ТЕНЬ В БЛИЗИ

28 мая, Киев, день. Время текло медленно, но уверенно, раны — и физические, и душевные — постепенно затягивались, оставляя на коже едва заметные шрамы, а в душе — хрупкую надежду. Вы снова вливались в привычный ритм жизни: дом, где каждое утро начиналось с запаха свежесваренного кофе и шороха страниц, работа, где дни проходили в сосредоточенной тишине, и редкие выезды по делам, сопровождаемые тихими разговорами в машине. Ночами, полными страсти, вы находили друг в друге утешение, а утра после них казались особенно тихими, словно мир затаивал дыхание, давая вам передышку после бурь. Казалось, жизнь наконец-то решила дать вам шанс на покой, на нормальность, которую вы так долго искали.

Но конец мая, плавно перетекающий в начало июня, принёс с собой событие, которого ты ждала и боялась одновременно — защиту диплома. Тема была сложной, но близкой твоему духу: уголовное право, с его запутанными нормами, судебными прецедентами и моральными дилеммами. Это была не просто работа — это была часть тебя, отражение твоих мыслей и стремлений, и мысль о том, чтобы представить её перед комиссией, вызывала смесь гордости и тревоги.

С самого утра ты металась по квартире, как маленький шторм, сметающий всё на своём пути. То поправляла волосы, расправляя их перед зеркалом, где отражалось твоё напряжённое лицо, то листала конспекты, страницы которых уже были помяты от частого перелистывания, то в панике искала флешку с презентацией, перерывая стол и сумку. На ходу ты повторяла формулировки и статьи, бормоча под нос параграфы Уголовного кодекса, а в голове то и дело проскальзывала мысль: "Лишь бы голос не дрогнул". Кухня была завалена бумагами, а чашка с остывшим чаем стояла забытой на подоконнике, где солнечный свет играл на её краях.

Богдан, как всегда, держался близко — не просто рядом, а как твой тихий, но твёрдый якорь, удерживающий тебя от окончательного погружения в хаос. Он сидел за кухонным столом, неспешно собираясь сам, его движения были размеренными, почти медитативными: он завязывал шнурки, поправлял воротник рубашки, а затем доставал свои записи, чтобы помочь тебе. Его голос звучал ровно, но в нём сквозила едва уловимая насмешка, особенно когда примеры из учебника напоминали его собственную жизнь — те моменты, о которых он редко говорил, но которые всё ещё оставили след.

— А если спросят про квалификацию преступления? — начал он, перелистывая твои заметки, его пальцы уверенно скользили по страницам. — Или дадут гипотетическую ситуацию, где все улики против обвиняемого?

Ты остановилась, держа в руках флешку, и посмотрела на него, заметив, как его губы дрогнули в лёгкой улыбке, когда он наткнулся на абзац про организованные группы.

— Ты смеёшься, да? — спросила ты, но в твоём голосе было больше тепла, чем упрёка.

— Немного, — признался он, подняв взгляд, где блеснула искра юмора. — Но только потому, что ты справишься. Просто отвечай, как будто это я тебя допрашиваю.

Ближе к полудню вы оба были готовы. Ты стояла перед зеркалом в строгом костюме — чёрная юбка и белая блузка, слегка помятая от нервов, с папкой в руках, где шуршали страницы твоей работы. Богдан был в привычной сдержанной элегантности: тёмные джинсы, рубашка с закатанными рукавами, лёгкий свитер, который подчёркивал его спокойную уверенность. По дороге к университету он вёл машину плавно, его руки уверенно лежали на руле, но взгляд часто скользил к тебе, словно проверяя, не улетаешь ли ты мыслями слишком далеко в пучину тревог. Радио играло тихо, перебиваемое лишь шорохом шин по асфальту, и ты ощущала его присутствие как опору, несмотря на колотящееся сердце.

Коридор перед аудиторией гудел, как улей, наполненный голосами студентов, шуршанием бумаг и стуком каблуков. Для тебя звуки казались приглушёнными, как будто ты находилась под водой, где всё доходило с задержкой. Богдан стоял рядом, опершись плечом о стену, его силуэт выделялся на фоне белого кафеля. Он молча следил, как ты перелистываешь конспекты, пальцы слегка дрожали, а страницы шуршали под твоими руками. Его спокойствие было почти раздражающим — он стоял, скрестив руки, с лёгкой улыбкой, будто точно знал, что всё пройдёт безупречно, и эта уверенность передавалась тебе, хоть и с трудом.

— Запомни, — тихо сказал он, когда тебя пригласили внутрь, его голос был низким, но твёрдым, как стальной каркас. — Отвечай, как знаешь. Не давай им почувствовать, что тебя можно сбить. Ты сильнее, чем думаешь.

Аудитория встретила тебя холодом — высокие потолки, гулкое эхо шагов и прямыми взглядами членов комиссии, сидящих за длинным столом. В центре — председатель, мужчина с жёстким лицом, изрезанным морщинами, и цепким взглядом, который, казалось, пронизывал насквозь. Ты начала уверенно, излагая суть работы: квалификацию преступлений, анализ судебной практики, предложения по совершенствованию законодательства. Голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось от напряжения, и ты цеплялась за каждое слово, как за спасательный круг.

Первые вопросы шли по плану — чёткие, академические, требующие точных ссылок на статьи и прецеденты. Ты отвечала, листая папку, где закладки торчали, как флажки на карте. Но потом слово взяла женщина с аккуратно уложенными волосами, собранными в строгий пучок, которая всё время внимательно поглядывала на тебя поверх очков с тонкой оправой.

— Скажите, а как, по-вашему, лучше всего обнаружить преступление, если все улики исчезают быстрее, чем следствие успевает их зафиксировать? — её голос был мягким, но в нём таилась острота, как в лезвии, спрятанном в бархате.

Слова ударили неожиданно, как внезапный порыв ветра. Ты знала, что это просто гипотетический пример, часть проверки, но тон её голоса — слишком реальный, слишком близкий к тому, что ты пережила. На секунду перед глазами мелькнула тёмная улица, звук шин, визг металла, и твой собственный крик, заглушённый сиренами. Сердце сжалось, но ты тут же вернулась в настоящее, сцепив пальцы за спиной, чтобы скрыть дрожь. Ответила спокойно, приводя статьи Уголовно-процессуального кодекса и примеры из практики, но внутри что-то сжалось, как туго завязанный узел.

Следующий вопрос задал председатель, прищурившись, его пальцы барабанили по столу, создавая ритм, от которого мурашки бежали по коже.

— А как вы относитесь к ситуации, когда обвиняемый пользуется лояльностью свидетелей... или их страхом? Можно ли в таком случае говорить о справедливом приговоре?

Ты почувствовала, как на затылке шевельнулись волосы, а в горле пересохло. Где-то сбоку, в дверном проёме, стоял Богдан. Его взгляд был неподвижным, тяжёлым, как свинец, но в нём сквозила поддержка, которая держала тебя на плаву. Однако ты заметила и другое — в какой-то момент его глаза прищурились, задержавшись на лице председателя комиссии. Это было не просто мимолётное внимание; в его взгляде промелькнуло узнавание, настороженность, а затем холод, который ты уже видела раньше — в те моменты, когда он встречал кого-то из прошлого, с кем лучше не иметь дел.

Плечи его едва заметно напряглись, рука в кармане сжалась в кулак, и на несколько минут он перестал выглядеть спокойным наблюдателем. Всё его внимание было сосредоточено на председателе, словно он пытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах видел его раньше. Но стоило тебе поймать его взгляд, он коротко кивнул — мол, всё под контролем, — хотя напряжённая тень в его глазах не исчезла до конца защиты.

— Закон, — произнесла ты чётко, подняв подбородок, — должен быть выше страха. И выше личной выгоды. Справедливость возможна только тогда, когда страх побеждён, а свидетели защищены.

Кто-то из комиссии усмехнулся, его смех был коротким и сухим, как треск веток. Ещё один вопрос — про «особенности лидерства в организованных группах и возможность их правовой нейтрализации» — прозвучал почти как проверка на прочность, с намёком на реальные истории, которые могли задеть. Твоё сердце билось быстрее, пульс отдавался в висках, но голос оставался ровным, как стальная нить, и ты держалась, опираясь на знание и внутреннюю силу.

Когда защита завершилась, в зале на секунду повисла тишина, тяжёлая, как перед грозой, а потом прозвучало: — Отлично. Оценка — «отлично».

Выйдя в коридор, ты глубоко выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело, оставляя слабость в коленях. Богдан ждал, руки в карманах, взгляд мягче, чем минуту назад, с лёгкой тенью гордости в глазах. Он приблизился, его шаги были тихими, но уверенными, и тихо сказал, наклоняясь к твоему уху: — Понравилось, как ты держалась. Даже когда они пытались копнуть глубже. Ты была великолепна.

В его голосе звучала лёгкая гордость, но и тень чего-то другого — непроизнесённого, может быть, воспоминания о том, как он сам когда-то стоял перед подобными испытаниями. Ты улыбнулась, чувствуя, как тепло его слов растекается по груди, и он взял тебя за руку, ведя к выходу, где ждала новая глава вашей жизни.