Держись.

    Он посмотрел мне в глаза. Посмотрел так, как никто этого не делал. Обжигающий, как яркие летние солнечные лучи в полдень, но при этом успокаивающий и воодушевляющий, как уходящее солнце с сияющим закатом, взгляд. Я боялся засмотреться на этот закат, ведь даже самый красивый закат рано или поздно исчезнет в холодной ночной тьме. -Что смотришь?- голос довольно обычный, если можно так сказать про голос, который  у  каждого особенный. Этот показался мне тусклым и подавленным.      В вагоне помимо нас ( меня и парня, с волнующим взглядом) было еще три пассажира. 

Один парень лет девятнадцати одетый, как персонаж какого то подросткового сериала , был увлечен своим телефоном, держал его крепко, как держат хрупкое тело младенца.

Женщина, сидящая через три сиденья от юноши, была погружена в свои мысли. Глупые рассуждения с умным взглядом, которые даже не назовешь мыслительными процессами, охватили ее. "Муж наверное голодный сидит...НУ И ЛАДНО. У него есть кабельное и три бутылки пива. Меня достала его лень. Как я вышла за него? Я достойна большего, на что я трачу жизнь? Надо купить продукты..." - в ее пустом взгляде я читал эти глубокие переживания. Она обнимала свою старую черную сумку, как будто крепко держит на колеях ребенка, чтобы сыграть с ним в игру "по кочкам, по кочкам" и внезапно отпустить вниз. Также был мужчина лет шестидесяти. Он решил поспать на сиденьях и не дал нам права лицезреть его лицо. Рядом с ним стояла бутылка "Edelweiss". "А он разбирается в пиве... - подумал я про себя, - и в джинсовках". - Я задумался, извини, - ответил я с внешним спокойствием, но с внутренним волнением. Он отвернулся.Громкий шум движения вагонов, которые мчатся по подземному мраку к следующей освещенной станции. Тишина. Двери закрываются. Никто не вошел. Не много людей катается в метро в десять часов вечера, как я. -Куда едешь? - такой вопрос я задал себе обычным голосом парня, с волнующим взглядом. И вслух ответил, что еду в Таврический сад, в одно из моих любимых и самых живописных мест в Петербурге, чтобы погулять по дорожкам около прудов в позднее время, и что мне еще 8 станций от Ленинской до Чернышевской. Он взглянул на меня и улыбнулся. И сделал то, что я и представить не мог. Он встал и сел ко мне. - Какую музыку ты любишь слушать в позднее время? Реп? Оксимирона? Город под подошвой? - Всяких ...миронов не слушаю. Предпочитаю держаться подальше от того, как самоуверенные мужики читают тексты не в ритм. - Предвзято. Ну хорошо. Приготовь свои уши к прослушиванию текста не в ритм. - Вселенная бесконечна? - Да. - Нойз эм си? - Именно. Он подпевал и покачивался, как это делают в добрых сериалах, когда все внезапно начинают петь одну и ту же песню. -Бог - одинокий ребенок, брошенный всеми в пустом магазине игрушек. Бродя среди полок, убивающий время .Понимая, что взрослым не нужен... - Не подпевай. Ты портишь впечатление от этой и без того прекрасной песни. - У меня слишком много воспоминаний с этой песней. - Например, ты включаешь это своей девушке если она на тебя обиделась? - С чего ты взял, что у менять есть девушка? Я выгляжу влюбленным или наоборот уставшим от постоянных встреч с "зайкой всей моей жизни"? - Это не мое дело,- быстро ответил я и закрыл глаза, сделав вид, что наслаждаюсь проигрышем песни, хотя на самом деле просто хотел избежать встречи взглядами. "...Получается, что где-то на задворках созвездий, есть такие версии нашего мира, Где мы с тобой либо уже не вместе, либо изначально прошли друг-друга мимо..."- интересный текст, но автор хоть понимал, что он пишет? - Автор должен всегда понимать что пишет? Он просто пропускает историю через себя и выдает нам готовый текст для рассуждений. Он может вложить какой угодно смысл в это. - И какой же ты видишь смысл? - Это песня дает мне пинок, чтобы что-то делать. Уверяет, что я все смогу . А если и не сделать то попытаться. Границы твоего мира ты определяешь сам. - Хм... Я... -Моя остановка.- прервал мою мысль обычный голос. Я хотел достать телефон из кармана, чтобы найти песню, которую мне включал этот незнакомец с пробирающим взглядом, но у меня упало два рубля, когда я высовывал руку. Монетка укатилась к другому ряду старых сидений с отталкивающим видом. Мы встали. Он - для того, чтобы выйти, я - чтобы поднять мои драгоценные два рубля. Поезд резко остановился. Настолько резко, что я пошатнулся и чуть не упал на так называемый пол, под которым были рельсы, под которыми еще много метров неизвестного нам мира. -Держись.- очень тихо сказал он тусклым голосом. -Что ты сказал? -Держись. Просто держись, - сказал он с сочувствующей интонацией. Знакомый громкий голос объявил: "Пушкинская станция" -Ты скажешь свое имя? -Ты можешь звать меня как хочешь. Здесь все зависит от тебя. Последние слова звучали, как будто эхо в далеком тоннеле. Оно повторялось много раз все тише и тише, было чувство, что я сам вышел из поезда, а все слова остались внутри полупустого, пугающего своей тишиной и напряженностью, вагона. И он уехал. Забрав последние слова, которые заставили меня проснуться. Точнее девочка лет шести разбудила меня, сказав, что я громко говорил во сне и что напугал ее. Ее мама сидела напротив и смотрела не меня, как большинство людей смотрит на пьяных людей, спящих на лавочке. Она резко крикнула: "Отойди от него, Ева" Ева улыбнулась мне и прошептала: "не обращай внимания, она сегодня поссорилась с пап.." - Ева! Девочка протянула мне руку. В ней были два рубля. Она сказала, что они упали у меня из руки и укатились прямо к ногам ее мамы, но из-за гордости мама и не собиралась их поднимать, а Ева подняла. - Спасибо. "Почему дети видят мир по-другому? Может быть для них еще нет границы их собственного мира, а значит нет присущей взрослым предвзятости?" - думал я с умным лицом. Вагон видимо был старый. Он резко остановился и Ева сильно наклонилась в сторону, чуть не потеряв равновесие. - Держись, Ева. - А? - Держись.