Норвегия...однако здравствуйте!

7 утра по местному времени, и мы уже вовсю сидели в аэропорту, ожидая начала регистрации на рейс Хельсинки-Осло. Нас было немного, всего лишь Занин, Трифанов, Бабиков, Криворучко и ваша покорная слуга, конечно же. Остальные товарищи разбрелись кто куда. Чувствовали мы себя, мягко говоря, не шибко блестяще, потому что безумно хотелось спать. Ребята пытались взбодриться с помощью кофе, а мне... Мне подсунули сок. И даже когда я начала злостно негодовать, Бабиков вперился в меня таким взглядом, что я села на место, заткнулась и начала молча пить свой сок. Ох, как же тяжело быть беременной!Послышался писк телефона, и этот звук я узнаю из тысячи. — Да лааадно? — Протянула я. — Серьезно что ли? — Тихо-тихо-тихо, мы в прямом эфире в Перископе. А кто у нас главный по Перископу? Правильно, Занин! — Мы уже в эфире? — Спросил Триф, залипая в мобильнике. Волна легкого смеха заставила коллегу прям чуть ли не вписаться в телефон товарища. — А че с меня начинаем-то? — А с кого начинать? — Засмеялся Дима. — Гоооосподи. — Пришла балалайка. Леша посмотрел на все это действо и просто покачал головой. — Стопроцентные дибилы. — Однако здравствуйте. — Внесла я свою отсебятину. — Димас, Димас, сколько у тебя человек в трансляции? — 45. — Мало. — А все спят еще. — Протянул ведущий трансляции. — Все спят. — Ладно, ждем сотни, и я прочитаю стих Есенина. — Ждем двести — и я спою Егора Крида. — Заржала я. — Антоха, видишь, как тебя быстро разменяли на Крида? — Спросил его Криворучко. — Ты серьезно споешь Крида? — Спросил он меня, и я кивнула. — Дим, сколько человек? — 98. — Переводи камеру на меня. Коллеги удивленно оглядели друг друга, но Дима сделал так, как ему сказали. Я также удивленно смотрела на Антона, но потом уткнулась в его плечо и чуть не рассмеялась, когда он стал говорить: — Я думаю, вы все слышали, что она собралась разменять меня на Крида. И чтобы этого не случилось, я прочитаю стихотворение, которое приберег специально на этот самый случай. — Эй, а мой стих? — Завопил Триф, но Леша через стол ударил его. — Вещай, поэт. — Дал команду Занин. Сжав мою ладонь, Антон начал:

Сто раз решал он о любви своей

Сказать ей твердо. Все как на духу!

Но всякий раз, едва встречался с ней,

Краснел и нес сплошную чепуху!

Хотел сказать решительное слово,

Но, как на грех, мучительно мычал.

Невесть зачем цитировал Толстого

Или вдруг просто каменно молчал.

Вконец растратив мужество свое,

Шагал домой, подавлен и потерян.

И только с фотографией ее

Он был красноречив и откровенен...

Бархатистый голос Антона окутывал меня, уносил в нирвану, убаюкивал, как младенца. Читал он ровно, чуть волнуясь, периодически поглядывая на меня. На отдельных строчках его улыбка взлетала вверх, и этот стих был таким правдивым, будто бы его писали с нас. Я заворожено смотрела на любимого, не в силах оторвать взгляд. В очередной раз повернувшись ко мне, Бабиков улыбнулся и обняв, произнес:

Он мог поклясться, что такой прекрасной

Еще ее не видел никогда.

— Да, мой мучитель! Да, молчун несчастный!

Да, жалкий трус! Да, мой любимый! Да!

— Твою мать! — Завопил Дима. — Сердечки ведрами сыпятся. Парни начали громко аплодировать, не обращая внимания ни на кого. Заструились дорожки слез по моим щекам, и я, вцепившись в биатлониста, тихо прошептала: — Я тебя люблю. Антон сжал меня сильнее и, поцеловав в макушку, счастливо улыбнулся. Как же все-таки выматывают эти перелеты, заселения в гостиницу, разгребания шмоток...после этих процедур чувствуешь себя побитой, как собака, и появляется только одно желание — завалиться на постель и проспать примерно с недельку. Было бы просто идеально! Но биатлонная жизнь — такая штука, которая не терпит лени и монотонности. Она постоянно приносит то новые имена, то грандиозные скандалы, но чаще всего — неведомые сюрпризы.

***

15 марта, четверг Очередное собрание российских сборных, и вновь ротация составов. Как говорят тренеры, это будут последние изменения в сезоне, но и тут не обошлось без сюрпризов. К мужской сборной присоединился Юрий Шопин, Анна Никулина и Екатерина Глазырина отправились на Кубок IBU, а вместо них в расположение женской команды поступила... Одна неприятная особа, имя которой я даже не хочу озвучивать. Обсуждая с парнями «эту прекрасную новость» утром в столовой, я, мягко говоря, негодовала. — Сдается мне, что этот этап будет забавным. — Смяв листок, злостно процедил Занин. — Однако здравствуйте. — Резюмировала я. — С учетом того, что мне до сих пор не пришел багаж, — рыкнул Илья, — то я могу сказать одно: это просто норвежский пиздец. Илья никогда не стеснялся в выражениях, но сегодня он разразился такой матерной тирадой, что у нас с Димасом завяли уши. Угомонив этого проклятого сапожника, мы немножко угомонились сами. — Самое главное, чтобы этот крендель не набедокурил. — Сказала я парням. — А там — прорвемся. — Самое главное — чтобы ты нам вовремя сказала все, — добавил Занин, — а там — точно прорвемся. — Самое главное — чтобы мой чемодан пришел. — Заявил Илья. — Тогда мы точно прорвемся. Этот человек просто неисправим.

***

Возвращаясь с очередной летучки в номер, я внимательно изучала лист с заданиями. На меня повесили два больших интервью, несколько прямых включений и авторский ролик, который бы подводил определенные итоги сезона. Короче говоря, работы предстоит невпроворот. Остановившись в коридоре, я закрыла глаза и тяжело выдохнула. Мне нужен был этот глоток воздуха, чтобы понять, что я попала в глубокую клоаку. Мне нужно было выдохнуть, все осознать и перевести дух. — В любой непонятной ситуации — сохраняй спокойствие, Наталья Александровна. — прошептала я как можно тише. Я снова сделала глубокий вдох, но почувствовала резкий толчок в спину. Совладав с координацией, я встала на ноги, и сзади меня послышался ядовитый смех. — Ты думаешь, оно тебе как-то поможет? Этот голос источал ненависть, заносчивость, злость. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня словно свысока. Нет, я ее не боялась, просто мне не хотелось делать резких движений. Не в том я сейчас положении, чтобы заниматься такими вещами. — И снова здравствуйте, Александра. — Давно не виделись. — Процедила она. — И еще столько же бы не виделись. — Буркнула я себе под нос, а потом откашлялась. — Мимо проходили или так, специально меня подтолкнуть решили? — Фу, прекрати. — Сморщилась она. — Вежливая святоша... Противно до тошноты. — Ух ты! — Воскликнула я, подавляя в себе спазм от упоминания про тошноту. — Какие мы слова знаем! Вежливая святоша... — До сих пор не понимаю, что в тебе нашел этот придурок. Пресвятые ежики, вот это номер! Эта маленькая соплячка нас только что культурно оскорбила? Видит Бог, я хотела по-хорошему, но получится как всегда, «в стиле Темновой» — ярко, красочно и весело. — Серьезно? Не понимаешь? — Изогнув бровь, спросила я. — Если ты ебанашка, то стой там и не понимай дальше. Она пыталась мне что-то съязвить в ответ, но у нее выходили лишь сплошные блеяния и мычания. Я чуть не заржала в голос от увиденного, но сдержала себя. — Вот видишь. — Улыбнулась я. — Тебя заткнуть как пить дать. — Интересно, — ходя вокруг меня, начала цедить Саша, — с каких это пор Антона стали привлекать девушки быдловатого типа? — Наверно, с тех самых, как его перестали привлекать девушки туповатого типа. Ее губы сжались в тонкую полоску, и она со всего размаху залепила мне мощную пощечину. Голова откинулась в сторону, и щека адски вспыхнула жжением. И вместо того, чтобы накинуться и разорвать эту чертовку в клочья, я смотрела на нее и хлопала глазами, не в силах проронить и слова. — Вот так-то. — Хмыкнула она и пошла прочь. Опустив глаза в пол, я начала мять листок, а затем ударила в стену кулаком.

***

Через пару часов норвежский этап откроет женская спринтерская гонка. Ребята уже ожидали меня возле гостиницы, но когда я спускалась к ним, неожиданно дала знать о себе рука. Наспех обмотав ее эластичным бинтом, я толкнула входную дверь и вышла к ним. — Пацаны, отбой! — Крикнул Занин. — Вот она. Возле меня сразу нарисовались Трифанов, Востриков и Левко. Я оглядела их с ног до головы, стараясь понять, в чем дело. — Где ты была? — Нахально спросил Илья. — Я с семьей по скайпу общалась. — Прогундявила я. — Видимо, хорошо пообщалась. — Незамысловато сказал Левко, показывая на перемотанную руку. Недовольно цыкнув, я всучила ему свой рюкзак, а сама начала залезать в машину. Мотя пролез следом и плюхнулся рядом. — Нат, — зашептал он, — откуда это? Покосившись в сторону других коллег, я сказала: — Потом скажу. Он кивнул, и не стал напрягать меня своими вопросами. За это я Вострикова и обожаю. Норвежские трибуны, как всегда, встречали тепло и громко. Спортсменки готовились к предстоящему старту, ну, а наша журналистская братия снова пыталась навести шороха. — И значит, эта особа трогает меня за плечо, — вещает Левко, — и говорит... — Я бежала за вами три дня, чтобы сказать, как вы мне безразличны. — Закончил за своего друга Криворучко и хихикнул. — Но в итоге она тебе дала? Поднялась такая волна хохота и пошлых шуток, что мне стало стыдно за этих придурков. В конце концов, я спряталась за Заниным и Востриковым. — Ну кретины, ну кретины. — Прыснула я. — Ты знаешь, я даже не скучал по этому. — Заржал Мотя. — Мне так круто дома было: на работку сгонял пару раз, сюжетики склеил и помчал обратно. — Я уже всем Богам молюсь, чтобы этот дурдом поскорее закончился. Осточертели мне уже эти ежики. — Хорошо, что не в тумане. — Добавил Димас. — ...и в итоге она все равно тебе дала. — Трифанов! — Завизжал Попов. — Тебе не надоело? — А у Трифанова просто синдром того самого. — Стебанулась я. Злостно зыркнув на меня, он процедил: — Зато у тебя, смотрю, его полнейший переизбыток. Ха! Вот такого поворота я вообще не ожидала. — А я думала, что мы друзья. И после этого я еще должна ему что-то рассказывать? Пошел он лесом, пасти своих братцев — ежей... Что-то я слишком часто стала их употреблять в контексте. Пора завязывать. — Темнова, да с тобой невозможно дружить! — Вступился в эту перепалку Денис. — Ты ведь начинаешь огрызаться со всеми. — Ты щас серьезно, да? — Изогнула я бровь от возмущения. Нет, ну надо же! — Слышьте, калеки, — громогласно произнес начальник, вальяжно заявившись к нам, — вы какого лешего до сих пор трепетесь? — А что, есть другие варианты занятий? — Процедил Илья. Даже мне стало понятно, что сейчас лучше не рыпаться на Губерниева, но этот дурак всегда шарашит без разбора, не думая о последствиях. — Трифанов, авторский сюжет завтра мне на стол. Собственно, что и требовалось доказать. Илюхино лицо вытянулось, а мы сразу приткнулись, мигом превратившись в белых и пушистых. — То-то же. — Хмыкнул он и ушел. Установка на сегодня ясна: работать и не попадаться ему на глаза.

***

Спринт, спринт, спринт... Сегодня женский спринт, как ни странно, прошел тихо и спокойно, без весомых сюрпризов. Российские биатлонистки выступили не шатко не валко, но порадоваться определенно есть чему. Светлана Миронова, наша быстроногая красавица, смогла добраться до третьего места, несмотря на 4 промаха. В погоне за бронзой она обставила Кайсу Макарайнен и Мари Дорен-Абер. Вице-чемпионкой стала Доротея Вирер, а первенствовала сегодня немка Ванесса Хинц. Культурно послав своих коллег работать, я осталась в микс-зоне склеивать интервью. Операторы тоже разбежались кто куда, но тут как тут нарисовался господин Криворучко. — Нат, — тихо прошептал он, — ты как? Конечно, он имел в виду не мое общее состояние, а перебинтованную руку. Инстинктивно докоснувшись до нее, я ответила: — Спасибо, уже лучше. — И даже мне не скажешь, что случилось? — А смысл? — Вопросила я. — Ты же все равно этим кренделям все расскажешь. Возникло такое чувство, будто этими словами я вонзила Леше нож в спину. Он опустил глаза в пол, и меня охватила волна шока. Я взяла его за руку и начала выводить линии на его ладони. — Леш... Не сейчас. Поверь мне. — Тихо прошептала я и ушла. Я знала наперед, как все будет. Я знала, что проблем не оберусь, если парни не из первых уст узнают, что у меня была стычка с Бациной, но я им ничего не скажу. И как гласит великая пословица: меньше знают — крепче спят. После гонки мы с коллегой Заниным засели в операторской. До 9 вечера мы писали озвучку, громко гоготали, после чего отдали материал на проверку операторам. Дождавшись утвердительного ответа, мы выдохнули, и с Господом Богом и спокойной душой разошлись по своим номерам. Я не успела даже войти в свою обитель, как телефон звонко тренькнул.«Натс, я в 456 номере» — гласила только что пришедшая смс. Быстро скинув вещи, я отправилась по указанному адресу.

***

Марш-бросок до 4 этажа дался мне легко, и уже через пару минут я наигрывала звучную мелодию кулаком в дверь. Она резко распахнулась, и я чуть не саданула открывающему в лоб. — Ты что, первую симфонию Моцарта тут выстукиваешь? — Ошалело спросил Мотя. — Чего тебе надо, дружок? — Давай, заползай. Оператор хлопнул дверью, запустив меня внутрь. Озираясь по сторонам, я пыталась понять, зачем же он меня позвал, но когда я заглянула в кухню... — Ого, Мотя! — Крикнула я. — Ты решил устроить мне романтический ужин? — Шутка зашла, Темнова. — Хохотнул он. — И кроме изобилия жрачки ты больше ничего не увидела? Внимательно оглядев стол, стояла бутылка до боли знакомого «Джека Дэниелса». Взяв ее в руки, я с ухмылкой произнесла: — Как в старые добрые, да? — Да щас прям. — Отобрал он ее у меня. — Это — мне, а тебе — вот это. И передо мной появилась бутылка с гранатовым соком. — Какого черта? — Возмутилась я. Я сначала хотела запустить ее в голову Вострика, но потом осеклась: мне же нельзя употреблять алкоголь... Каким шестым чувством он это делает? — Ты что, забыла тусовку после ГЧ? И то, что тебя полоскало, как тварь? Да, алкоголь мне нельзя употреблять, но конючить мне никто не запрещал. — Вострик... — Я сказал нет! — Рыкнул оператор. — Не хочу увидеть это снова. Усевшись на стул, я открыла сок и начала его обиженно хлебать. Хотите узнать, откуда у нас с Востриком такие теплые отношения? Что ж, настало время рассказать вам очередную историю. После того, как я победила в конкурсе, моя жизнь закрутилась-завертелась. Я познакомилась со многими коллегами, но первый, с кем я начала тесно общаться, оказался Мотя. Он был единственным из нового коллектива, с кем мне было уютно и легко. Дима постоянно меня поддерживал, помогал, в чем-то наставлял, и я безумно благодарна ему за это. Мне было приятно иметь такого человека рядом, и он для меня был эдаким старшим братом, но я... Я для него оказалась каким-то неземным существом. Каждый раз он смотрел на меня с неописуемым восхищением, и поначалу я не замечала этого, но однажды его чистосердечное признание в симпатии заставило меня выпучить глаза и ошалело убежать. Да, странно об этом говорить спустя столько времени, но я настолько испугалась, что мне стало стыдно за себя. Тогда я написала ему большое письмо, в котором разложила все по местам. Мотя все понял, и чтобы не травить душу ни мне, ни себе, он сдался Гу. Тот оставил его на некоторое время поработать в столице, пока не переболеет. Начальник качал головой, явно даваясь диву, но потом состоялся предельно серьезный разговор, где я рассказала ему все в цвет. И только после этого появились Заня, Триф и остальные... Одно время мы не общались в виду понятных причин, и честно говоря, парни это никак не одобряли. Они пытались со мной бороться, ругаться, но все попытки заканчивались полным провалом. В конце концов они достали меня в край, и, разозлившись на коллег, я позвонила Вострику. После трехчасового телефонного разговора мы решили начать дружбу с чистого листа. Мотя безумно хотел быть с нами на ОИ, но болезнь одним махом свалила его с ног. И вот теперь он здесь, и наша банда полностью укомплектована. Я и не заметила, как глубоко погрузилась в воспоминания, и только громкий крик оператора вернул меня в реальность. — У тебя ничего не случилось? Посмотрев на перебинтованную руку, я поджала губы и бросила: — Все нормально, Дим. — Натс... Мне нравилось, когда он так меня называл, но сейчас голос Моти звучал настолько угрожающе, что я предупредительно выставила руки перед ним. — Ладно, ладно, хорошо... Я об стенку ее хренакнула. — Это я и без тебя понял. А в виду чего? «Блин, что же ответить, что же ответить, ЧТОООО?» Почесав затылок, я проблеяла: — Я с сестрой... Поругалась. Востриков посмотрел на меня шибко недоверительно. — А ты можешь придумать отговорку получше? — Процедил он. — А то она хромает на обе ноги. Вот же блинство! И ничем не проведешь этого внимательного парня!

***

После моего монолога я еле-еле его остановила Вострика, чтобы он не пошел и не настучал «одной неприятной особе» по тыкве. Наорав на него, весь его энтузиазм пропал, и он просто начал ходить взад-вперед. — Харош мельтешить, как дурак. — Прыснула я. — Нет, ну это ни в какие ворота... Она совсем страх потеряла? Я подперла голову рукой и продолжала слушать бубнеж оператора. Честно, мне хотелось скрутить ему голову, но я была настолько уставшая, что было лень даже пальцем пошевелить. Зато моему языку было не лень городить колкие фразочки. — Слышишь, злая бабка, прижми свою жопу к стулу и успокойся. — Меня просто драконит вся эта ситуация. — Взвизгнул он и сел на стул. Господи, до чего ж с мужиками тяжко! — А меня думаешь не драконит? — Возмутилась я. — Только вот сидеть за нее не шибко хочется. Запиликал телефон Димы. Он, увидев вызываемого абонента, округлил глаза, а потом взял трубку: — Да?.. Нет, не занят... Какое? ...Что? Мотя покосился на меня, и я поняла, что что-то не так. В воздухе завеяло шоком и ужасом, а с учетом того, что он до конца не угомонился — еще и злостью. — Это точная информация? Ну просто блеск... Нет, не будем говорить... Потом... Ага, давай. — Что-то случилось? — С чего ты решила? — Пытался он сказать как можно спокойнее, но его голос дрогнул. И после этого мне стало понятно, что случилось что-то из ряда вон выходящее.