Часть 1

— Ранпо-сан, точно все нормально? 

 — Да-да, Куникида, иди уже, я жутко голоден. 

 — Но мы ведь не в магазин идем... 

 — По дороге зайдете, это не сложно, оно вам по пути. 

— Ну, как скажете... 

 Сопровождаемый собственным тяжелым вздохом, высокий мужчина, поправив привычным жестом очки, покидает уют небольшого загородного домика, чтобы направиться вслед за вышедшим минутной ранее вторым мафиози в этой компании, Чуей Накахарой. 

 В возникшей тишине вдруг опустевшего зала раздается хруст чипсины из последней упаковки запасов великого детектива. Впрочем, второго оставшегося в этом доме человека это вполне устраивает, однако, постепенно к тому приходит осознание, что монотонно повторяющиеся шорох глянцевой упаковки и последующий сухой хруст надоедают, но он упорно молчит, дожидаясь, когда пальцы Эдогавы более не нашарят в опустевшей пачке очередной кусочек соленой картошки. 

 И, все же, лучше бы не дождался. 

 — Скучно...Ранпо откидывает голову на спинку диванчика и медленно выдыхает, после обводя кончиком языка контур губ, слизывая соленые крошки, одновременно с грубо разрывающим тишину треском смяв в комок упаковку и откидывая на столик — позже кто-нибудь выбросит. 

 — И чем себя занять на целый час? — продолжает говорит он потолку, однако ответа, соответственно, так и не дожидается, слух улавливает лишь тихое тиканье часов в соседней комнате. 

В целом, ситуация была достаточно странной, учитывая, что на какое-то время два детектива и два мафиози были вынуждены делить небольшой двухэтажный домик между собой. 

 Черт бы побрал крыс заведшихся в Йокогаме. 

 Однако, рано или поздно против любой крысы найдется средство и Портовой Мафии оставалось только этого средства, в лице информации, дождаться, однако, двумя днями ранее информатор бесследно пропал. Кто бы мог подумать, что в мафии найдется предатель, а таковой точно был и есть, ведь операция была абсолютно секретна и немногие были в нее посвящены.И ничего не оставалось, как ввязать в дело детективов, а именно, самого лучшего из них, Ранпо Эдогаву, о талантах и количестве раскрытых дел которого было трудно не услышать хотя бы раз.Таким образом и была заключена сделка меж двумя враждующими организациями, объединившихся ныне против общего врага. 

 Со стороны детективов известная плата, со стороны же мафии — обеспечение великому защиты во исполнение которого было отправлено двое сильнейших: Накахара Чуя и Акутагава Рюноскэ.А Куникида Доппо же уже в качестве личной защитной подстраховки, ведь, мало ли, мафия — есть мафия, да и не каждый человек способен без должностных инструкций ужиться с таким человеком как Эдогава Ранпо. 

 Однако, рано или поздно разделится было нужно. Таскать великого по лесам до ближайшего населенного пункта — себе дороже, оставлять одного — так тем более. Потому, сейчас он и оставлен с тихим еще с самого начала пути Акутагавой в домике, в то время как двое остальных вышеупомянутых отправились на сбор всей возможной информации, с которой после и предстоит поработать Великому детективу. 

А пока что... 

 — Скучно. — Вновь лениво повторяет Эдогава и замолкает, усердно размышляя, чем бы себя занять до возвращения коллеги с пакетиком вкусняшек. 

 В голову ничего иного не приходит, кроме как отвлечь себя на более интересный объект — а если точнее, субъект — в этом доме, нежели потолок. Взгляд мигом перемещается на темную мрачную тень именуемую Акутагавой, сформировавшуюся на бежевом диване напротив. 

 — Эй, слушай! — черный взгляд, в котором сразу мелькает понимание того, что обратились именно к нему, Акутагаве, ибо в доме более вообще никого нет, лишь на какие-то секунды устремляется на детектива, чтобы после вновь задумчиво смотреть куда-то прямо и только кратким кивком Эдогаве дают понять, что его слушают. — Ты так и будешь молчать? — Ранпо чуть склоняет голову к плечу, а в ответ звучит полная тишина. Именно звучит все тем же тиканьем стрелок часов, раздражающим капанием воды из кухонной раковины, шелестом листвы деревьев за окном, но звучит тишиной, ибо словесный ответ так и не следует. Даже полминуты спустя. — Вот же скучный. 

 — Я не обязывался тебя развлекать, — таки отзывается Акутагава, вновь скосив взгляд в сторону неугомонного заскучавшего детективного субъекта. 

 — Уже интересно, — довольным тоном тянет Эдогава, тут же оживившись. — Расскажи что-нибудь! 

 — С чего бы мне это вообще делать?.. 

 — Ну же, давай, рассказывай. Мне скучно! — И вновь в ответ тишина. — Вот ведь зануда! 

Медленный выдох, тут же прерванный сдавленным кашлем. Да и что, в принципе, Акутагава мог бы рассказать? Не такая у него жизнь, чтобы интерес вызывать у всяких детективов и занимать их рассказами о ней же. 

 — Неужели так скучно живешь? — говорят, словно прочитав мысли, чуть приподнимая брови и вытягивая губы трубочкой, после тут же растягивая их в широкой улыбке. — Давай тогда я тебе что-нибудь о тебе расскажу! 

 Акутагава тут же хмурится, искоса наблюдая за тем как Эдогава вынимает из внутреннего кармашка потрепанного вида очки. Не дожидаясь согласия, да и какого-либо ответа в принципе, он бережно выпрямляет дужки и цепляет их совсем старенькие на нос. Акутагава хмурится еще сильнее. Он ожидал чего-то еще более зрелищного, что ли, однако, никакого хотя бы светового эффекта не следует. 

 Тот просто надел очки. 

 И все-таки, небольшой интерес во взгляде Рюноскэ разжигается, все же, он тоже был достаточно наслышан об этом детективе, особенно в последние дни, перед самым началом миссии. 

 — Надо же! — пропадает привычный прищур, а за стеклами очков горит интересом малахитовый взгляд. Акутагава хмурится еще сильнее, обращаясь вслух, когда звучат следующие слова. — Интересно ты времечко в темнице проводишь. 

 Одна фраза и прежнее безразличие с примешанной каплей интереса сменяется вспыхнувшим гневом и раздражением. Однако от внимательного взгляда Эдогавы, вошедшего во вкус начавшейся игры, не укрываются и едва заалевшие кончики ушей. 

Очень интересно. 

 — Не лезь не в свое дело, детектив. 

 — О, как заговорил. — Улыбка становится еще шире и он даже хлопает в ладоши один раз. 

— Не лезь не в свое дело... — повторяют с паузой между каждым словом. 

 — Или что? — провокационно звучит в ответ, когда веки лишь слегка прикрывают взгляд, почти скрыв зажегшийся блеск азарта. 

 — Или я не отвечаю за свои действия. 

 — Не боишься получить по макушке? — интересуются тоном почти невинным и таковым бы он и был, если бы не сбивал весь образ все тот же взгляд, словно Ранпо и не слышал угрозы в свой адрес. 

 Полы черного плаща едва всколыхнувшись, кажется, всего на мгновение образуют оскалившуюся морду Расёмона. 

 — Значит в точку! — Эдогава гордо поднимает один палец вверх, словно при очередном только-только раскрытом деле, после медленно опуская руку, теперь указывая прямо на своего почти молчаливого собеседника. — Верно? 

 — Да что ты... — В нем закипает гнев. Рюноскэ чувствует, что еще одно слово и, наплевав на последствия, он просто разорвет этого детективишку на кусочки. Он хмурится, стискивая в хватке собственные предплечья, когда всего парой секунд назад сидел расслабленно, лишь скрывая половину лица за стоящим воротником и руки на груди скрестив. 

 — Погоди-погоди, — Ранпо в примирительном жесте поднимает раскрытые ладони, после, опустившись на четвереньки, в несколько неуклюжих движений переползает с края к середине дивана, что бы теперь сесть, поджав ноги под себя, ровно напротив сгустившейся мрачной тучей Акутагавы. — Я ведь не сказал, что буду кому-то что-то говорить, — он небрежно пожимает плечом, а на губах играет легкая своей детскостью улыбка. 

 — И чего ты тогда хочешь? — опустив ладони на колени, от чего по подолу плаща волнами пробегают складки, он все так же сверлит Эдогаву взглядом. 

 — Мне интересно! 

 Зависает короткая пауза, во время которой Акутагава старательно пытается сообразить каким образом эта фраза вообще относится к их диалогу. 

 — Что тебе интересно?.. 

 — Посмотреть. 

 — Чего?! — он повышает голос всего на полтона, но, кажется, этого достаточно, чтобы вздрогнули все стекла в доме. 

 — А почему нет? — Эдогава интересуется слишком невинно и закрадываются сомнения, что он, делая вид, что все понимает, на деле топчется вовсе в другой теме, у закрытых дверей этой, не имея права даже подглядеть, что же там за ней происходит. 

 И Акутагава был совсем частично прав. Эдогава и правда никогда не заглядывал по ту сторону дверей, но исключительно по своей воле. Просто не интересовало. До сего момента. 

 Но, все же, что бы проверить, или, наоборот, опровергнуть свои догадки, Акутагава, изящно-тонкими пальцами подцепляет края плаща, разводя чуть в стороны, открывая вид на белоснежную рубашку.Взгляд свой он не сводит с детектива и, понимает, что теперь в точку попал он. Эдогава смотрит на него с любопытством первооткрывателя, а в малахите глаз не прикрыта жажда видеть нечто тайное, откровенное, скрытое до селе за семью печатями, которые он, к слову, мог легко сломить, но те просто напросто, каждый раз, обделялись даже долей его интереса. До нынешнего момента. 

 Каждая печать с треском ломалась пополам, скрипели тяжелые шестерни — открывались двери. 

 Лязг пряжки ремня и тихий стон молнии брюк. Акутагава опускает веки, когда двумя пальцами обхватывает себя у основания и медленно ведет вверх, оглаживая головку большим пальцем, чуть надавливая, а после снова вниз, оттягивая крайнюю плоть.Вдоль позвоночника пробегает дрожь, только начавшего просыпаться возбуждения. Медленно, лениво, сонно. Мало. 

 Он слышит как сглатывает Эдогава и это наводит на мысль. Обхватив кольцом, он жмурит веки, возбуждая в возникшей темноте перед глазами яркие красками и ощущениями образы, ведёт рукой вниз плотно и туго, что бы чувствовать как горячо и узко.И вновь по телу бежит дрожь, накатывающими небольшими волнами скапливаясь у низа живота, стягиваясь в еще слабый узел, но постепенно набирая неспокойствия предстоящей бури. 

Чуть размыкает губы, позволяя рту наполнится скользнувшей прохладой, что после медленно и тяжело стечется в легкие жизненно необходимым вдохом. 

 А Ранпо уже снял очки и отложил их рядом, все так же чуть склоняя голову к плечу, не отрывая от представшего вида взгляда.Он сам не замечает как плавно опускается с дивана на пол, подходит ближе, мягко, словно подкрадывающийся кот, аккуратно ступая лапками, прощупывая каждый шаг, потому что знает, что хищник впереди опаснее. Пока не опускается на колени, одну ладонь опустив на чужое. 

 Акутагава открывает глаза ровно в тот момент когда поверх его руки опускается чуть меньше его собственной ладонь Эдогавы и смотрит потемневшим взглядом, как тот поддается вперед, как в глазах его горит все тот же интерес и предвкушение будто бы перед первым нырком с огромной высоты, как тот непроизвольно проводит языком по собственным губам. 

 И не сдерживает утробного рычания, когда чужие губы, наверняка по прежнему соленые после только съеденных чипсов, смыкаются горячим пленом у головки.Он сдерживается, чтобы не запустить пальцы в лохматые беспорядочным гнездом пряди и резко надавить, насаживая глубже и только замирает в ожидании, когда, наконец, чувствует, робкое, словно в пробе, касание языком. 

 Ранпо опирается обеими руками о чужие острые коленки и, чуть нахмурив брови до едва проявившейся морщинки, берет чуть глубже, обхватывая плотно, языком внутри оглаживая уже затвердевшую плоть. 

 — Зубами не задень, детектив... — шепчет Рюноскэ, на что Эдогава, в силу характера, наоборот, игриво дразнит только легким прикосновением, будто собираясь укусить, но после тут же отстраняясь. — Ты слишком неумел. 

 — Ну извини, я ведь каждый день в этом практикуюсь, — вопреки пониманию всей ситуации на лице Эдогавы играет почти детская обиженность и он поджимает губы. 

 — Продолжай, — подталкивает его к возобновлению действия Акутагава, но получает только вредный фырк, на что в голове возникает образ вредного, но хитрого лиса. Лиса, которого, оказывается, не так уж и сложно задобрить, в отличие от самого Рюноскэ, однако, тот, на удивление, прямо в этот момент во вполне себе хорошем расположении духа, что играет только на руку им обоим. — Пожалуйста... 

 Эдогава склоняется вновь и, криво и неуклюже обхватив одной рукой у самого основания, проводит языком снизу вверх, по всей длине члена и завершает действие кратким прикосновением губ к головке. 

 — И что это такое было?.. 

 — Это было удостаивание вниманием со стороны Величайшего в мире меня, если ты не заметил. 

 — Не заметил. 

 — Ну вот и дурак! 

 Что уж говорить, даже этого недолгого времени хватило, чтобы понять, что Эдогава Ранпо — что-то с чем-то. Его нужно уметь понимать, с ним нужно уметь говорить и даже думать рядом с ним нужно уметь. 

 Однако, учиться это все уметь сейчас времени как-то совсем нет. Да и желания, вообще-то, тоже. 

 — Эй!.. — в возмущении хмурит брови Эдогава, когда чужие пальцы слишком сильно сжимаются на его плечах, заставляя подняться. — Ты чего делаешь? — резко спрашивает он, когда, стоило приподняться, его тут же усаживают поверх чужих колен. 

 — Обними меня за плечи, лис, или я свяжу тебя Расёмоном. 

 — Добрые обнимашки и прозвище. И когда это мы успели пожениться, м? 

 — О, боже, лучше замолчи. 

 — Не затыкай меня! 

 — Да-да... 

 Фыркнув, Эдогава таки обхватывает его плечи, опуская на собственное предплечье подбородок, а после вздрагивает всем телом, когда его ягодицы с силой сжимают, указательным пальцем надавливая сквозь ткань аккурат на сжавшееся колечко. 

 — Не перебарщивай! 

 — Сам напросился. 

 — Только не больно... 

 — Смирился уже? 

 — Ну так сам же напросился? 

 — И даже отрицать не будешь? 

 — А зачем? 

 Акутагава только головой чуть качает, прерывая один их самых странных диалогов в его жизни. 

 Не уходит много усилий на то, чтобы быстро освободить не сопротивляющегося Эдогаву из ненужных сейчас тряпок одежд, оставив лишь болтаться расстегнутую рубашку и ослабленный галстук. 

 — Тебе ведь не нужно сейчас надевать очки, чтобы понять, для чего тебе нужно облизать мои пальцы? 

 — Во всем то тебе помогать нужно, а. 

 Сжав свои пальцы на его плечах, чуть смяв ткань черного плаща, он пропускает два чужих в рот, сначала по фаланге, после позволяя проникнуть глубже. Зажмурив глаза, ведет по ним языком, смачивая слюной и посасывая, почти как конфету. Акутагава чуть разводить их в стороны, чувствуя, как тут же меж них влажно скользят, чуть щекоча у самого их основания. 

 — Прижмись ко мне. 

 Вопреки ожиданиям, Эдогава без лишних слов послушно прижимается грудью к чужой, вновь обнимая и шумно дыша прямо у уха. 

 Ранпо почти до скрипа стискивает зубы, когда чувствует как толкается внутрь один палец и ерзает от дискомфорта, издав недовольное мычание и разочарованный выдох. 

 — Потерпи, начало всегда неприятно. 

 Получив в ответ на слова кивок, Рюноскэ аккуратно добавляет и второй палец, даже сквозь ткань рубашки чувствуя возникшее напряжение в чужом теле. Растягивает медленно, мучительно, тщательно и не то, чтобы в этот раз он хотел быть нежным к партнеру. 

 Он хотел услышать мольбу. 

 Третий палец проникает легче второго в уже разработанное двумя предыдущими пальцами кольцо мышц. Акутагава умеет терпеть, а вот Эдогава слишком капризен и требователен для такого. И последней каплей становится когда один из пальцев внутри нащупывает нервное скопление, от которых тут же разрядом по всему телу бежит новое приятное чувство. 

 — Давай уже... 

 — Извини, я не расслышал. 

 Эдогава не глуп, чтобы не понять, чего от него хотят, но этот детектив и горд, чтобы покорно идти на поводу.Сжав пальцы одной руки сильнее, почти царапая короткими ногтями черную ткань, он поддается чуть вперед, чувствуя, как из него выскальзывают пальцы, от чего не сдерживает рваного вздоха.Прикрыв один глаз от напряжения, свободной рукой он сначала оглаживает головку чужого члена, после направляя тот в себя, аккуратно и медленно насаживаясь, не сдерживая болезненных рваных стонов и хрипов. 

 — Вот же глупый дурак, — рычит Акутагава, успевая под ягодицы того подхватить, помогая опускаться, одновременно голову на спинку откинув, медленно выдыхая и слишком остро ощущая, как же узок этот маленький и тонкий детектив. 

 — Не называй меня так... — одними губами шепчут в ответ, когда ноги дрожат, взгляд застилает пелена навернувшихся слез, а чувство наполненности разрывает изнутри. — Больно... 

 — Сам захотел. 

 — Замолчи... 

 Тяжелое дыхание щекочет шею, как одного, так и другого. Акутагава делает пробный толчок и Эдогава тут же отзывается болезненным шипением. Но молчит, только поджимая пальцы на ногах, лицом утыкаясь в его шею и тяжело дыша, опаляя болезненно-бледную кожу дыханием.Еще пара пробных толчков и Ранпо, набравшись сил, начинает тому помогать, дрожа всем телом от напряжения в ногах, медленно поднимаясь, а после еще медленнее опускаясь. 

 Эдогава издает тихий всхлип, когда чувствует, что двигаться становится легче и прикусывает губу, пробуя теперь найти нужный угол. 

 — Сложно, зря мы это все затеяли, — вдруг выдыхает он, обиженно хмурясь и поджав губы. 

 — Вот это ты сейчас серьезно?! 

 В следующий миг можно четко разглядеть сузившийся зрачок детектива, когда те распахиваются в удивлении, тут же жмурясь, а с губ срывается с нотками удивления тихое «ай», когда его резко валят на диван, теперь нависнув сверху. 

 — Я доигрался? 

 — Ты доигрался. 

 Не без помощи Расёмона Эдогаву переворачивают со спины на живот, сразу же вжимаясь возбужденной плотью меж ягодиц. Холодная ладонь ведет от задней стороны шеи вдоль позвоночника, оглаживая каждый выпирающий позвонок, после резко надавливая, вынуждая прогнуться в спине, вжаться в поверхность дивана щекой. Вторая ладонь оглаживает внутреннюю сторону бедра, иногда чуть царапая, что бы Ранпо под ним сильнее расставил ноги. 

 — Прикуси, — почти рычит Рюноскэ, собрав последние капли терпения, что бы, сжалившись, сформировать у губ чужих сгусток черной материи, в которую тут же впивается зубами Эдогава, заглушая вспыхнувшее желание кричать, когда Акутагава входит резко, до самого конца, одним грубым толчком, сразу же переходя на быстрый темп, не сдерживаясь, пальцами до синяков сжимая бедра подрагивающего под ним тела. 

Ранпо хнычет и рвано стонет, царапая ногтями обивку дивана, то жмурит глаза, то распахивает, позволяя окропить слезам ресницы.Внутри вновь и вновь трутся и скользят по той самой точке, толкаются прямо в нее, вынуждая великого детектива ощущать как сбиваются мысли, а после голова вовсе пустеет, когда к его спине прижимаются грудью, горячо и мокро, а капельки пота с щекоткой скользят по коже. Он упускает момент когда ладонь Акутагавы уже скользит по его груди, чуть надавив, а после сжав затвердевший сосок. Опускается ниже, оглаживает низ живота и Эдогава хнычет и скулит, толкаясь бедрами, когда пальцы несильно обхватывают его член. 

 Слишком мало. 

 Впрочем, каждый звук издаваемый Ранпо и без того ласкает слух Акутагавы, потому он не мучает ни того, ни себя, сжимая руку сильнее, сразу начиная двигать в темп своим толчкам, слыша, как тот срывает голос от удовольствия. 

 Еще немного и, не удержавшись, с утробным рычанием он обхватывает зубами кожу на лопатке и сжимает с силой, чувствуя наполняющий рот металлический привкус, слыша вырвавшийся болезненный вскрик, тут же прерванный протяжным стоном и успевает выскользнуть из податливого тела сам, кончая и чувствуя, как по его ладони стекает вязкое семя Эдогавы. 

 — У нас есть... двадцать две минуты... — бормочет обессиленный детектив, намекая на возвращение их коллег. 

 * * *

 — Не корми его чипсами. 

 — Что хочу, то и делаю. 

 — Я сказал, не корми. 

 — Да что ты как тетка старая? Ему что, нельзя, заболеет, что ли? 

 — Нет, ему плевать, что есть, так что не корми мою способность своими чипсами. 

 — Да ты просто ревнуешь, что не тебя, вот ты и бесишься! 

— Да делай что хочешь... 

 Куникида и Накахара молча наблюдают за данной сценой, пытаясь понять, что успело произойти между этими двумя за время их, казалось бы, не такого долгого отсутствия.