3

— В принципе, — палец Чимина цепляет крем на одном из пирожных, отправляя его в рот, что явно провоцирует Юнги, который с мечтательным видом сидит на соседнем барном стуле. — Ты, в какой-то мере, шугар бэби.

— Ну хоть не дэдди, — хмыкает Чонгук, проходясь тряпкой по барной стойке. Клиентов сегодня было на удивление мало, поэтому Чимин, который часто ошивался в кофейне, мог в полной мере наседать Чонгуку на уши. — И на каком это основании?

— ну вы с Тэхёном встречаетесь и он тебе платит, — спокойно пожимает он плечами. — Логика.

— Может быть он платит мне за работу, а не за отношения и секс?

— А это — мелочи, которые необязательно уточнять.

— Ну конечно, ты сделал из меня легальную проститутку.

— Заметь, не я это сказал…

— Да хватит, — Юнги оживает, садясь прямо и делая большой глоток своего чёрного кофе — как будто ему в жизни было мало тёмных оттенков, и он хотел их даже внутри себя. — Вы постоянно препираетесь.

— Он меня хотя бы не бьёт, как это делаешь ты.

— Чонгук, это был один единственный раз и я просто тебя не заметил…

— Настолько не заметил, что в лицо мне прилетело дважды?

Юнги не успевает ответить — звоночек над дверью звякает и они втроём поворачиваются к небольшой группе девочек в лёгких сарафанах и джинсовках. Трое из них идут к самому дальнему столику, даже не глядя на них, а четвёртая, самая низкая с длинными чёрными волосами, стянутыми в низкий хвост, бодро подходит к кассе, занятая собственным телефоном.

Чимин окидывает её быстрым взглядом, прежде чем отворачивается к Юнги, незаинтересованный. Чонгук натягивает на лицо доброжелательную улыбку, хотя внутри плещется раздражение на парочку, которая сидит левее него и явно собирается сосаться, судя по многозначительной улыбке Чимина и его руке, плавно ползущей к чужой ширинке.

Ещё нет даже двенадцати.

Сука.

— Добро пожаловать, — больше сахара в голос, потому что люди любят, когда к ним хорошо относятся. — Что будете заказывать?

— Вва ягодных морса, две клубничных газировки и четыре фирменные булочки, — её голос какой-то резковатый, но одновременно детский. Пальцы — в тоненьких кольцах, а с плеча сползла лямка рюкзака. Школьница. — По карте. Здесь.

— Заказ принят, — он быстро вбивает позиции в терминал. — Прикладывайте.

Она прикладывает телефон к терминалу, когда впервые поднимает на него взгляд — и залипает. Абсолютно безбожно и необъяснимо, открыв рот, который блестит от гигиенички. Чонгук натянуто улыбается, не зная, что делать.

— Можете убирать — оплата прошла, — она заторможено кивает, словно сомнамбула, убирая телефон. — Ваш заказ принесут.

— Д-да, конечно…

Он начинает сноровисто собирать заказ, пока девушка возвращается к собственному столику. Неожиданно он ловит резкий взгляд Чимина, который прожигает ему щеку.

— Что? — булочки осторожно умещаются на тарелки, щедро политые шоколадным соусом. — Чё ты меня взглядом сверлишь?

— Ты щас с ней флиртовал или я в глаза долблюсь?

Он возвращается взглядом к столику, куда буквально упала девушка и необъяснимому оживлению за ним. Они вчетвером о чём-то весьма громко шепчутся. Одна из них чуть ли не визжит. Чимин окатывает их компанию взглядом, полным холодного презрения, но они его полностью игнорируют, погружённые в разговор.

— Долбишься, — рапортует Чонгук. — Я просто пытался быть вежливым. Это моя работа — исполнять желания моих клиентов.

— Что, впрочем, перекликается с нашим разговором о «шугар бэби», — он делает глоток своего мерзкого клубничного коктейля, в который Чонгуку, против его воли, сказали добавить немного коньяка. «Для вкуса». — И часто на тебя юные девы западают, Ромео доморощенный?

— Ну, начнём с того, что раскрутить тэ кофейню позволила моя милая мордашка, которая постоянно мелькала за прилавком, — он поворачивается к шейкеру, прислушиваясь к чужому недовольному сопению. — В какой-то мере, первый год именно я был лицом его франшизы…

— Пока тебя не заменили на огромный шоколадный кекс.

— Ты мог промолчать.

— Но не стал.

— Именно поэтому моментами я плюю в твой травяной чай.

— О, мой родной, я и не такие человеческие биологические жидкости пью по утр…

— Заткнулись оба, — Юнги одним глотком осушает свой напиток. — Чонгук, повтори. Только плесни туда коньячку.

— А домой вы пешком пойдете? — он ставит пластиковые стаканы на стол в ряд, разливая в них морс. — Твой полюбовничек тоже уже хряпнул.

— Ты серьёзно, Чимин-и? Мы же с тобой договаривались, что сегодня пью я.

— Ну, зайчик, так получилось, — заюлил Пак. — У меня была тяжёлая неделя…

— Сегодня вторник, — ввернул Чонгук.

— Да ты заткнёшься сегодня или нет?

— «Или».

— Ещё немного, и я в тебя плюну!

— Я до сих пор не твой травяной чай, чтобы плевать в меня в первой половине дня, — Чонгук надевает крышки на пластиковые стаканы, ставя все блюда и напитки на один разнос. — Можешь не думать над ответной подъёбкой — я работаю.

— Я попрошу жалобную книгу!

— Попробуй, — он кидает на него последний, триумфальный взгляд. — И в один из дней, когда ты будешь сидеть на своей очередной диете, вместо обезжиренного молока я налью тебе обычное.

Чимин сужает на него глаза, вытягиваясь:

— Ты не посмеешь.

Чонгук улыбается:

— А ты проверь.

***

Третью, самую маленькую точку, Тэхён открывает спустя полтора года после того, как открыл первую кофейню — она была в разы меньше, чем все остальные их кофейни, но именно она приносила самую большую прибыль.

Почему-то «сладусик» была воспринята студентами их университета как университетская гордость, и они ровным строем пёрлись именно в эти кофейни — то ли за великолепными булочками, то ли за облепиховым чаем, который все только нахваливали. Поэтому маленькая комнатушка прямо напротив главного корпуса их факультета, где можно было и пары переждать, и быстро взять перекусить (по хорошей скидке после предъявления студенческого), редко пустовала.

Чонгук подрабатывал в ней по необходимости или желанию — иногда случались форс-мажоры, и Тэхён вызванивал его прямо с пар. Чонгук был единственным человеком, которому он мог довериться на все сто процентов. Чонгук знал об этом — и никогда своего парня не подводил.

Но обычно ему было только в радость поработать — Тэхён платил неплохо (пусть Чонгук первое время от денег и отказывался), а работа была приятной. Пару месяцев назад Чонгук даже прошёл курсы бариста и сейчас активно тренировался в своих изысках на друзьях — Чимин, например, пил весьма неохотно, но несколько грамм коньяка, добавленные в напиток, делали его благосклонной кошечкой.

Чонгук называл этот метод «умасливанием алкашкой» и брал его на вооружение как совершенно беспроигрышный.

— А девки-то с тебя глаз не сводят, — с абсолютным неудовольствием цедит Чимин, закатывая рукава своей рубашки и обнажая худые руки. — Ещё хоть раз одна из них кинет на тебя хоть один взгляд — я за себя не отвечаю.

— Не начинай, — Чонгук цокает. — Они просто отдыхают и перекусывают.

— Да ни одна из них к своей еде даже не притронулась, — рассерженной кошкой шипит Чимин, чуть не заряжая рукой по носу Юнги, который еле успевает увернуться. — Уверен, что все они на жёстких диетах, а сюда припёрлись сделать фото в инстаграм. Отвратительно!

— Ты сам так часто делаешь, — иронизирует Чонгук, кривя губы в усмешке. — Серьёзно, ты всю свою еду скармливаешь Юнги.

— Да неправда, — он закатывает глаза. — Своё пиво я пью сам.

— Пиво это не еда.

— Это с какой стороны посмотреть…

— Ты просто чёртов алкаш.

— Вы как кошка с собакой, — Юнги осторожно берёт  руку Чимина в свою, из-за чего тот моментально успокаивается, отламывая от своей булки небольшой кусок. — Но серьёзно, Чимин. Питаться пивом — плохая идея.

Он не успевает ответить — девочка, у которой он принимал заказ, встаёт из-за стола и, аккуратно огибая столы, движется к стойке. Чонгук приглядывается к чужим худым ногам, обтянутым колготками, на короткую юбку и худые руки, обнятые узкими рукавами свитера — и не чувствует ни-че-го. На её руках болтаются тонкие браслеты-побрякушки, а большие кольца-серёжки, вставленные в уши, цепляются за выпавшие из прически пряди. Она подходит не спеша, на несколько секунд заминаясь перед кассой, но всё же подходит.

— Какие-то проблемы? — вновь натянутая улыбка. — Что-то не так с заказом?

— Нет-нет, — она быстро отмахивается, кусая губу. Чонгук кидает быстрый взгляд на Чимина, который прожигает её пугающим взглядом. — Просто хотелось бы узнать, как часто вы здесь работаете? У вас получается отменный… — заминка. — Морс! Отменный морс. Подруги в восторге.

— У меня плавающий график, — быстро отбривает её Чонгук. — Но мы будем рады видеть вас в любой из дней!

— Спасибо, — она, наконец, поднимает на него глаза и снова влипает, как буквально полчаса назад, но быстро приходит в себя, разворачиваясь. — Большое спасибо.

— Всегда рад помочь.

Чимин недовольно шепчет:

— Вертихвостка.

— Ей же всего семнадцать, остынь. К тому же, она не знает, что я в отношениях.

— Зато об этом знаю я! — взвивается он, прожигая их компанию ненавидящим взглядом. — Серьёзно, она думает, что это будет как в фанфиках? Вы переглянетесь, она улыбнётся и ты согласишься на свидание? А ещё это «отменный морс»! Знаешь что отменное у меня? Пиздюли!

— Отстань от ребёнка, — Чонгук отмахивается. Его эта ситуация абсолютно не трогала — смысл волноваться, если он за Тэ ходит хвостиком, не смея кидать ни на кого даже косого взгляда. Потому что не хочется. — Она юная девушка, которой понравился бариста. Уверен, завтра она уже не будет обо мне помнить.

***

Чонгук знает, что некоторые люди упёртые до невозможности — они гнут свою линию до конца, даже там, где и сами понимают, что не правы. Но даже они рано или поздно идут на уступки, когда ситуация становится патовой.

Но эта девушка — которую он в последние недели видит чаще, чем собственную мать — упертее всех, кого он только знал. Дождь, туман, ветер, семь утра — короткая юбочка, тёмные колготки, ботинки на шнурках и ярко-красный маникюр — под конец второй недели он серьёзно думает, что она, как истинный охотник, пошла загонять очередную «дичь». Когда там у школьников выпускные экзамены?

Это не остаётся незамеченным не только им, но и Чимином, который всё так же с недовольным видом цедит свой кофе, считая её приходы в кофейню:

— Это восьмой раз.

— Седьмой.

— Восьмой, — равнодушно бросает он. — К тебя в среду обед был, когда она приходила. Ты её не видел.

— Замечательно.

— Ты собираешься что-то делать?

— А что ты мне предлагаешь делать? Каждый раз плевать ей в лицо при встрече, чтобы отвадить? Она же просто ходит, — Чонгук раздражённо вздыхает, но Чимин не выглядит впечатленным.

— Ты бы мог ей как-то намекнуть, что у тебя парень — сын мафии, — он упирается кулаком в щёку. — Думаю, она бы напугалась и больше никогда здесь не появлялась.

— Только Тэ не сын мафии. Он печёт булочки и жмотит деньги на новые эирподсы.

— не делай вид, что никогда не врал, — он тяжело вздыхает. — С тобой как с маленьким, ей богу. Ты просто должен её отвадить.

— Я не могу грубить людям, только потому что они тебе не нравятся.

— Моя неприязнь не причина, а следствие, — отмахивается он. — Не была бы она настолько влюбчивой — я бы даже не вякнул.

— зная твой уровень язвительности, уверен, что ты нашёл бы до чего доебаться.

Он смеривает его острым взглядом.

***

Девочка начинает появляться чуть реже — это неудивительно, учитывая что совсем скоро начинаются вступительные экзамены в университеты. Чонгук выдыхает, потому что Чимин, заметив чужое отступление, тоже отъёбывается — кажется, ему надоело пропивать баснословные суммы в кафешках Тэхёна и заявляется к нему максимум три раза в неделю на «посидеть» и ежедневно — схватить первый попавшийся кофе, буркнуть что-то про «сука» и «заебался» и улететь на пары.

Чонгук берёт меньше смен в кофейне, потому что сессия опаляет ледяным дыханием спину, а для Тэхёна остаётся времени всё меньше и меньше, потому что чаще всего он руководит своей небольшой сетью из главного офиса в центре города, и очень редко появляется в филиалах. Наступает поздняя весна — парочек на улицах становится больше, голой кожи, впрочем, тоже, как и праздно гуляющих по узким улочкам.

— Доброе утро — я с проверкой, — Тэхён втискивается в дверной проход, ловя Чонгука за руку и оставляя на его щеке быстрый поцелуй. — Как поживает самый красивый бармен во всём сеуле?

— Так же как и самый красивый директор одной сеульской сети кофеен, — он мягко проезжается пальцами по чужой шее, пока за спиной Кима громко цокает Чимин, придерживая дверь для Юнги. — А эти тут к чему?

— Чимин сказал, что давно не выносил тебе мозг, — Тэ оглядывается. — Вам ничего не требуется? С поставками нет проблем?

— Вы буквально видите друг друга каждый день — он бы сказал тебе, если бы были проблемы, — Чимин фыркает, устраиваясь на барном стуле и укладывая руки друг на друга, тяжело вздыхая. — Почему обслуживающий персонал лижется со своими парнями вместо обслуживания клиентов?

— До открытия ещё… — быстрый взгляд на наручные часы. — …пятнадцать минут. Проваливай.

— Я напишу на тебя жалобу!

— Да хоть две, — Чонгук проходит за стойку, приступая к типичным подготовкам к новому рабочему дню. — Чего тебе?

— Банановый милкшейк с…

— Коньяк кончился, а новый ещё не привезли.

— …без всего. По карте.

— Ещё бы ты с собой наличку таскал, — он недовольно закатывает глаза. — Тэ, тебе что-то сделать?

— Я на часик максимум — мне ещё следует съездить к отцу сегодня и в другой филиал, — он садится рядом с Чимином. Юнги молча копается в телефоне напрочь их игнорируя.

— Ты сегодня ко мне или мне всё же приехать к тебе?

— А разве Намджун не сломал свою кровать и не спит с тобой? — Чонгук бьёт себя по лбу — а ведь точно. Намджун буквально позавчера настолько неудачно упал на свою кровать, что та буквально сложилась вдвое, чуть не убив его самого. — Приезжай ко мне.

— Как приятно — бариста и его парень обсуждают свои вечерние поебушки прямо передо мной, — он принимает из чужих рук свой стакан с молочкой, делая первый глоток. — Без коньяка — не очень, если вам интересно.

— Тебе и хлеб без коньяка не заходит и что теперь?

— О, ты опять делаешь из меня алкаша…

Чимин не успевает договорить — над дверью звенит колокольчик и в кофейню вплывает их старая приятельница — в кедах, коротком бархатном платье и джинсовке. О стрелки на её глазах можно порезаться. Она, не обращая внимания на столпившийся у стойки народ, решительно подходит к кассе, бухая на неё плотный запечатанный конверт.

— Доброе утро, — покорно отчитывается  Чонгук. — Вам как обычно?

— Прошу, прочти, — ему под руку тыкают острым углом конверта и улыбка Чонгука меркнет. — Мне кажется, мы уже успели друг другу понравиться и больше нет повода ходить вокруг да около, поэтому… ты мне нравишься.

Повисает неловкая тишина — пухлые губы Чимина искривляются в драматичном «о», пока Тэхён, абсолютно ошарашенный, рассматривает чужие тёмные волосы, перекинутые за спину. Только Юнги делает глоток из чужого стакана, пока Чимин занят разворачивающейся перед ним драмой.

Чонгук громко сглатывает:

— Извините, но у меня есть… молодой человек?

— Ты меня или себя в этом уверяешь? — она переходит в наступление. — Если тебе запрещают встречаться с клиентками — я перестану приходить в эту кофейню, что, уверена, будет моим счастьем — булки тут мерзкие и слишком жирные, только просто дай мне чёткий ответ. Как пели твайс — «ес ор ес». Так что?

Тэхён за её спиной весьма очевидно краснеет — не то от ярости, не то от едва сдерживаемого возмущения. Девочка вопросительно приподнимает брови — дескать, чего молчишь. Чимин дёргается и едва не падает со стула.

— Я гей, — выпаливает Чонгук, вцепляясь пальцами в стойку.

— А, — абсолютно не впечатлённая выпаливает она. — Ты один из «этих», — она подцепляет ногтём конверт, притягивая его к себе и спихивая в сумку.

— Геев? — полузадушено интересуется Чимин.

Она смеряет его насмешливым взглядом.

— Один из «этих» — мужчин, которые боятся отношений со мной настолько сильно, что придумывают отговорки лишь бы не выходить из зоны комфорта, — она хмыкает. Чонгук замечает пальцы Тэхёна отчётливо тянущиеся к её волосам, но его резко по рукам бьёт Чимин. — Ладно уж, бывай… Чонгук, кажется?

Последний её короткий взгляд, быстрый разворот на месте — и звякнувший колокольчик. Чонгук выдыхает, Тэхён же делает несколько широких шагов по направлению к выходу.

— Но-но! — Чимин цепляет его за торс, плотно придвигая к себе. — Только не хватало тебе мелких пиздючек бить за то, что они к твоим парням подкатывают!

— Да какие парни! — громко восклицает он. — Булки! Какие они, нахуй, жирные!

А булки действительно не очень-то и жирные.

***

Спустя неделю Тэ вводит в обязательную униформу футболку с огромной белой надписью на груди «отношения не предлагать — влюблён в свою работу».

Чимин исподтишка его в ней фотографирует и ставит эту фотографию на свою аватарку в инстаграме на следующий год.