стараясь не дать волю своим эмоциям. В конце концов, это отец. Его мир всегда был наполнен подозрениями, контролем и расчётом. Он не понимает, что я чувствую, он видит только угрозу.

—Она не часть игры, - отвечаю я, а голос стоит на уверенности. Я не могу говорить уверенно, когда речь идет о ней, потому что она для меня не просто "пешка" в чужой игре. Я понимаю, как это звучит, но не могу остановиться. Отец взглядом проверяет меня, затем хмурится.

—Ты еще не понял, Маттео, что для нас не существует случайных людей? Ты знаешь, как это работает. Её жизнь — это не только её выбор. Она может быть твоим другом, но в нашем мире её цель всегда будет сомнительной.

Моя рука невольно сжимается в кулак. Я чувствую, как гнев нарастает, но держусь.

—Она не угроза, отец, - еще слово и я не смогу долго сдерживаться. — Ты меня не понял.

Он встает и подходит ближе, его голос становится твёрже.

—Я понимаю тебя, - он смотрит на меня глазами, полными неопределённой угрозы. — Но ты должен понять, что если её действия будут ставить под угрозу нашу работу — мы все окажемся в опасности. И если нужно будет принять меры, ты сам примешь их. Я не буду искать виновных, когда все закончится.

Тишина между нами становится тяжёлой, как металл. Я знаю, что отец не шутит. Но я не могу простить себя, если даже начну действовать так, как он хочет. В конце концов, Эмилия — не враг. Или я ошибаюсь?

Я стою, чувствуя, как каждый его взгляд пробивает меня насквозь. Все, что я хочу сейчас, это отмахнуться от его слов, сказать, что это не так. Но я знаю, что просто отмахиваться не получится.

Отец в такие моменты всегда прав — по-своему. Он умеет смотреть глубже, чем большинство людей, и никогда не теряет из виду общую картину. Но есть одно, что я точно знаю: эта "картина" не включает Эмилию. Она не может быть частью его расчёта. Она не то, что он представляет.

—Я не могу сделать это, - говорю я, чувствуя, как его слова все больше давят на меня. — Я не буду её подставлять.

Отец в ответ только усмехается, его глаза мерцают, как остриё ножа. Он понимает, что я не могу решить за неё, что мне не хватает решимости и жестокости, чтобы просто так поступить. Но он не сдается.

—Ты хочешь, чтобы она была в безопасности? - он смотрит на меня, как на сына, который не понимает ничего в жизни. — Тогда ты должен держать её под контролем. Не позволять ей влиять на твои решения. Не верь, что все это "случайность". В нашей жизни случайности не бывает. Ты слишком ценен для нас, чтобы рисковать ради какой-то девушки.

Мне больно от его слов. Но я знаю, что он не переживает. Это его способ заботиться о себе и о нас. Он давно понял, что любовь — это слабость. Он перестал верить в неё.

—Я не могу следовать твоему пути, - говорю я, ощущая в своём голосе твердость, которой мне не хватает. — Я не буду жить в страхе и контроле, как ты. Я не готов поставить её под угрозу.

Он внимательно меня изучает, и я вижу, что его взгляд меняется. Он понимает, что я не просто так говорю.

—Хорошо, - говорит он, словно решив не давить дальше, но в его словах есть что-то жесткое и подспудное. — Ты думаешь, что сможешь контролировать это? Можешь думать, что ты выбрал правильный путь. Но если она окажется опасной, ты поймешь, что мои слова не были угрозой. Они были предупреждением.

Я понимаю, что он хочет сказать. Но мне не хочется слышать этого. Я знаю, что если я останусь, я буду смотреть на неё с подозрением, и каждое её движение будет вызывать у меня тревогу. Если бы я мог просто поверить в неё, но не могу. Её прошлое, её загадочные детали, её отношение к жизни — все это затуманивает мой взгляд. И я не знаю, кто она на самом деле. Но я точно знаю одно — она стала чем-то больше, чем просто частью этой игры.

Отец снова смотрит на меня с этим проницательным взглядом, словно он хочет проникнуть в мою душу и понять, что я чувствую.

—Я доверяю тебе, - говорит он, отступая назад, но в его голосе нет тепла. — Но в нашем мире доверие — это слабость. Ты научишься этому.

Тишина снова наполняет пространство. Я молчу, но чувствую, как внутри меня что-то ломается. Это не просто выбор. Это принцип. И я не знаю, смогу ли я жить с последствиями, если выберу её.

—Я поеду, - говорю я, ощущая, как каждое слово словно отдает в груди. Это не простое решение. Это разрыв. Но я не могу остаться и играть в его игру.

Отец молчит и смотрит, как я собираюсь. Он снова меня проверяет, но не спрашивает больше. В его взгляде есть что-то усталое, что-то, что мне не понять. Но я знаю, что в этом мире ты либо принимаешь его правила, либо становишься уязвимым. И сейчас я выбираю свой путь. Взяв куртку, я выхожу из кабинета, оставляя его позади.

Я выхожу из кабинета отца, чувствуя, как напряжение постепенно покидает меня, но тут же на встречу мне выходит мама. Она стоит в коридоре, немного прищурив глаза, как будто что-то чувствует. Легкая тревога в её взгляде заставляет меня на секунду замереть. Мама всегда была проницательной. Она заметила, что что-то не так.

—Маттео, - говорит она, её голос мягкий, но в нем есть нечто, что заставляет меня задержать дыхание. — Ты в порядке?

Я заставляю себя улыбнуться, но она видит, что это всего лишь маска. Она точно знает, когда я пытаюсь что-то скрыть.

—Все нормально, - отвечаю я, пытаясь говорить уверенно, но мама не верит мне. Её взгляд пронизывает меня, и я чувствую, как её забота становится почти осязаемой.

Мама делает шаг вперёд, её руки чуть сжимаются в кулаки, и она внимательно меня рассматривает, как если бы хотела что-то понять.

—Я знаю, что с тобой что-то не так. Что произошло? - её тон становится серьезным, но я слышу в нем неизбывную тревогу.

Я немного колеблюсь, не зная, как начать. Как сказать ей, что все это связано с тем, чего она так боится? С этим миром, с которым она пытается меня уберечь.

—Ничего, - снова говорю я, стараясь не выдать внутреннее беспокойство. Но она все равно видит, что я не говорю правду.

—Маттео, ты не можешь скрывать от меня свои переживания. Я твоя мать. Ты можешь сказать мне, если что-то не так. Я здесь, чтобы поддержать тебя, - она делает шаг ближе, её глаза полны тревоги и любви.

Я чувствую, как внутри меня что-то сжимается. Мне трудно смотреть на неё, потому что я знаю, что говорю ей ложь. Она не заслуживает этого. Но я не могу рассказать ей правду. Я не могу снова втягивать её в этот мир.

—Все в порядке, правда, - отвечаю я, но голос звучит пусто, как эхо.

Мама долго смотрит на меня, потом её взгляд становится мягче. Она делает шаг назад и слегка вздыхает.

—Ты знаешь, что я всегда рядом, - говорит она тихо, её голос не такой строгий, как у отца, но в нем ощущается тихая настороженность. — Если тебе нужно поговорить.. Я рядом. Ты не один.

Я киваю, но все ещё чувствую тяжесть на сердце. Как бы я не пытался скрыться от неё, она всегда видит через все мои маски. Но она не настаивает. Мама всегда давала мне пространство, чтобы я сам решал, когда быть открытым. И сейчас, когда я поднимаю глаза и вижу её взгляд, я понимаю, что, возможно, мне нужно было бы быть с ней откровеннее.

Но пока я не готов. Пока не могу.

—Спасибо,- говорю я, слабо улыбаясь. И, увидев её мягкую улыбку в ответ, я подхожу к ней ближе и обнимаю её.

Её тепло согревает меня, когда она отвечает на мои объятия. Мама всегда была для меня тем человеком, к которому можно обратиться в любую минуту, несмотря на все, что происходит вокруг. С её объятиями исчезает весь тот холод, что наполнил меня в кабинете отца. Она понимающая и никогда не осудит то, что несет за собой опасность, как бы ни было тяжело принять это. Для неё я всегда останусь её сыном, и, несмотря на все риски, она просто хочет, чтобы я был в безопасности и счастлив.

Я прижимаюсь к ней, закрывая глаза, ощущая, как её руки крепко обвивают меня, даруя свою заботу и любовь, которая, кажется, может избавить меня от любых трудностей. Я знаю, что мама не спросит лишнего и не заставит открыться, если я не готов. Она всегда была рядом, терпеливо ожидая, когда я сам решу рассказать ей о том, что терзает меня.

—Все будет хорошо, - её голос нежный и уверенный, несмотря на все опасности, которые могут подстерегать впереди. Я чувствую её веру в меня, и хотя я не уверен в том, что будет, её поддержка все равно даёт мне силы.

Я отстраняюсь, но её взгляд все еще остаётся на мне, как будто она читает мои мысли. Не нужно слов, чтобы понять, что она беспокоится, но её молчание напоминает мне о том, как важна её поддержка.

—Ты всегда можешь на меня рассчитывать, - тихо говорит она, и её слова проникают глубже, чем все, что я слышал за последние дни. Это не просто слова. Это обещание.

Я киваю, пытаясь скрыть всю ту боль, которую мне еще предстоит пережить. Мама, как всегда, была моим укрытием, моим миром. И, может быть, это был тот момент, когда я понимал, что она — единственная, кто по-настоящему не судит и не задаёт лишних вопросов.

Я сам толком не понимаю, что происходит. Но одно точно знаю, Эмилия не та кем кажется. Но не стоит её винить так рано, ведь это все могут быть простые подозрения отца, мне нужно присмотреть за ней. Даже если его слова окажутся ошибкой, я буду только рад.

Звонок отца в голове продолжает звучать, и я знаю, что этот разговор еще не закончился. Но теперь, после всего, что произошло, я чувствую, как тяжело мне оставаться в этом доме и в этой жизни.