Глава 8. А вот и пропажа

Глава 8 13 октября. Осень. Ярмарка. Предатель. Ветер стелился по земле, поднимая с дороги редкие золотые листья. Они кружились в воздухе, словно танцуя прощальный танец, прежде чем осесть где-нибудь у плетня, у крыльца, на чьей-то шинели. Уже третий год шла война. И всё труднее было верить, что она когда-нибудь закончится. Мария сидела у костра, обхватив руками колени. Пламя лениво трепетало в ночи, освещая лица сидящих рядом - Макса и Володю. Оба молчали, каждый - с камнем на сердце. И вдруг Володятихо произнёс: - А ты не думал, что это мог быть Никита? Макс поднял на него глаза. Тени плясали у него на скулах, делая лицо мрачным, почти злым. - В смысле? - Всё сходится, - продолжал Володя. - Его рассказ тогда... слишком гладкий. Помнишь, как он говорил о том бое у деревни? Я только вчера понял - такого боя не было. Совсем. Там в тот день был отбой, никаких наступлений. Мария вздрогнула. Всё внутри у неё похолодело. Макс встал, прошёлся вдоль костра. Рука легла на затылок. - Чёрт... ты прав. Он соврал нам. - Он не просто соврал, - Володя говорил уже жёстче. - Он мог всех нас подставить. А может, и подставил. Ты помнишь Вову? Имя повисло в воздухе, как комок в горле. Вова. Его больше не было. И если Никита действительно шпион - значит, он виноват в его смерти. А может, и в других. Мария почувствовала, как внутри всё сжимается. От ужаса, от боли - и от вины. Она верила Никите. Они все верили. И все ошиблись. - Мы найдём его, - тихо сказал Макс, глядя в огонь. - Клянусь. --- Прошло несколько дней. Холод становился всё ощутимее. Утром трава покрывалась инеем, вода в ведрах подмерзала по краям. Осень вступила в свои права. И всё же, несмотря на тревоги, жизнь шла. Люди цеплялись за каждую возможность почувствовать себя живыми. 13 октября в местной деревне проходила ярмарка. Пахло яблоками, хлебом, дымом и мокрой шерстью. Дети бегали между лавками, старушки торговались за клубок ниток, молодёжь смеялась у самодельных аттракционов. Деревня будто отогревалась в этом последнем тёплом дне, прячась от войны. Мария надела светлый платок и своё простое, но аккуратное пальто. Макс ждал у ворот. Он был в сером, выбритый, чуть натянутый, но старался держаться. - Ты готова? - спросил он. - Да. Они пошли вместе - шаг в шаг, молча. Мария чувствовала: он хочет что-то сказать, но не может. Слишком много висело между ними. Боль. Недосказанность. Поцелуи, что сгорели в дыму лжи. Позади, будто тень, шёл Володя. Он заметил, как Макс подал Марии руку у самой деревни - и ничего не сказал. Только взгляд стал колючим. - Маша! - окликнула её знакомая из ларька с вареньем. - Иди, попробуешь сливовое! Только вчера варила! Мария улыбнулась, подошла. На мгновение ей даже показалось, что она снова просто деревенская девушка, а не медсестра на передовой, не чья-то любовь, не чья-то вина. Просто человек. Макс молча стоял рядом. А потом вдруг сказал, глядя куда-то в сторону: - Ты ведь всё ещё не выбрала. Между мной и ним. Мария обернулась. Их взгляды встретились. - Я не могу, Макс. - Почему? - Потому что боюсь. Боюсь потерять... кого-то из вас. А может - обоих. Он хотел сказать: "Ты уже потеряла меня". Но не сказал. --- Позже, когда солнце начало садиться, Володя подошёл к ней с другой стороны площади. В руках у него был простой деревянный браслет с вырезанными листьями. - Я сам вырезал. Возьми, - протянул он. Мария взяла. Её рука коснулась его пальцев. - Спасибо... он красивый. - Как и ты, - сказал он. Просто. Без нажима. И отошёл. А в этот момент, среди смеха, огня, запаха пирогов и меда, кто-то из местных сказал, проходя мимо: - Слышали? Где-то рядом шныряет перебежчик... То ли дезертир, то ли немцам служит. Макс и Володя переглянулись. - Никита, - сказал Макс одними губами. --- Хорошее настроение исчезло так же быстро, как и дым от костра. Охота начиналась. Всё произошло быстро. Кто-то из местных показал - за амбаром у мельницы ночует незнакомец. Босой, в рваной гимнастёрке. Говорят, крадёт еду. У некоторых из подворотен пропали ножи. Кто-то видел: ночью - свет в лесу, костёр. Одинокий силуэт. Макс и Володя не стали ждать. Ночью, вчетвером - с тихими, надёжными бойцами - они пошли к мельнице. Луна скрылась за тучами, только фонарь Володин едва освещал землю под ногами. И вот - хруст. Шорох. Макс поднял руку. - Стой. Силуэт бросился в сторону. - Стоять! - крикнул Макс. Выстрел. Падение. Подбежали. Лежал. Ранен в бедро. Лицо грязное, худое, как тень. Но глаза - те самые. Лживые, узкие, бегущие. - Никита, - сказал Володя с такой горечью, будто давил в себе ненависть с каждым словом. - Парни... не стреляйте... я всё объясню... - Поздно, - холодно бросил Макс. - Пошли. --- Его привели в лагерь. Мария стояла у входа в медсанбат, когда увидела: в промокших сапогах, с закатанными рукавами, Макс и Володя тащат грязного, окровавленного пленника. Она шагнула вперёд - и замерла. - Никита?.. Он увидел её - и попытался выдавить жалость: - Маша... ты же верила мне... скажи им! Но она лишь медленно покачала головой. - Ты виновен, - сказала она. - И я знаю это теперь. На следующий день был быстрый суд. Обвинения были ясны: предательство, ложь, дезертирство, сотрудничество с врагом. Свидетельства - прямые. Даже из деревни пришёл старик, сказавший: «Это он! Его я видел с немцем за мельницей ещё летом!» Приговор - расстрел. Его вывели на площадь. Там, где ещё вчера смеялись дети, где пахло вареньем и хлебом, теперь стояли молча, угрюмо, глядя, как человек, некогда называвшийсебя своим, теперь стоит перед собственным концом. Никита пытался говорить. Плакал. Просил. Потом кричал. Но никто не слушал. - Огонь. Глухой залп. Тишина. --- Вечером, когда лагерь затих, Мария сидела на крыльце, кутая плечи в одеяло. Осень становилась всё злее - и по погоде, и в сердце. Макс подошёл молча. Присел рядом. - Ты в порядке? - спросил он. Она кивнула, не глядя. - Всё время думаю... кто следующий. Мы все словно на лезвии ножа. - Я не дам тебе погибнуть, - сказал он. - Пока я жив - не дам. Мария повернулась к нему. Глаза её были усталыми, но в них был свет. - Почему ты тогда поверил ему, а не мне? - спросила она вдруг. - В тот день... Макс опустил голову. - Потому что я боялся, что ты больше не любишь меня. Что ты выбрала Володю... И я хотел убежать. Хоть куда-то. Хоть в ложь. Она молчала. - Но ты всё равно был рядом, - сказала потом. - Даже после всего. - Потому что я тебя люблю, Маша. Она смотрела на него долго. А потом потянулась вперёд, прикасаясь лбом к его лбу. Его рука легла на её щёку. - И я люблю тебя, - прошептала она. - Даже когда злилась. Даже когда винила. И он поцеловал её. Долго, горячо, будто это был последний поцелуй перед вечностью. Всё замерло - война, лагерь, страхи, ярмарка, расстрел - всё исчезло. Остались только они. --- Издалека Володя наблюдал за ними. Стоял в тени, у костра. Пламя отражалось в глазах. Он всё понял. Он любил её. Но любовь - не всегда про обладание. Иногда - про спасение. Он отвернулся и пошёл прочь. Без злобы. Без зависти. Просто с болью. И с решимостью. Он будет рядом. Он останется другом. А потом... потом он спасёт её. И, быть может, это будет его самым важным поступком. ---