Пролог

Клайд

Лос-Анджелес, 03:17 ночи.Отель Devon Rose. Три звезды, если верить старой вывеске, которую забыли перекрасить лет десять назад. Облупленные стены, затхлый запах пота и мочи в коридорах, ржавчина в умывальниках. Лифт не работает. По ковролину лучше не ходить босиком.

Третий этаж. Комната 306.

Клайд стоял за дверью, прислонившись плечом к стене, и медленно выдыхал дым.Сигара тлела с упрямой ленцой — он не любил торопиться. Ни в чём. Торопятся те, у кого дрожат руки. У кого на кону эмоции. А у него — только результат. Всё, что делается быстро, делается плохо. А плохо он не делал. Никогда.

Коридор пахнул пыльным потом, старым дешёвым лосьоном и чем-то неуловимо кислым — вроде отчаяния.Из-за стен доносились звуки: слева — низкий храп, прерывистый, как старый мотор, захлёбывающийся на поворотах; справа — женский стон, натужный и без души, будто кто-то делал работу, как моет пол — с отвращением.

Он ждал.Не шевелился. Только дышал.Пока не стихло и то, и другое.Пока ночь не затихла, как зверь перед прыжком.

Два шага.Медленных. Тихих.Как змея по горячему песку. Ковролин под ботинками шуршал, как тлеющая бумага.

Ключ-карта уже лежала в его ладони — пластик тёплый, как чужой страх. Он не крал — он покупал.У каждого есть цена. Особенно у тех, кто жив. У мёртвых цены нет.Он всегда платил тому, кто дышит.

Дверь щёлкнула. Без скрипа. Он не носил перчаток — не было нужды. Он знал, где держать, как касаться, куда нажимать.Улика — это ошибка. А ошибок он не делал. Ни разу.

Внутри было темно. Неоновая вывеска из окна била красным по полу — кровавые блики расплывались на ковре. Как пятно. Или как предупреждение.В углу тикали часы, стрелка секундной стрелы царапала воздух.Воздух внутри был тяжёлый, пропитанный сном и потом.

Мужчина на кровати спал: жирный, с распахнутой майкой, уткнувшись лицом в подушку. Пот заливал лоб, грудь поднималась и опускалась с трудом, как насос в предынфарктной шахте.Рядом валялись носки, пустая бутылка, пистолет — не заряженный. Глупо. Но привычно.Пояс был расстёгнут, ботинки сброшены кое-как. Ему было хорошо. Он спал.Навсегда.

Он не почувствовал, как Клайд вошёл.Не успел даже вдохнуть.

Всё заняло меньше секунды.

Три выстрела.Один — в рот. Чтобы не закричал.Второй — в сердце. Чтобы не дёрнулся.Третий — в глаз. Чтобы знали, от кого.

После выстрелов повисла тишина. Не такая, как до — глухая, затаившаяся.Стены сжались. Даже холодильник в углу перестал жужжать — будто испугался.За окном вспыхнула вспышка неона, но тут же погасла. Где-то хрустнул лёд в стакане. Где-то под кроватью дёрнулась крыса.

Клайд стоял, глядя на тело.Судорога ещё пробежала по животу. Потом — тишина окончательная.Он ничего не чувствовал. И не должен был.

Подошёл к умывальнику. Вода текла с хрипом. Смыл каплю крови с запястья.Провёл рукой по подбородку — щетина короткая, свежая. Не из тщеславия — из привычки.Аккуратность — не черта, а оружие.

Открыл пачку сигар, закурил. Вышел в коридор, не оборачиваясь.У него не было привычки смотреть назад.

Он услышал шаги ещё до того, как показались люди. Скрип обуви, дыхание, глухой стук по лестнице.Узнал — свои.

— Твоя работа? — спросил один. Крупный, лысый, с пальцами, как сосиски. Из тех, кто носит кольца и не любит пачкать руки.Запах его лосьона забивал всё живое.

Клайд кивнул.

— Чисто?

— Чисто.

— Кто-то слышал?

— Никто.

— А третий в глаз зачем?

Клайд затянулся. Медленно.Бросил сигару в пепельницу на стене.

— Чтобы знали, что это от меня.

Он не улыбнулся.Он никогда не улыбался.

Развернулся. Клик каблуков по кафелю.Спустился по лестнице.Растворился в ночи, в тумане, в Лос-Анджелесе, где воздух пах бензином, грехом и деньгами.

Никто не обернулся ему вслед.Так было всегда.

На улице накрапывал дождь — не ливень, а липкая морось. Она въедалась под воротник, в швы пальто, под ногти. Как вина. Или долг. Или женщина, от которой не избавиться.Газеты валялись на тротуаре. Кто-то блевал в переулке. Надпись Lucky's Bar дрожала от ветра.

Никто не замечал. Никому не было дела.

Клайд прошёл мимо. Как тень.Сигара отсырела, но он всё равно прикурил.Пламя зажигалки вырвалось на миг. На металле — потёртые буквы: CH.Не его инициалы.

Он свернул в переулок.Там, где стояла старая Buick Roadmaster. Цвета мокрого асфальта.Открыл багажник. Бросил туда пиджак — на подкладке расплывалось тёмное пятно.Закрыл.Достал другой — строгий, без пятен. Натянул.Проверил галстук, как хирург проверяет шов. Уверенно. Без суеты.

Сел в машину.

На сиденье — бумажный конверт.Он не открыл его. Не сейчас. Он знал: если узнаешь имя слишком рано — оно приходит ночью.Оно зовёт.Оно стучится.А он слишком давно не видел снов.

⸻

Внутри пахло кожей, металлом и чужими историями.

Он завёл двигатель. Фары вспороли туман, как скальпель вспарывает живот. Радио щёлкнуло, зашипело, но он не слушал. Просто ехал. Сквозь город. Сквозь ночь. Сквозь Лос-Анджелес, где даже у фонарей были глаза. Где никто не жил — только держался за пульс.

Клайд не задавал вопросов.Он получал адреса.Он находил людей.Он делал тишину.

А потом — возвращался.В пустую квартиру.К пепельнице.К окну, за которым Лос-Анджелес гнил и горел одновременно.

Но сегодня — не вернулся.

Сегодня поехал дальше.

Потому что в конверте был новый адрес.Новое имя.Новая могила.

А он — Клайд Хатчер.Тот, кто её выкапывает.