Глава 3

Жене плохо, так плохо, что нет сил даже рыдать в голос, закусывая край одеяла. Так плохо, что она лежит на кровати, смотрит в потолок, и по её лицу растекаються размазанные слезы, сопли, слюни, пот: твое отчаяние достигает апогея, когда больше всего ты жаждешь уйти из этой жизни, чтобы не было этой боли. Эта боль, как плыть по бурлящей реке из кипятка. Хочется кричать, бить, ломать все что можно, а если ничего нельзя, то ломать себя. Кожа горит из нутри, будто вместо крови кислота. Хочется содрать с себя скальп, выдрать уши что бы ничего не слышать, глаза то бы ничего не видеть, язык что бы никто не спрашивал ни о чем. И лежать в полной темноте и пустоте. Пускай боль будет физической. Ну пускай, пожалуйста, только физической. Но все что можно сделать это ждать. Молча, стойко ждать, когда этот кошмар закончиться. Ждать когда черти перестанут водить вокруг тебя хороводы. Но это ведь невыносимо! Внутри все дрожит, клокочет, рвется лоскутами, гнет и гнется, вынуждает обхватывать себя ладонями, сдирать кожу на спине, прокусывать губы до крови, раскачиваться из стороны в сторону, ловить себя на мысли ежесекундно "я больше так не могу".

Жене так плохо, что смерть кажется лучшим выходом.

- Сестрёнка, - доносится откуда то из уплывающей реальности мужской голос. - там ванна остывает. Пойдём. Всё хорошо, все уже прошло. Давай, Вставай, ты ж тяжеленная, я тебя не подниму. Ну Геш! С трудом заставив себя поднять тяжёлые веки, Реджи попыталась сфокусировать взгляд на стоящем перед ней силуэте. Выходило плохо, но Геша и без того знала кто перед ней. Когда она все же смогла нормально огляделся, на неё смотрели два чёрных насмешливых глаза. - Иди давай, умойся. А то на тебя без слез не взглянешь. - Макс наклонив голову смотрел на неё. На губах у него играла усмешка. Но Женя знала, что в этой усмешке нет ни капли злобы. Она знала что Макс улыбался так всегда, когда пытался скрыть свои эмоции. Она знала что ему больно смотреть на её приступы и их последствия так же как ей на его ломку. Но как она скрывала свою боль, он скрывал свою. Ни к чему показывать её если оба и так знают что она есть. Взяв полотенце из рук парня она отерла лицо и взмокшую шею со следами крови и содранной кожи. С трудом заставила себя подняться. И направилась в ванную. Раздевшись и сев в тёплую воду набранную в простенькой, но огромной ванной она погрузилась в воду сначала целиком, а затем уселась, обхватив себя руками под коленками, так что видны были только нос, глаза и макушка. Постепенно холод отступал и по телу разливалось спокойствие. Ранки на коже слегка саднили, но в жизни Жени были ранения куда хуже, что бы расстраиваться на такие мелочи. Зайдя в ванную Макс протянул Жене бутылку с колой. - Держи, глюкозозависимая. - Пошёл ты. - Привычно отозвалась Геша отпив приличный глоток. Из комнаты донеслись звуки интро песни Лесник группы Король и Шут. Не дожидаясь просьбы, Макс поднялся и вернулся с орущим телефоном. Кивнув в благодарность, Женя подняла трубку: - Козырь. - военная привычка Жени здороваться фамилией. В трубке раздался насмешливо бодрый мужской голос. - Не лучшая привычка, дорогуша. Может это коллекторы или фанатики? Зачем облегчит им задачу сразу представляясь? - Отец... - тяжело выдохнула девушка. - Ну и что тебе нужно? - О, я тоже рад тебя слышать, дочка! Моё здоровье ничего, в жизни все неплохо. Спасибо, что поинтересовалась. А у тебя как дела? - делано обиженно продолжил диалог мужчина. Макс сидевший на стиральной машинке усердно изображал заинтересованность в инструкции по эксплуатации имровезированного дивана, но уши вострил не хуже кошачьего семейства. - Вот давай только без этого. Мы оба знаем что если ты мне звонишь, значит тебе что то нужно и наоборот. - Зачем так резко? Но, вообще то ты права. Раз так хочешь, перейду сразу к делу. - Да уж, пожалуйста. - Мне нужна информация. На счёт владельца клуба Бакс Бани. Сможешь? - Зачем он тебе? - Он разводится. Нужно отсудить половину нажитого имущества и ребёнка жене. - Компромат? - Именно. - Только сбор, дальше вы сами? Или нужно прийти припугнуть? - Нужно. Матери? - Ни слова. - Отлично. Тогда, я рсчитываю на тебя. - Ок. Отбой. - и положила трубку. Макс потянулся и спрыгнул с машинки: - Что, про Виктора спрашивал? Я услышал только Бакс Бани. - Нет, про Мирона. Он разводится походу, его жена хочет отсудить у него ребёнка и половину имущества. - Женя опустила лицо в воду и подняв отряхнула от капель, забрызгав при этом парня. - И что, ты поможешь ей? - Макс посмотрел на неё так, что все что он думал на этот счёт не было надобности произносить вслух. - Нет. На счёт имущества точно нет. Это его бизнес и три квартиры одна из которых вообще то, его родителей, а другая и так на неё записана, да ещё и трёшка. Ей хватит, она к остальному никакого отношения не имеет. А вот ребёнок... -Девушка нахмурилась. - Вообще то мне кажется ребёнок не нужен ни ему ни ей. Но, я подумаю. В любом случае я не стукачка, компромат не собираю. Я поговорю со Сверковым и если посчитаю нужным выведу отца на нужных людей, сами разберутся. - Я ни секунды ни сомневался в тебе, сестрёнка. - Макс ликующе свернул ослепительной улыбкой. Он был худощав из-за затяжной, только-только отступающей анарексии и сильной наркозависимости. Его нельзя назвать красивым по общим стандартам привлекательности. Он был слишком тонкосложенным для парня, имел слишком утонченное лицо с высокими скулами и тонкими губами, во круг которых уже наметились едва заметные линии марщинок очерчивавших его усмешку, которая была на его лице почти всегда. Он был достаточно высок, а его вороного цвета волосы были отпущены до плеч, но чаще всего собраны в невысокий хвостик, а иногда и пучек, на затылке. Аргументировал такую причёску, парень тем, что с он терпеть не может среднюю длинну волос, ёжик ему не идёт, а с распущенными волосами ходить не удобно. Да, Максим Новгородский не был красив обычной красотой. Он сам считал себя до крайности уродливым и никак не мог понять что в нем находят, но в этом признаться он смог только Жене. Для всех остальных он был высокомергым, эпатажным, заносчивым и спмовлюбленным ублюдком. Мало кто видел что это маска скрывающая за собой огромное множество комплексов и приведших его к анарексии, большинство думали что он по просту прекрасно осознает какой внешностью он обладает. Насколько его красота была дикой, необузданной, холодно-аристократической и плазменно-обжигающей одновременно. Он не замечал, как пленила многих женщин его готическая аура. Он настолько не любил себя, что просто не мог допустить мысли что может быть кому то симпатичен. Он не был уродливым как считал сам. Он был слепым, как считала Женя. Девушка искренне не понимала, почему её лучший друг не видит дальше своих комплексов. Ведь казалось бы? Но увы, она не могла залесть в его мозг и направить его на правильные мысли. Всё что она могла стараться помочь пройти мимо ловушек человеку считающему себя слепым, а в действительности просто неумевшим открыть глаза. - Так, все, засиделась, аж ноги свело. Нам ещё в два места смотаться надо, по пути заскочим за курткой. Так что, давай топай. - Она махнула парню на дверь. - Чего я там не видел... Сколько раз по твоему я доставал тебя из душа в несазнанке? - Насупился парень. - И что? Это повод стоять здесь пока я одеваюсь? Скажи, Новгородский, тебе заняться совсем нечем? - Она плеснула в него водой. - Вали давай. Давай-давай, топай. - Так уж и быть, сделаю тебе одолжение. - показав язык, парень скрылся за дверью, оставив Женю на едине со своими мыслями. - Стоп... А разве Мирон уже не в разводе?