Глава шестая. Беловодка и огурцы

После того как в носу защекотало из-за порядком надоевшего запаха крови, Грачёва вспомнила, что до сих пор не получила никакой информации от вампиров, и разозлилась. Она ведь специально обратилась именно к ним, чтобы сделать анализ как можно скорее, однако вампиры, за последние годы растерявшие остатки собственного достоинства, помогать ей явно не спешили.

Заручившись согласием Гены, Ирина пристроила его на шкаф, развернулась и тотчас же споткнулась о кипу пожелтевших папок. От них поднялось небольшое облако чёрной пыли: архивные документы, которые удалось спасти, распределили по кабинетам, и Ульянов, вызвавшийся командовать этой нехитрой операцией, не оставил без внимания и обиталище Грачёвой.

Наклонившись, Ирина подняла несколько папок и с любопытством открыла ту, что лежала наверху. Спустя полчаса она поняла, что все дела, попавшие к ней, были приблизительно тридцатилетней давности и затрагивали в основном редкие столкновения отдельных категорий нечисти, мошенничество со стороны приезжих лепреконов и массовые утопления мужчин шаловливыми русалками.

Ирина вздохнула. Она хотела положить материалы обратно в общую кучу, но одной из папок всё же удалось привлечь внимание: на обложке стояли хорошо знакомые подписи Грачёвых. Печать с гербом спиритической милиции, призванная держать содержимое папки в строжайшем секрете, была неаккуратно разломана пополам: кто-то наверняка заглядывал внутрь — и, вероятнее всего, не один раз.

Ладони Грачёвой похолодели, будто за одну секунду на улице наступила суровая январская стужа. Помедлив, она неуверенно перевернула обложку.

Леденящий страх, смешанный с любопытством, враз сменился разочарованием. Ирина не знала точно, что надеялась увидеть в отчётах, но в этот список определённо не входили чистые листы, вложенные в файлы вместо оригинальных документов. Было очевидно, что их заменили недавно: учитывая возраст папки, белизна бумаги не могла не вызвать подозрений.

Равно как и не мог не вызвать подозрений сложенный вдвое обрывок листа, прикреплённый к одному из файлов заржавевшей скрепкой, которую Грачёва сорвала за секунду. За дверью послышалась возня, но она не обратила на это никакого внимания.

На листе кривым почерком были выведены буквы, складывающиеся в адрес — деревня Беловодка, дом семь. Спрятав странное послание в карман, Ирина отбросила папку и закрыла лицо руками.

Седьмой дом в деревне Беловодке в Полоцком районе принадлежал семье Грачёвых уже очень давно. Сначала там осел прадед, затем — дед, а потом и отец вместе с супругой и маленькой Ирой.

На террасе этого старого, но уютного дома Анатоль Казимирович и Александр Анатолевич часто выпивали и долго, до позднего вечера, обсуждали что-то, о чём Ире нельзя было знать. Она попыталась подслушать их разговор только один раз, когда ей исполнилось восемь, и до того, как мать увела её прочь, успела понять, что дед и отец обсуждают некое происшествие, послужившее причиной их совместного увольнения из спиритической милиции.

Впрочем, услышанной информации было совсем мало, и Ирина со временем забыла об этом, как и о самом доме под номером семь: воспоминания стёрлись сами по себе, исчезнув после смерти деда и родителей.

«Не смерти, — поправила саму себя Грачёва. — Убийства»,

Убийства, которое в каком-то смысле облегчило ей поступление в Академию: изначально приёмная комиссия не хотела принимать её документы, сославшись на то самое происшествие, связанное со старшими Грачёвыми. Однако после трагедии руководство учебного заведения, видимо, посчитало, что раз продвигать Ирину по службе без особых заслуг некому, то можно и дать ей шанс. Никто, впрочем, об этом решении потом не пожалел: слишком уж выдающейся студенткой она оказалась.

Почти сразу после начала учёбы Грачёвой в Академии дом пришёл в запустение, а вскоре и развалился. Она не была там уже около десяти лет и возвращаться не собиралась.

Однако теперь... Ирина пристально посмотрела на найденный в папке листок.

Теперь — придётся.

От мрачных мыслей её отвлекла резкая трель звонка. Старый аппарат, с незапамятных времён стоявший на одном и том же месте, яростно задребезжал, привлекая внимание. Городской телефонной линией давно никто не пользовался: у всех были мобильные, да и отправить почтовую крысу порой было быстрее и надёжнее.

Грачёва дала телефону возможность позвонить подольше и сняла тяжёлую гладкую трубку. Сквозь треск и шум транспорта до неё донесся высокий, нервный голос Серафимы:

— Наконец-то я до вас дозвонилась!

— Наконец-то я вас услышала, — перебила её Ирина. — Я буквально недавно думала о том, как вы меня подставили с анализом...

— Зато сейчас я могу вас порадовать, — ответила Серафима после небольшой паузы. — Кровь обыкновенная. Никаких примесей и подозрительного привкуса. Проверено мной и парой надёжных вампиров. Так что можете не волноваться.

Ирина с подозрением покосилась на кровавые пузыри, надувшиеся на зеркальной глади, и уточнила:

— Вы уверены? Я, конечно, не специалистка, в отличие от вас, но что-то в этой крови не даёт мне покоя.

Серафима снова замолчала. Что-то оглушительно щёлкнуло, раздался свист, и Грачёва, поморщившись, отняла трубку от уха.

— Если хотите... — Голос вампирки кое-как прорвался через звуковую вакханалию. — Можете посетить ещё одну нашу вечеринку. Приносите свежие образцы, и мы проведём анализ при вас.

— Не зачастили ли вы с вечеринками?

— Ох, мы ещё и не на то способны! — засмеялась Серафима. — Ну так как? Придёте? Буду рада вас видеть.

«А я вас — особенно», — хотела ответить Грачёва, но ограничилась коротким, не выдающим её истинных чувств ответом:

— Хорошо. Приду.

Только попрощавшись и положив трубку на рычаг, она пожалела о сказанном. Как найти время на вампирскую вечеринку и несанкционированный анализ, учитывая увеличившееся количество Полуночных патрулей, разбор завалов архива и кучу прочих дел?..

Впрочем... Ирина откинулась на спинку стула. Всё это — не самое важное из того, о чём ей следовало хорошенько подумать: листок с адресом в Беловодке буквально жёг ей карман, будто требуя незамедлительно заняться решением этой загадки.

Но наиболее назойливой мыслью являлась та, что подсказывала: в одиночестве ты, Грачёва, с этим не справишься, поэтому жди-ка верного друга и товарища, которого можно будет приплести к очередному секретному делу.

И этот самый верный друг и товарищ не заставил себя долго ждать.

Ульянов, с головы до ног покрытый сажей, ввалился в её кабинет по-хозяйски, открыв дверь с ноги, и устало прислонился к стене. Он напоминал спортсмена с древнего плаката «Добьёмся новых спортивных успехов!»: одетый в некогда белую майку, высоченный, крепкий, с зализанными назад светлыми волосами и искрящимися глазами — не хватало только красного знамени в руках.

Ирина вопросительно подняла на него глаза. Ульянов с наслаждением хрустнул костяшками пальцев и радостно объявил:

— Нам жопа!

— Что, прости?

— Жопа, — повторил Владимир, сияя, как начищенный самовар.

Ирина испугалась.

— Снова?

— Если ты хочешь, чтобы я ответил «опять», то да, — кивнул Ульянов. — Опять.

— Что на этот раз?

Вместе со стулом Грачёва подвинулась поближе к нему, но вместо ответа услышала дикий, режущий слух рёв, полетевший из коридора. Не сговариваясь, она и Владимир бойко ринулись на шум.

Несколько вспотевших сержантов тащили отчаянно сопротивляющегося, извивающегося, как змея, зомби, который был как две капли воды похож на того, что Грачёва и Фарерский задержали во время совместного патруля. Полусгнившие, зеленоватые глаза нового задержанного, который истошно визжал и припадал к полу, поражали своим уродством. На голове у него красовалась ярко-красная бейсболка, чудом не упавшая от всех его резких движений.

Посмотреть на источник звука вышла почти половина отделения. Ирина и Владимир непонятным образом оказались в первом ряду наблюдавших, хотя подошли к центру событий позже всех остальных.

Грачёва чувствовала непонятный страх, поднявшийся в груди. Что-то здесь было нечисто, и какая-то внутренняя её часть слабо подсказывала, что конкретно, но она так и не смогла ничего понять.

В один момент зомби вырвался из хилых рук обоих сержантов, неожиданно сорвал бейсболку с макушки и швырнул прямо в Ирину. Та моментально подхватила грязную, ни разу не стиранную вещь, кое-где заляпанную чёрными пятнами непонятного происхождения, и нащупала под ней тихо зашуршавший листок.

Крепко сжав его в кулаке, Грачёва отбросила бейсболку обратно. Ульянов покосился на её руку, но ничего не сказал.

— Давай, сука, пошли! — рявкнул один из сержантов.

Несмотря на то что его возглас напоминал писк недавно родившегося щенка, зомби всё же обмяк и позволил снова себя скрутить. Все неторопливо разошлись по кабинетам, и только одна Ирина, продолжая бездумно стискивать листок во вспотевшей ладони, словно приросла к месту.

Взяв её за плечо, Ульянов втолкнул Грачёву обратно в кабинет.

— Что там? — прямо спросил он сразу после того, как за ними захлопнулась дверь.

Ирина молча показала ему листовку. Точно такую же, как та, которую она и Георгий изъяли у первого зомби, с тем же самым бредом про восстание, Воронью тень, геноцид и опрессоров. Владимир несколько минут изучал текст, затем поднял на Грачёву недоумённый взгляд и поинтересовался:

— Ну и что за херня?

Вздохнув, Ирина рассказала ему о том, как прошёл недавний патруль, не забыв упомянуть о циркобомбах и кадавре. Ульянов слушал внимательно, изредка поглядывая на листовку, и задумчиво качал головой.

Грачёва сама не заметила, как её рассказ плавно перетёк к той теме, которую она планировала избежать, и опрометчиво продемонстрировала приятелю папку, подписанную отцом и дедом, и послание с адресом в Беловодке.

— Погоди-ка. Пока слишком много информации, — остановил её Владимир и тотчас же восхитился: —Ну Жорка даёт! Циркобомбы прикарманил! И не зассал использовать!

— Ты ему об этом не говори, — вздохнула Ирина. — По крайней мере пока. Потом, возможно, придётся объединиться...

Ульянов нетерпеливо потёр ладони друг о друга.

— И с чего ты хочешь начать? С Вороньей тени или Беловодки?

— Тенью занимается Фарерский. И я надеюсь, что она не заявится в ближайшие дни. Всё-таки мне вроде бы удалось её ранить, и, возможно, ей нужно время, чтобы зализать раны. Я хочу поехать в Беловодку.

— И что ты планируешь там найти? Почему ты вообще думаешь, что там что-то будет? Кто знает, откуда эта бумажка в папке оказалась!

Ирина потёрла лоб.

— Я... Не знаю. Но я знаю, что мне нужно туда съездить. И я не удивлюсь, если всё в результате окажется связано. В общем, если тебе не сложно, можешь, пожалуйста, поехать в Беловодку вместе со мной? Я не хочу приближаться к тому дому в одиночку...

— Без проблем, — серьёзно кивнул Ульянов. — И когда выезжаем?

— Не знаю... С нашей-то работой...

Владимир сложил руки на груди и склонил голову набок.

— В выходной после следующего патруля?

— Мне кажется, нам понадобится как минимум день, чтобы всё там разгрести, — скривилась Грачёва. — А если что-то обнаружится... То боюсь даже представить, на сколько мы там застрянем.

Ульянов покрутил в руках листок с адресом и вдруг хлопнул себя ладонями по бёдрам.

— Понял! Не переживай, я всё устрою! Ульянов Владимир Ильич спешит на помощь!

Закончив пылкую речь, он ринулся к двери.

— Эй, стой! — опомнилась Ирина. — А почему нам жопа-то? Кто-то снова попытался изгнать демона из увядшей огуречной попки?

Эту историю знали все в отделении, и все же безуспешно пытались её забыть, но в то же время напоминали друг другу о произошедшем при каждом удобном случае.

Учёба в Академии расследовательских искусств, как ни странно, обычно делала из студентов скептиков, не стремящихся верить в невероятные возможности нечисти, но и среди них, конечно же, часто появлялись те, кто истинно верил в безгранично великую паранормальщину. Парочка таких практикантов появилась и в полоцком отделении спиритической милиции: они старались отыскать следы присутствия призраков, зомби, упырей и всех остальных даже там, куда никто и никогда бы в здравом уме не полез — даже вездесущий Ульянов.

В один из дней эти ребята принялись носиться по всему отделению с найденной около кладбища огуречной попкой, убеждая каждого встречного милиционера в её тёмном происхождении. В конце концов всё это завершилось дилетантской попыткой экзорцизма в мужском туалете, в результате которой останки огурца увяли окончательно, а демон не ушёл, а пришёл, когда кто-то из парочки перепутал между собой слова изгнания и призыва.

Демон был молодой, довольно вялый, страдающий от многовековой скуки. Он довольно быстро согласился покинуть отделение, и в этом, как зачастую утверждал Белоцерковский, была заслуга силы вербального убеждения сотрудников милиции, а не десятка направленных на демона стволов со специальными противодемоническими пулями.

Притормозив, Ульянов зачем-то выглянул в коридор, после чего прикрыл дверь поплотнее и усмехнулся:

— Какие уж там огурцы. Только не падай. Би и Бо.

— Да ну? — подскочила Грачёва, в действительности чуть не упав со стула.

Би и Бо — точнее, прокурор Бирюков и его помощник Бойко — никогда не были любимыми гостями ни в одном из отделений спиритической милиции. Они выглядели как абсолютные антиподы друг друга, но при этом вызывали одинаково сильное отвращение: Бирюков был низкий, полный, с блестящей лысиной и выпученными жабьими глазами; а Бойко — высокий и тонкий, как жердь — мог похвастаться неплохой шевелюрой, длинным крючковатым носом и пальцами, больше напоминающими ветки хилого дерева.

Обычно они заседали в Главном управлении по делам нежити и хтони, располагавшемся в Минске. В столице, согласно пункту 5.1 Сборника законов, и обитали все прокуроры и помощники — хотя, согласно логике, их рабочие места должны были находиться в вверенных им городах; однако логику никто в Сборнике и не искал.

Все отделения спиритической милиции в стране дышали свободнее, когда их деятельность не попадала под пристальное прокурорское наблюдение, и, как следствие, милиционеры не были в восторге от известий о возвращении начальства, случавшемся несколько раз в год.

Со вздохом Ирина посмотрела на горы папок, кровоточащее зеркало и несмываемое пятно от банки с Игорем на подоконнике. Помимо прочей головомойки, приезд Би и Бо означал начало безумной всеобщей уборки, а это дело Грачёва очень не любила и всячески старалась его избегать.

— ...поэтому очень скоро мы все огребём по полной программе, — воодушевлённо продолжал тем временем Ульянов.

— Если ты хочешь меня этим удивить, то у тебя не получилось. Мы и так огребаем ежедневно, если не ежечасно. Но разве не ради этого мы здесь?

— Дорогая моя! — Одним движением смахнув папки со стола, Владимир грациозно вскочил на него и пригладил волосы. — Конечно, ради этого! Ежедневный или, как ты говоришь, ежечасный мозготрах держит в тонусе, уж поверь мне, как специалисту! Посмотри на меня: мне давно за тридцать, а я — первосортный свежачок. И всё благодаря нашей любимой работе!

От его жаркого энтузиазма у Грачёвой закружилась голова.

— Всё, давай, свежачок, вали отсюда! — прикрикнула она. — Кыш!

Тот соскочил со стола и гордо отсалютовал ей в ответ.

— Держись, малышка, мы едем в Беловодку! Жди новостей!