Глава 5

Нора2 ноября 1948 года, Лос-АнджелесБиблиотека имени Чандлера, 16:05

Если бы кто-то сказал мне, что однажды я стану ходить в библиотеку, как в церковь, — я бы рассмеялась. Звонко, дерзко, с подколкой. Но вот я здесь. Уже в третий раз за неделю. Тишина глушит мысли лучше сигарет, а запах пыли и бумаги вызывает странное чувство покоя — будто я где-то, где всё ещё можно быть собой. Или хотя бы прикинуться.

Здание старое — кирпичное, с зелёной крышей, по которой вечно бегают голуби. Над входом — потускневшая бронзовая табличка: «Библиотека имени Чандлера. Основана 1902». Внутри пахнет временем: то ли мокрым деревом, то ли высохшими чернилами.

Я захожу и сразу скидываю шарф — внутри тепло, половицы скрипят, как если бы здание разговаривало. За стойкой — миссис Хенли, старуха с голосом гильотины. Она кивает мне, не отрываясь от карточек.

— Мисс Кроу. Снова к поэзии?

— Может быть, — улыбаюсь, хотя не уверена, что в этот раз вообще смогу читать.

Потому что я его увидела. Уже с порога.

Он сидит в углу читального зала, как будто был здесь всегда. Спиной к стене, лицом к окну, но глаза не на улице — на книге. Та самая поза, что была в клубе. Та же неподвижность. Вокруг него, как мне кажется, воздух немного гуще.

На нём — тёмное пальто, грубое, будто выдано войной. Волосы тёмные, в беспорядке, как будто он не прикасается к расчёске из принципа. Его руки — снова они — лежат на страницах, как у человека, который привык держать что-то более тяжёлое, чем книга.

Я будто врежусь в него глазами.

Он не поднимает головы.

Я беру первую попавшуюся книгу. Даже не глядя на название. Просто чтобы иметь предлог приблизиться. Пальцы холодеют, как будто в библиотеке температура упала на десять градусов.

Зал пуст почти полностью — только один юноша в очках бормочет себе под нос у юридического стеллажа, и ещё один тип с грязным воротником спит, уронив газету на пол.

Я подхожу ближе. Медленно. Шаг за шагом. Он всё ещё читает. Или делает вид.

Когда я оказываюсь рядом, сердце стучит где-то в горле. Слова заранее подготовлены. Хитрые, дерзкие, с лёгкой усмешкой — такие, какие подходят Лулу.

— Странное место, чтобы смотреть на балерин, — произношу я негромко, с полупритворной ленцой.

Он не отвечает. Не поднимает головы. Не моргает. Только переворачивает страницу, как будто я — просто фоновый шум.

Я моргаю. Жду. Он должен — хоть как-то — отреагировать.

— Или вы только сцены предпочитаете? Там, где темно и музыка громче мыслей?

Тишина. Он словно высечен из камня. Даже бровь не дёрнулась.

Я кладу книгу на край стола. Облокачиваюсь, чуть ближе.

— Ладно, — говорю я тише. — Давайте сыграем в это. Я — странная девушка, вы — мрачный тип, который однажды свернул человеку шею. Потрясающее начало для романа, правда?

И — ничего.

Ноль.

Никакой реакции, даже раздражения.

Мне вдруг становится очень жарко. От унижения, от злости. От того, что я не понимаю: он глухой? Он издевается? Или считает, что я недостаточно важна, чтобы вообще слышать?

Я резко выпрямляюсь.

— Вы даже не человек, а? Вы — тень, привидение, холод в комнате.

Мимо проходит миссис Хенли, косится строго, но ничего не говорит.

Я отхожу от стола. Сердце колотится.

Он всё так же перелистывает страницы. Никакого движения. Никакой эмоции.

Потом, когда я почти ухожу, он... нет, не смотрит. Он замирает на секунду. Пальцы перестают двигаться. Тень от книги ложится на лицо.

Но ни одного взгляда в мою сторону.

Я вылетаю из зала, как пуля. Через вестибюль, мимо старых часов и гудящих ламп. Мне душно. Хотя на улице — осень.

Улица перед библиотекой. 18:59

Я выхожу в серый свет заката, и первое, что чувствую, — резкий запах пыли, озона и мокрой листвы. Начинает моросить. Те самые капли, что не шумят — а цепляются к Вам, как чужие руки.

Тротуар пуст, только чья-то тень скользит между машинами. Я щёлкаю зажигалкой — пятый раз впустую — и злюсь. Всё. Хватит. Пусть катится к чёрту и он, и его тень, и его проклятое молчание.

— Урод. Чёртов надменный ублюдок.

— Вы часто разговариваете сами с собой? — звучит за спиной. Голос ровный. Плотный, как дверь в подвал.

Я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Он стоит у бордюра, подняв воротник пальто, как будто дождь злится на него лично.

— Иногда, — отзываюсь холодно. — Особенно когда из нормальных собеседников остались только мебель и стены.

Он кивает, будто это не укол, а просто факт.

— Подвезти?

— Что, теперь мы разговариваем? Или Вы просто передумали быть призраком?

Он не отвечает. Подходит ближе. Дождь цепляется за его волосы, пальто темнеет от влаги. Он держит ключи в руке, и за его спиной, под уличным фонарём, виднеется знакомый чёрный «Паккард».

— У меня есть ноги, — бросаю я. — И обувь неплохая, несмотря на каблук. Спасибо, конечно, но я привыкла идти сама.

— Видел, как Вы шли, — тихо говорит он. — Как будто кого-то убить хотите.

— Может, и хочу.

— Тогда точно не стоит идти под дождём.

— А Вы что, боитесь, что я простужусь?

Он поднимает бровь. И вдруг, не спрашивая, делает шаг — и берёт меня за локоть. Его пальцы сильные, тёплые. Не больно, но внезапно. Как будто вся сцена — уже не моя.

— Эй, — вырываюсь. — Не прикасайтесь без—

— Я не люблю, когда язвят, — говорит он. — Садитесь.

Он открывает переднюю дверь машины. Я стою, глядя на него с ненавистью, с упрямством, с желанием ударить.

Но в следующую секунду небо хлещет резко, внезапно — как ведро на голову. Дождь бьёт по плечам, по лицу, по губам.

Я плюю, откидываю мокрую чёлку и, чертыхнувшись, сажусь в машину.

⸻

Салон «Паккарда». 19:04

Салон пахнет кожей, табаком и каким-то еле уловимым запахом железа. Дверь закрывается мягко, но будто ставит точку. Он садится рядом, не глядя. Двигается, как всегда, беззвучно. Словно не садится — а просто исчезает снаружи и появляется внутри.

— Надеюсь, Вы не хотите меня куда-то увезти и убить? — говорю я, отряхивая капли с колен.

— Нет, — спокойно протянул. — Если бы хотел — Вы бы не сели в машину.

— Уверены? — я прищуриваюсь. — Вы затащили меня сюда силой.

Мы молчим. За окнами — вода и шум города. Внутри — только ритм его дыхания и запах гари от капель, попавших на приборную панель.

Он чуть поворачивает голову. Свет от фар отражается в его глазах.

— Вы выглядите, как будто хотите, чтобы Вас тронули — и тут же пожалели об этом.

Я отвожу взгляд. Не потому что он прав. А потому что слишком точно.

— А Вы выглядите, как человек, который уже давно ни о чём не жалеет.

Он молчит. Мы снова едем в тишине.

Я не знаю, кто из нас опаснее.

Я только знаю, что сижу в машине с человеком, который свернул шею другому — и даже не вспотел.

И почему-то, чёрт возьми, мне не страшно.