ИСКРЫ В ТЕНИ

Киев, 6:45 утра, начало ноября. Улицы Подола окутаны серым туманом, который стелется над булыжниками и цепляется за старые фасады домов. Кофейня "Молотый рай" — крошечный островок тепла посреди холодного пейзажа, где запах свежесмолотых зёрен смешивается с гулом ранних голосов. За окном виднеется силуэт Андреевской церкви, её золотой купол едва проступает сквозь дымку, как призрак прошлого.

Т/и затягивает чёрный фартук поверх белой рубашки, ощущая, как усталость тянет вниз её плечи, словно тяжёлый рюкзак. Она ловит своё отражение в мутной витрине: бледная кожа с лёгкими веснушками на носу, тёмно-русые волосы, небрежно собраные в пучок, из которого выбиваются пряди, и тёмно-карие глаза, окружённые тенями бессонных ночей. Шрам над левой бровью, тонкий и едва заметный, морщит её лоб, когда она хмурится. "Выгляжу, как призрак, который забыл умереть", — думает она, натягивая дежурную улыбку для первых клиентов. На запястье позвякивает кожаный браслет — подарок подруги, уехавшей из Киева, а на шее блестит цепочка с маленьким звёздным кулоном, единственная связь с домом.

Кофемашина шипит, как старый кот, пока Т/и готовит эспрессо. Её мысли — хаотичный список: сдать эссе по литературе, оплатить общежитие, не пролить латте на важного гостя. Вечером её ждёт вторая работа в "Сапфировой Звезде", где хрустальные бокалы и надменные взгляды элиты кажутся такими же тяжёлыми, как её долги. Она теребит край фартука, заставляя себя сосредоточиться. Кофейня — её временное спасение, где можно притвориться, что жизнь не рушится.

Колокольчик над дверью звенит, и в кофейню входит мужчина. На нём чёрная кожаная куртка с металлическими заклёпками, под которой виднеется тёмная рубашка, облегающая его подтянутую фигуру. На шее поблёскивает массивная серебряная цепочка с кулоном в виде звезды, инкрустированным сапфиром, а на запястье — кожаный браслет с шипами. Его светлые, чуть волнистые волосы свободно падают на плечи, а на правой щеке — тонкий бледный шрам, намёк на его бурную жизнь. Глубокие карие глаза, тёмные и пронизывающие, встречают её взгляд, и в них мелькают искры — то ли насмешки, то ли угрозы. Он садится у окна, не оглядываясь, но его присутствие сгущает воздух. Двое студентов за соседним столиком притихли, а женщина с ребёнком отводит взгляд, будто почувствовала опасность.

Т/и сглатывает, поправляя выбившуюся прядь, и подходит. Её кеды тихо скрипят по деревянному полу.

— Доброе утро, что будете? — её голос мягкий, с хрипотцой от недосыпа, но глаза настороженно изучают его.

Он поднимает взгляд, и её сердце сбивается. Его карие глаза скользят по ней, задерживаясь на шраме над бровью, и она чувствует себя обнажённой. На вид ему не больше двадцати семи, но в его осанке — дикость, смешанная с уверенностью. Лёгкая усмешка трогает его губы, но в ней нет тепла — только что-то хищное. Он играет с кулоном на цепочке, и этот жест кажется почти интимным.

— Американо. Без сахара, — отвечает он, голос низкий, с хрипотцой, от которого по спине бегут мурашки.

Т/и кивает и отходит к кофемашине, стараясь не оглядываться. Пальцы дрожат, пока она наливает кофе, и она ругает себя за это. "Просто клиент, просто парень в кожанке", — повторяет она, но его шрам, цепочка и то, как он смотрит, будто знает её тайны, не дают покоя. Она ставит чашку перед ним, и их взгляды снова сталкиваются. Его пальцы постукивают по столу, и она замечает перстень на мизинце — чёрный, с символом кинжала.

— Спасибо, — говорит он, и в этом слове — подтекст, от которого мурашки бегут по коже.

Т/и возвращается за прилавок, чувствуя его взгляд на спине. Она протирает стойку, но кожа на затылке горит. К 11:30 он закрывает ноутбук и встаёт. На столе остаётся купюра, втрое превышающая счёт, и сложенная визитка. Т/и берёт её, хмурясь. "Богдан Кирса" — и номер телефона, выведенный чёрными чернилами. Она суёт визитку в карман джинсов, бормоча: "Ещё один странный тип, который думает, что всё купишь".

Смена заканчивается к полудню. Т/и снимает фартук, мечтая о часе сна, но телефон вибрирует. Менеджер "Золотого льва", голос резкий:

— Т/и, в пять будь в ресторане. Закрываем зал для вип-гостей. Не облажайся.

Она смотрит на серое небо над Киевом. Туман рассеялся, и Золотые ворота вырисовываются чётко, их силуэт строгий и холодный. Т/и трогает звёздный кулон на шее. Что-то шепчет ей, что этот день изменит всё.

17:00. Ресторан "Сапфировая Звезда", центр Киева. Ты входишь через стеклянные двери, и холодный блеск мраморного пола ударяет в глаза. Фонари за окнами отбрасывают золотистые отблески на огромные окна, но внутри царит гнетущая тишина, прерываемая лишь редким звоном бокалов и шёпотом слуг. Хрустальные люстры висят, как гроздья льда, их свет дрожит на тёмных шёлковых скатертях, а воздух пропитан запахом дорогого табака и чуть приторного аромата цветов в вазах. Ты поправляешь чёрное платье-униформу, чувствуя, как выбилась прядь волос и щекочет шею, а туфли на низком каблуке цокают, выдавая твою нервозность.

Менеджер, бледный, с каплями пота на лбу, перехватывает тебя у входа. "Сегодня не просто вечер, — шипит он, — держи себя в руках, или ты пожалеешь". Его слова звенят в ушах, пока ты берёшь поднос с графином воды и бокалами. Зал кажется огромным, почти пустым, но в воздухе витает что-то тяжёлое, как перед грозой. Ты оглядываешься: несколько фигур рассредоточены по залу, их силуэты сливаются с тенями. Твоё сердце бьётся быстрее, и ты начинаешь обслуживать гостей, стараясь не думать о том, что ждёт впереди.

Сначала ты замечаешь движение у дальнего конца зала, где женщина в чёрном платье с глубоким вырезом сидит одна, потягивая красное вино. Её ногти, покрытые тёмным лаком, постукивают по стеклу бокала, а взгляд, полный скуки, скользит по тебе, когда ты ставишь воду. "Скорее", — бросает она, не поднимая глаз, и ты киваешь, чувствуя, как её равнодушие жалит, словно игла. Ты отходишь, слыша, как она тихо смеётся, и замечаешь ещё одну группу — трое мужчин у барной стойки. Их голоса низкие, прерывистые, а один, с короткой бородой и золотой цепью на шее, бросает на тебя взгляд, полный неприкрытого интереса. Ты быстро отворачиваешься, чувствуя, как жар поднимается к щекам, и несешь поднос дальше, стараясь не споткнуться.

Шаги эхом отдаются по залу, и ты начинаешь замечать детали: лёгкий скрип кожаных кресел, шорох штор, колыхаемых сквозняком, запах старого дерева и полировки. Твои пальцы сжимают поднос, когда ты видишь ещё одну фигуру — высокую, в тёмном пальто, стоящую у окна. Он поворачивается, и ты узнаёшь в нём кого-то из завсегдатаев, но его лицо сегодня кажется напряжённым, а пальцы нервно теребят сигарету. Ты ставишь воду, и он кивает, не глядя на тебя, но его молчание только усиливает твою тревогу. Где-то в углу зала раздаётся звон разбитого стекла, и ты вздрагиваешь, оборачиваясь. Один из слуг поспешно убирает осколки, а менеджер шипит что-то ему, бросая на тебя быстрый взгляд. Ты сглатываешь, чувствуя, как пот стекает по спине.

И тут ты видишь его. Богдан Кирса. Он сидит в глубине зала, почти скрытый в тени у стены с тёмными панелями, где свет люстр едва достигает. Его светлые волосы, чуть волнистые, падают на плечи, а чёрная кожаная куртка с заклёпками контрастирует с тёмной рубашкой, расстёгнутой у горла, где поблёскивает цепочка с кулоном в виде звезды, всё та же. Его карие глаза, глубокие и пронизывающие, встречают тебя, и в них мелькают искры — то ли насмешки, то ли чего-то тёмного. На правой щеке — тонкий шрам, а пальцы играют с чёрным перстнем, на котором выгравирован символ кинжала. Рядом с ним два спутника: один с короткой стрижкой и холодным взглядом, другой — с широкими плечами, сжимающий телефон так, будто готов его раздавить. Их молчание давит, как каменная плита.

Ты подходишь, сердце колотится в груди, и поднос в твоих руках кажется вдруг тяжёлым. Он откидывается назад, его усмешка появляется медленно, будто он ждал тебя.

— Случайность или судьба? — его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, и в нём — что-то, от чего твоя кожа покрывается мурашками.

Ты ставишь бокалы, стараясь не пролить воду, но пальцы дрожат, и ты прячешь это за сарказмом.

— Просто работа, — отвечаешь ты, голос чуть дрожит, но ты держишься.

Его взгляд скользит по твоему лицу, задерживаясь на шраме над бровью, и ты чувствуешь, как жар заливает щёки. Его карие глаза — тёмные, с искрами, которые то согревают, то пугают, — будто видят тебя насквозь: твою усталость, твои страхи, твои тайны.

— Красное. "Шато Лафит", 2015, — говорит он, его тон мягкий, но с ноткой стали. — И, может, что-то ещё... если порекомендуешь.

Ты сглатываешь, чувствуя, как его слова обволакивают тебя, словно дым. Он играет с тобой, и это раздражает, но будит что-то внутри — любопытство, смешанное со страхом. Ты киваешь, записывая заказ, и уходишь к бару, чувствуя его взгляд на спине. Пётр, разливая вино, смотрит на тебя с тревогой.

— Я же говорил, беда, — шепчет он, кивая в сторону Богдана. — Этот парень — не просто клиент. Будь осторожна.

Ты киваешь, но его слова только усиливают твою тревогу. Ты возвращаешься с бутылкой и бокалами, стараясь держать спину прямо, но каждый шаг отдаётся в груди. Ты ставишь вино на стол, и Богдан поднимает бокал, глядя на тебя поверх края. Свет люстр отражается в его карих глазах, и на мгновение тебе кажется, что ты видишь в них что-то настоящее — тень усталости, скрытую за маской, которую он тут же прячет.

— Как тебя зовут? — его тон холодный, но любопытный, и в нём нет больше той насмешки.

Ты колеблешься, сжимая поднос. Назвать имя — значит дать ему что-то личное, а инстинкт кричит, что этого делать не стоит. Но молчание затягивается, и ты наконец отвечаешь:

— Т/и.

Он кивает, будто запоминая не только твоё имя, но и каждую твою черту. Спутник с холодным взглядом шепчет ему что-то, и Богдан улыбается шире — холоднее, почти ледяной.

— До встречи, Т/и, — говорит он, и это звучит как обещание. Или как угроза.

Ты отходишь, чувствуя, как его взгляд провожает тебя. Твои мысли кружатся, пока ты обносишь других гостей, но каждый раз, когда ты бросаешь взгляд на Богдана, он смотрит в ответ. Его спутники молчат, но их присутствие — как тень, которая не отпускает. К полуночи зал пустеет, и ты находишь на его столе визитку — ту же, что утром, но с новой надписью на обороте: "Позвони, если устанешь бегать". Ты сжимаешь её, чувствуя, как пальцы дрожат. За окном Киев тонет в ночи, его огни мигают, как звёзды, но кажутся такими же далёкими, как твои мечты. Ты знаешь, что этот мужчина — не просто клиент. И что-то подсказывает тебе, что ваш танец только начался...