Глава 46. Война и мир.

Мартова Алиса Алексеевна.2019, ноябрь.

Мне снятся руки того человека. Моего убийцы. Немного худощавые, бледные, с длинными пальцами и выпирающими костяшками. Я помню, как они были напряжены. И не могу выкинуть из головы смоленую черную татуировку. На каждом персте вырисована буква, но, безусловно, я ни одной не запомнила. Уверена, что помимо основной иллюстрации есть мелкие партаки, но меня привлекает лишь центр. На тыльной стороне руки, на фоне черного огня, выплывает неровный, растянутый по сторонам циферблат с римскими числами. От него лезут по руке черные язычки, похожие на пламя и три небольших черепа с открытыми челюстями. Остальные детали не влипли в мои глаза, как часы.

Часы. Весь блокнот изрисован отрывками из моей памяти. Двенадцать римских чисел, кривая окружность и две стрелки стали моим ночным кошмаром. Постоянно снятся сны, где эти чертовы руки хватают меня за горло и душат, а я захлебываюсь кровью.

Из-за полуночных криков часы в моей комнате заменили на электронные. И я этому несказанно рада.

И сейчас гаджет показывал начало сеанса с Яной, только обычно пунктуальный психолог задерживалась. Сначала я не придала значения этому факту, потому что была полностью погружена в рисование устрашающих конечностей, но когда прошло пять, десять, и уже пятнадцать минут шестого, я отложила тетрадь с карандашом на тумбочку и вышла из комнаты.

После моего показательного выступления дверь больше не запирали на ключ, более того, я могла свободно, без всяких ограничений перемещаться по дому. Впереди, как обычно, меня поджидала длинная лестница, которую я ненавидела. Дело было в ноге, боль никак не отпускала мои кости, и это сопровождалось хромой походкой. Во время «небольшого бунта» в моей голове стучал адреналин, поэтому я так резво скакала, но на следующий день, когда эффект отпустил, я кое-как сползла с кровати. Лестницы стали моим вторым ночным кошмаром.

Шаг за шагом, опираясь рукой о бетонную стену, наблюдая за мигающей желтой лампочкой над металлической дверью впереди, я преодолела широкую преграду с выступами без перил, и наконец смогла выйти в коридор. Я сразу почуяла запах странного бульона и, уже зная, кто находится на кухне, прошлась по ковру и вышла в гостиную, объединенную с поварной комнатой.

Стоя у дверного косяка, я сложила руки на груди и оглядела помещение. На угловом диванчике кремового цвета, напротив журнального столика, сидела Яна, которая что-то яростно вычерчивала в своем блокноте. За её спиной, позади большой стеклянной перегородки, суетилась темноволосая женщина лет пятидесяти. Роскошные локоны уложены в высокий пучок, подбородок вздернут, а глаза, прикрытые овальными очками, наблюдали за сковородой на черной электрической плите.

— Яна, у нас сеанс в пять часов. - заметила я и выдавила, чтобы обратить на себя внимание.

Психолог подняла на меня голову, взмахом руки поправила челку и перекинула одну ногу на другую.

— Извините, Алиса. Сегодня без терапии. - пожала плечами она.

— Почему?

— Я считаю, в этом нет необходимости.

Из-за этой фразы я вспыхнула. Мне было легко привыкнуть к обществу Яны, понравилось разговаривать с ней, иногда молчать, но... Действительно, проблема была в том, что у меня выработалась привычка. Я точно знала, когда у меня прием пищи, тренировка, прогулка, осмотр врача, даже в душ я начала ходить по расписанию. Я не любила ничего не делать, старалась не помереть со скуки и выкладываться на все двадцать четыре часа в сутки. Но когда планы менялись, мой мозг начинал закипать.

Невесомой крадущейся походкой я прошла мимо психолога и, откинув волосы назад, оказалась напротив холодильника. Боковым зрением заметила, как вытаращилась на меня брюнетка, хлопочущая за плитой, когда я открыла дверцу в поисках пищи.

— Девочка, твой ужин на два часа позже. - заметила она.

Она. Мама Марка. Каждый раз, когда мы сталкивались, она оставляла мелкие едкие замечания в мою сторону, и кровь уже привычно бурлила в моих венах. Даже вид домохозяйки не искажал надменное лицо женщины, которая считала себя королевой планеты.

— Сеанс отменился, ужин сместился. - пожала плечами я и вытащила из холодильника контейнер с жареным картофелем.

Я лишь схватила вилку с раковины и уселась за стол, не считая, что порцию надо разогреть.

— Дикарка. - выставила вердикт Жанна.

Оторвавшись от лицезрения холодной картошки, я посмотрела на женщину. Та, уперев руки в бока, буравила меня взглядом.

— Да. Ещё что? - вскинула бровь я и проткнула вилкой дольку.

— Невоспитанная. - цокнула она и отвернулась.

— Конечно. Как еще вы можете отзываться о своей персоне? - иронично заметил мой голос.

— Что ты сказала?

— Проблемы со слухом? Ну, не переживайте, на старости лет у всех проблемы со здоровьем. В Вашем доме прекрасные врачи, сходите, проверьтесь.

Я откровенно насмехалась над ней. Мне нравились словесные перепалки с дамочкой, которая уже сложила обо мне впечатление задолго до знакомства. Приходилось соответствовать.

— Ты такая же надменная и тупая, как и твой папаша! - вспыхнула Жанна. - Неудивительно, ты же его дочь.

Мои зубы заскрежетали, а сердце забилось чаще. Я ненавидела его. Я не была похожа на него ни капли. Никогда не предавала друзей, не унижала детей, не портила жизнь, разве что заслуженно. Я шла по головам, но не так, как он. Я добивалась высот, но достойными методами. Все знали, что я - не он. Я не он.

После слова об отце терпение лопнуло. Я вонзила вилку в контейнер с такой силой, что металл проломил пластик. Послышался хруст, и я немедленно выдвинулась на стуле, что он заскрипел, вскочила с места, развернулась и направилась обратно в излюбленный подвал.

— Даже поесть в этой стране не дают. - процедила я сквозь зубы.

Но мать Марка услышала.

— Конечно, здесь тебе не Россия, девочка. Хотя, тебе бы катиться обратно, управлять своим притоном.

Она всего лишь назвала Фокс, мое любимое детище, выстроенное на пепле и костях, притоном. Место, где я и клиенты могли отдохнуть, быть самими собой. Здание, которое спасало от рутины и невзгод. Московское чистилище. И притон. Сраный притон.

— Вы специально меня выводите? - зашипела я, разворачиваясь обратно.

— Такую ненормальную что угодно выведет из себя. Даже правда, Мартова. - выплюнула она мою настоящую фамилию.

— Что говорить о правде? Что Вы можете о ней знать? Вы знаете меня, Вы прошли через то, что я? Вы уверены в своих словах? Почему же я не огорошу на Вас вашу правду, которая будет истинной, а не лживой? - я подошла к женщине в упор, и теперь наши лица находились на одном уровне.

— А что ты можешь знать обо мне, девочка? - надменно хмыкнула Жанна.

— Хотя бы то, что Вы променяли ребенка на наркоту и свалили.

Одним предложением я перечеркнула все возможные пути отступления, ясно выразила свою ненависти и презрение. Теперь доводы Жанны казались ребячеством по сравнению с жестоким аргументом. И она побагровела. Её черные густые брови нахмурились, шоколадные глаза, точь-в-точь как у Марка, расширились, губы, тоже как у него, поджались.

— Нечего сказать? - прошептал мой голос над её ухом.

— Выйди из моей кухни, Мартова.

— Точно! Как же я забыла! - воскликнула я, подливая масла в огонь. - Вашего здесь ничего нет. Всё имущество принадлежит муженьку, которому Вас про-да-ли.

А она покраснела ещё сильнее.

— Такая же, как... - начала говорить она, и я поняла, что речь вновь идет об отце.

— Закрой свой сраный рот! - вскрикнул мой голос. - Заткнись! Захлопни пасть и никогда, слышишь, сука, никогда не говори о людях того, чего не знаешь, в чем не уверена! Думай головой, а не задницей!

Я развернулась и ретировалась из кухни, но столкнулась с округленными глазами Яны, которая так и не сдвинулась с дивана. Теперь психолог увидела, что вся терапия по самоконтролю, видимо, в том же месте, чем обычно думает Жанна.

Звенящая тишина ударила по ушам, и я, ничего не сказав в свое оправдание, не извинившись за публичную ссору перед Яной, просто убежала в свою коморку, совершенно «случайно» громко хлопнув дверью.

***

Весь вечер я рассматривала поднявшуюся луну на небе сквозь окно, в голове прокручивая слова Жанны. Странно, но они меня задели ровно так же, как задевало все, что было связано с отцом. В горло ничего не лезло, кроме воды, поэтому я отказалась от принесенного ужина и лишь впитывала жидкость из небольшого кувшина, даже не переливая воду в стакан. Меня трясло от злости. Ярость настолько захватила мое тело, что по щеками текли слезы. Они все просачивались через слезные каналы, а я даже не вытирала лицо, лишь царапала ногтями подоконник, на котором сидела, и пялилась на желтый небесный сыр.

В дверь постучали, но я не ответила. Не повернула голову, не сдвинулась с места, лишь проигнорировала. Но посетитель наплевал на все рамки приличия, как и я сегодня, поэтому голова Фабианы просунулась сначала небольшое отверстие. Когда врач вошла в комнату, в отражении стекла я увидела её обеспокоенное лицо.

— Привет. - поздоровалась она, а я лишь кивнула головой. - Почему ты не поела?

— Аппетит испортили.

— Кто?

— Жанна.

— Кто? - изумленно вскинула она бровь.

— Черт, София. Раньше её звали Жанной, пока она не перебралась в Италию.

Фабиана хмыкнула, а я, наконец, повернула к ней голову.

— Что случилось между вами?

— Случилось... Что случилось. Она считает, что я - копия отца, поэтому я, как и он, тварь поганая. Он то да, я согласна, но...

— Произошло недопонимание? - уточнила Итальянка.

— Ага, пять раз. - я закатила глаза. - Она не понимает, что я эту мразь сама не выношу, и при этом сравнивает.

— София была немногословной за ужином...

— Неудивительно. Я её прижала. - внутренне я восторжествовала.

— Каким образом?

— Окунула её мордой в собственные косяки. - легкомысленно кивнула я.

Фабиана предложила мне поговорить с Жанной, но я ярко и нецензурно выразила свою позицию о том, что видеть эту женщину не хочу. Врач, в свою очередь, очень понимающе кивнула и поспешила удалиться, но перед этим вновь попросила меня не выражаться. А я лишь уточнила, как в таком случае этого не делать.

***

Прошло ещё пару дней, и я чувствовала себя полностью выжатой. Очень сильно скучала по родине, ведь сейчас в Москве начиналась предновогодняя суета, и , возможно, даже выпал первый снег. Тоска съедала меня. Я была слишком понурой.

Меня уже выпускали гулять на улицу одну. Качаясь на детских качелях, я рассматривала яркое солнце. В Италии зима и не собиралась наступать. По крайней мере, не такая морозная, как в России.

Услышав рев двигателя, я повернула голову к калитке. Через минуту на территорию дома вошли двое телохранителей, а за ними Маттео Галлиани.

— Buongiorno! - выкрикнула я на ломаном Итальянском. Маттео обернулся в мою сторону и ухмыльнулся.

— Прь-и-вь-эт! - поздоровался он.

С мужем Жанны отношения более-менее наладились. Мы не разговаривали, но выкидывали друг другу улыбки и здоровались на родных друг для друга языках. Я считала это своеобразным проявлением уважения.

Галлиани шагнул в сторону дома, но затем затормозил, снова посмотрел в мою сторону и решил сменить маршрут. Мафиози направлялся ко мне, на ходу доставая из нагрудного кармана пиджака телефон. Я увидела, что он открыл переводчик. Странно, ведь можно было просто позвать Фабиану.

Итальянец быстро набрал текст на смартфоне, затем ткнул в экран и развернул его ко мне.

«София плохо о тебе отзывается последние дни. Она раздражена. В чем дело?»

Конечно, она ничего не рассказала мужу. А я не знала, моё ли это дело, втягивать его в конфликт. Разумная часть меня подсказала всё-таки ответить на вопрос, потому как Маттео, как минимум, здесь хозяин, а как максимум, я наслышана о возможностях Итальянской мафии и их любви к насилию.

Я аккуратно взяла в руки телефон и ввела ответ.

«София недолюбливает моего отца, сами знаете почему. Считает, что я такая же, как и он. Пару дней назад мы поссорились. София сказала, что я невоспитанная хамка, вся в отца, а еще что мой клуб в Москве - притон.(мой элитный клуб - место для наркоманов и бедняков)» - последнее предложение я пояснила специально, потому что сомневалась в возможностях переводчика.

Маттео сохмурил лоб, и его черные густые брови съехались над глазами.

«Ты ей тоже высказала, верно?»

«Верно.» - ответила я.

«Что ты ей сказала?»

Я боюсь, что ему не понравится мой ответ. Все таки Жанна, как никак, мать его детей и задевать её за живое - значит вырыть себе могилу. Но врать я не люблю.

«Сказала, что она бросила сына, выменяв на наркотики. Что в этом доме ей ничего не принадлежит. Что она вещь.»

Маттео бегло прочитал переведенный текст, затем быстро вдохнул, выдохнул, после чего громко выругнулся, как я поняла, и снова уткнулся в телефон.

«Кто начал конфликт?» - спросил он.

«София постоянно не сдерживалась в моем присутствии, в этот раз я не смогла себя контролировать, прошу прощения.»

— Grazie. - пробормотал он и удалился.

Некоторые Итальянские словечки я запомнила, так и то, что Grazie означает спасибо. За что мужчина поблагодарил, я так и не поняла.

Вечером того же дня я одиноко сидела за кухонным столом и поедала жареную курицу с лапшой. Вообще-то здесь блюдо называется паста, но для меня лапша - и в Африке лапша. Когда я закончила трапезу, то взяла тарелку в руки, сложила её в мойку, включила воду и быстро вымыла за собой посуду. Сквозь шум воды услышала мужской голос, принадлежащий Маттео.

— Алиса! - позвал он.

— А? - отозвалась я.

— Accostarsia!

Я не поняла незнакомое слово, поэтому быстро выключила воду, протерла тарелку полотенцем, убрала её в шкафчик и засеменила в комнату, из которой исходил голос. В этой части дома я раньше не бывала, поэтому вежливо постучала по бежевой двери и, услышав смутное «угу», зашла внутрь.

Я поняла, что здесь находился кабинет Галлиани. В отличие от всего дома, выполненного в бежевых тонах, комната была выточена из темного дерева. Практически черный ламинат, темно-дубовый шкаф во всю правую стену, около левой шоколадного цвета диван, комод, внутри которого точно находился мини-бар. Коричневые стены и огроменный стол напротив окна, завешенного черными шторами. Во главе стола сидел Маттео, а на диване - Жанна. Видимо, меня вызвали на разговор.

— Siediti. - попросил Галлиани.

Я вскинула бровь вверх, ничего не понимая. Жанна закатила глаза, немного подвинулась, и, закинув ногу на другую, сказала:

— Присаживайся.

«Ага, сегодня ты переводчик.»

Я безоговорочно выполнила просьбу, и, немного прихрамывая, уселась на нагретое место.

Маттео больше ничего не сказал. Он закурил сигару и погрузился в бумажную работу, не обращая на меня и жену никакого внимания. Я все больше не понимала, что происходит.

— И-и-и? - протянула я.

— Мэтт хочет, чтобы мы поладили. - спокойно пояснила Жанна, разглядывая шкаф напротив.

Я промолчала. Мало ли, чего он хочет.

— Мы сидим здесь, чтобы он контролировал, не попереубиваем ли мы друг друга. - все таким же тонном продолжила она.

И это было странно. В её голосе не было ни нотки надменности, былой резвости и гордыни. Жанна выглядела смиренной, готовой на разговор. А я все так же не понимала, что мне ответить на это.

— Это какой-то бред. - вынесла вердикт я.

— Не спорю, у моего мужа странные способы решения проблем. Мы должны поговорить.

— Можно было влегкую сделать вид, что мы поговорили и больше не трогать друг друга. Или Вам действительно важен этот разговор? - я повернула голову к Жанне.

— Он поймет. Мэтт не дурак.

Конечно, он не дурак. Дураки не контролируют весь остров и добрую часть Италии.

Было странно начинать откровенничать вот так, в присутствии постороннего человека. Но я засунула свой дискомфорт подальше, ведь были известны причины моего пресмыкания перед Галлиани. Я нахожусь на его территории, меня содержат, лечат и относятся вполне себе уважительно. И ещё я не хотела докучать Василию Ивановичу, ведь мое привычное несносное поведение может послужить поводом для ссоры между русской и итальянской мафией.

— Хорошо. - сдалась я. - С чего начнем?