Глава 44. Товарищ.

Два дня спустя.

Вновь сижу в персиковой комнате, вновь болтаю ногами, сидя на кровати, на этот раз уже более успешно и вновь мечтаю о свободе.  Это сладкое слово, вкус которого учишься по–настоящему смаковать, только когда теряешь и обретаешь заново. А я, пока что, заново не обрела. Поэтому и смаковать нечего.

Сбежать. Выбраться наружу. Поймать миг свободы. Все эти слова преследуют меня.

Фабиана заходит все реже, консультации с Яной все короче. Меня преследует одиночество, но теперь, наконец–то, включилось критическое мышление.

«Меня никто не хочет выпускать, никто не хочет сообщать суть моего нахождения в Италии... А в Италии ли я? Может–быть, это очередная ложь? Всё ложь?»

Вскочив с кровати, я начала измерять комнату шагами. Прошлась вдоль кровати, уже на стойких ногах, но немного ковыляя, задрала голову и начала аккуратно осматриваться по сторонам. Не обнаружила ничего интересного, никаких камер, жучков и прочей возможной прослушки. Всё было чисто. Будто–бы мне доверяли или были чересчур уверены в себе. Я смогла залезть в самые потаенные уголки: низ кровати, задние стенки шкафа и тумбочки, которые, кстати, пришлось отодвинуть, приложив немалые усилия, а потом вернуть на место. Но все же я решила не рисковать – засунуть подальше привычку обсуждать свои действия вслух.

«Какие у меня варианты? Номер один – свалить по тихому или громкому, но... Загвоздка. Я абсолютно не знаю окружающую местность, хоть Италия это, хоть Караганда. Или номер два – объявить голодовку или притвориться, что мне становится хуже, например...»

Я начала быстрее вышагивать по площади помещения, раздумывая над последней идеей. Что самое плохое может быть для меня со взгляда врачей?

«Физические отклонения лучше отставить в сторону, я уже хорошо восстановилась, и не смогу переиграть то, что у меня заново отвалилась нога, это быстро обследуют и здесь, а вот... Если сыграть потерю памяти или её ухудшение – Фабиана не сможет сразу проверить. Я уже знала некоторую информацию, в частности то, что в доме было не все медицинское оборудование планеты. Конечно, если вовремя всё приукрасить, то, возможно, врач перепугается, начнет рассказывать мне все заново, в попытках восстановить память. Я сделаю вид, что ничего не понимаю, боюсь её, истерю, тогда... Что она может сделать тогда? Усыплять меня не будут. Но и не расскажут же мне правду? Подумают, что это может травмировать мое сознание еще больше.»

«Думай, Алиса, думай.»

Я взяла планшет с тумбочки, разблокировала экран и всмотрелась в родные карие глаза, внутри которых резвились золотистые отблески.

– Что–бы сделал ты, Кудрявый? – прошептала я, таращась на любимые острые черты лица. – Что?

«Думай! Думай! Думай!»

Я прекратила размышления, уставилась в потолок, проморгалась и зависла, пока...

– О! А! – воскликнула я вслух, не изменяя привычке, но быстро спохватилась.

«Если я их действительно не помню, значит, я буду кричать, биться и... Звать друзей, требовать их появления. Но здесь их нет, но есть товарищ. Фабиана убеждена в том, что я его знаю. Тогда его приведут ко мне, точнее, он сам заявится. А если не выйдет и все вскроется, то... Черт с ним, не получится, и не получится. Пробовать никто не мешает, верно?»

С легкой улыбкой предвкушения, я легла обратно в кровать, предварительно проверив время на планшете – 10:03. Обычно в двенадцать часов дня ко мне заходит Фабиана, чтобы проверить жизненные показатели и пообедать, так как завтрак теперь я принимаю лишь под присмотром горничной. Сделать вид, что заснула на два часа – легче легкого, а когда заявится врач – начну шоу. Я резко встала с кровати и решила перебраться на пол, чтобы было правдоподобнее: упала в обморок, очнулась без памяти. Отлично. Главное воссоздать все свои актерские таланты. С этим проблем не было – родители ни разу не распознали мою ложь и не понимали, когда я заявлялась домой полностью обдолбанная. Даже в состоянии алкогольного опьянения, вся шатаясь, когда мир плыл вокруг, я умудрялась качественно сыграть. Сейчас точно получится, ведь я буду полностью осознавать проиходящее. Моя жизнь – театр, вот и устрою его.

***

– Алиса! Алиса, что случилось?! – я раскрыла глаза и увидела перед собой настороженное лицо Фабианы.

«Началось шоу.» – ухмыльнулась я про себя.

– А–а–а! – закричала я и оттолкнула врача от себя, затем резво вскочила на ноги, спиной перескочила через кровать, максимально отдаляясь от девушки.

– Алиса... – она медленно выставила руки вперед.

– Ты кто, Черт возьми, такая? Откуда знаешь мое настоящее имя?!

– Что? – растерялась Фабиана. – Алиса, это же я – Фабиана... Ваш лечащий врач.

– Что ты мелешь, а? – включила я русский жаргон для пущей уверенности. – Как я здесь оказалась? Ты притащила?! Ты подожгла дом, да? Ты, сука! Что молчишь, тварь?! – я схватила с окна увесистый настольный светильник и двинулась в сторону Фабианы.

«Беги!» – умоляла я про себя. – «Вали на хрен, я не хочу тебя бить этой штуковиной.»

Врач оцепенела от страха, тогда я загорланила, повышая децибелы голоса:

– Я с кем разговариваю, блять! – и кинулась на Фабиану.

Секундная задержка и девушка наконец вылетела из комнаты, вереща что–то на Итальянском. Не выходя из роли, я побежала за ней. Выскочила в коридор, и, пока Фабиана поднималась по ступенькам на первый этаж, я запустила в её сторону светильник. Конечно, во врача я не целилась, поэтому холодное оружие разбилось в нескольких сантиметрах от нее.

– Мэтт! – кричала она с Итальянским акцентом. – Мэтт, Софи! – горланила она все громче, когда оказалась вне поля моего зрения. Хлопнула дверь, затем послышался щелчок задвижки. Она заперла меня и побежала за помощью. Отлично.

«Что за Мэтт и Софи? Семейка, которая меня пристроила? Хорошо, теперь я уверена, что вне России.»

– Открывай, ссыкуха! – тарабанила я по двери, прислушиваясь.

Через минуту я затихла, зато где–то сбоку, через стену по коридору, послышались быстрые шаги и мельтешение. Незнакомый мужской голос  начал переговариваться с Фабианой, попутно что–то выкрикивая. Из их диалога я не могла вынести ничего, кроме имен и возможных иностранных матершиных слов, которые басом выскакивали из горла, по видимости, хозяина дома. Когда засов с другой стороны двери начал разворачиваться, чтобы открыться, я прильнула к стене и приготовила локоть, чтобы, когда появится голова, двинуть по ней.

«Главное, чтобы это была не Фаби. На остальных срать, нечего меня взаперти держать» – подумала я, готовясь к атаке.

Но все пошло не по плану, когда дверь с треском распахнулась и в десяти сантиметрах от моего уха оказался пистолет, владелец которого быстро нажимал на курок. Расстреливая все пространство впереди. Я зажала рот рукой, чтобы не выдать своё присутствие, а заодно мысленно ударила себя по голове.

«У них стволы и, видимо, завалить меня им не страшно.»

– Алиса, выходи с вверх поднятыми руками. – послышался голос врача позади стрелка.

«Ага, прямо под открытый огонь. Мечтай.»

Локтем я все таки двинула, но не по морде, а по руке, поэтому стрелок выронил оружие и ствол упал на ступени. Я быстро кинулась к нему и схватила пальцами. Но не успела – меня схватили из–за спины огромные сильные мужские руки.

– Bene, mi ha causato problemi. – выругнулся хрипловатый бас и заломал мне руки.

– Алиса, пожалуйста, перестаньте сопротивляться, мы хотим Вам помочь. – запищала Фабиана.

«Если дальше брыкаться, потеряю много сил. Просто сдамся – неправдоподобно, еще вколют мне что–то. Может... Потерять сознание вновь?»

Идея не была гениальной, но других вариантов в условиях «капкана» из рук я не видела, поэтому полностью расслабила мышцы и «обмякла», точнее, резко рухнула вниз, и если бы не удерживающий, давно бы ударилась головой.

– Che le e ' successo? – спросил мужчина.

– Non so. Ma ora è sicuramente svenimento. – ответил голос Фабианы.

«А по–русски можно трындеть? Чтобы я разобрала?» – буркнула я про себя.

Крепкие руки взвалили меня на грудь и понесли обратно в комнату, а я решила попытать судьбу. Мое лицо было прижато к туловищу, волосы растрепаны по всему лицу, поэтому можно было немного приоткрыть глаза, чтобы рассмотреть этого Мэтта. Аккуратно распахнув одно веко, я взглянула на лицо, что показалось мне смутно знакомым. Элегантная седина уложена гелем для укладки, лицо идеально выбрито, загорелая кожа, несколько старческих морщинок и свирепые глаза.

«Устрашающий дядя... Или дед? Точно, пенсионер в хорошей физической форме. Лет пятьдесят пять, не больше. Либо из местной ментуры, либо нелегал. Но для нелегала отлично обставленный дом, не серая коморка, вероятно серьезный бандит.»

Через две минуты меня аккуратно взгромоздили на мягкую поверхность, а затем я услышала мерзкое трещание телефона, естественного не своего. Звук приближался вместе с легкими быстрыми шажками, и я определила, что надвигалась Фабиана.

– Chi? – спросил Мэтт вымученным голосом. – Cazzo! – ругнулся он и принял звонок. – Ciao, amico.

Напрягая последние извилины, я вспомнила, что «чао» – это приветствие или прощание, а «амиго или амико» – друг.

– Non preoccuparti. – услужливо говорил он, а я заметила, что тон порядком смягчился.

– Siamo nei guai. E ' successo qualcosa ad Alice.

«Чего?» – из всего поняла лишь свое собственное имя.

Я услышала небольшое шуршание и поняла, что телефон оказался в руках Фабианы.

– Здравствуйте...  – дрожащим голосом поздоровалась она.

«Что еще за билингв? То на одном языке, то на другом. Мой, так называемый товарищ?»

– Да, тут возникли некоторые трудности. Подозреваю, что у Алисы амнезия.

В трубку загорланили благим русским матом. Врач часто задышала, а я пыталась не засмеяться от счастья, потому как план работал.

– Я не знаю, как это произошло. Утром она как обычно позавтракала, мне доложила прислуга. Потом около двенадцати я пришла проверить самочувствие Алисы. Но обнаружила её лежащей на полу.

Опять нецензурщина, ругань, остальные слова я не могла разобрать, но чувствовала, как Фабиана начала всхлипывать.

– Да, да, это я виновата... Не знаю, сколько она так пролежала. Когда я пришла. Начала трясти, а она... Оттолкнула меня, начала материть, кричать, бросаться. Представляете, подумала, что я подожгла какой–то дом. – быстро тараторила она, попутно заикаясь.

– Вы там охренели?! – наконец услышала я отчетливую речь из телефона, а затем вновь что–то невнятное. Врач долго выслушивала собеседника, сдерживая слезы, и наконец–то диалог закончился.

– Хорошо, мы Вас ждем. – выдохнула Фабиана и, видимо, закончила телефонный разговор.

– Arriverà dalla Francia entro sera. – произнесла Врач на итальяском, вновь обращаясь к Мэтту.

– Tienila d'occhio, Fabi. – ответил мужчина и я услышала шаги, а затем хлопнула дверь.

Фабиана испустила громкий стон и заговорила сама с собой, к удивлению, на русском языке. Вернее, она обращалась ко мне, думая, что я без сознания.

– Что же теперь нам делать, Алиса? – грустно шептала она, поправляя одеяло и подушку, затем пригладила мои растрепанные волосы. – Меня наверняка уволят...

«Не уволят» – хотела успокоить девушку я, но понимала – рано.

– Вот прилетит он вечером, и что со мной будет? А с Вами? Что же я натворила... Не уследила за вашим состоянием. Никудышный из меня врач. – заикаясь от слез, произносила она, из–за этого акцент, к которому я давно привыкла, начал резать слух.

«Решаем проблемы по мере их поступления, Фабиана» – мысленно ответила я. – «Вечером, значит вечером.» – решил мой мозг и стал ждать.

***

Весь день вокруг меня кружилась Фабиана, мне было жаль девушку. Чтобы не травмировать её психику лишний раз, я решила притворяться, что нахожусь без сознания. Когда она покидала меня, я открывала глаза и проверяла время. Яркое солнце медленно уходило за горизонт, небо приобретало фиолетово–розовые оттенки, смешиваясь с оранжевым цветом. Из–за приоткрытой форточки в комнату потянулся запах свежести, ведь к ночи температура воздуха снижалась, и теперь я улавливала нотки скошенной травы, влаги. Время тянулось, казалось, бесконечно, а я успела отлежать себе все, что только можно. Переживая, что мне могут что–нибудь вколоть или связать, как в фильмах, я медленно прокручивала в голове возможные пути отступления. Но нельзя. Должна я дождаться своего русского матерящегося товарища.

Ко мне опять заскочила Фабиана, начала аккуратно трясти тело за плечо.

– Алиса... – пыталась разбудить она.

«Ага, хер. Не разбудишь.» – на самом деле я просто не знала, как вести себя после пробуждения. И чтобы не спалить свой безупречный план по призыву гостей к чертям, решила просто еще немножко побыть в коме. Конечно, Врач искренне переживала за мое состояние, потому как я давно успела прочувствовать её мягкую натуру, но... Куда деваться. Мне нужны ответы и свобода.

– Алиса. – не унималась она. – О–о–о–х. Что–же делать с Вами? – её голос буквально надламывался от отчаяния.

Я услышала, как зашуршало угловое кресло от того, что девушка уселась в него. Затем Фабиана начала нетерпеливо постукивать ногтями по какой–то поверхности, что жутко раздражало. Я держалась минуту, две, но когда стук превратиля в скрежет, я решила подать признак жизни. Расслабив все тело, я резко напрягла все мышцы, зная, что со стороны покажется, будто я вздрагиваю. Как только махинация была проделана, Фабиана быстро поднялась к места и засеменила в сторону кровати. На своем лице я почувствовала её мягкое дыхание, а затем холодные дрожащие руки. Девушка пыталась осмотреть меня, поэтому я повторила движение и вздрогнула, затем начала ворочать головой из одной стороны в другую, будто мне снился страшный сон. Врач грустно выдохнула и вышла из комнаты. Тогда я сразу распахнула веки, вскочила с кровати и нагнулась, чтобы растянуть спину и размять отекшие мышцы. Из–за переживаний мне совсем не спалось днем, хотя я надеялась немного отдохнуть. Через минуту в коридоре кто–то зашелестел и я прыгнула обратно на мягкий матрас, приняла прежнюю позу.

Приближались голоса. Один точно принадлежал моему врачу, второй Мэтту, а третий – я не знала. Был мне знаком будто бы где то далеко, в сердце. Он приехал. Я дождалась.

Дверь тихо открылась, но предательски заскрипела для посетителей. Я сильнее напрягла слух, чтобы ничего не пропустить.

– Вот... – сказала Фабиана, видимо, презентуя меня гостю.

– Как она? – спросил он.

Я сразу поняла, кому принадлежал голос. Немного старческий, не сильно громкий, хрипловатый, с толикой басоты. Такой родной и душевный, мягко обволакивающий уши. Поддерживающий в трудные минуты. Спасающий от жизни с родителями. Человек, которому он принадлежал, заменил мне отца и умер. Но сейчас живой. Стоит в паре метрах от меня, и спрашивает о самочувствии. В душе заскрежетало, будто проехались ножом. Живой. Василий Авреев живой.

Судорога окатила моё тело, в голову будто ударили чем то пластиковым, приглушенная боль, которая отражалась по венам яркими вспышками льда. Трещало. Я трещала и чувствовала, как раскалываюсь на части. Уже не слушала, о чем они говорили, потому как в ушах зафонило от счастья и одновременной обиды.

– Стук–стук! – кричало мое сердце. – Стук–стук! – повторяло оно, эхом отдаваясь в просторах небытия.

Старый сукин сын. Живой обманщик. Конечно, кто еще так ловко может симулировать смерть? Только заклятый враг моего отца, бывшая глава Корысти, новый член семьи – Василий Иванович. Хотелось плакать от обиды и смеяться от счастья. Я повелась на его уловку снова. Все повелись. А сколько я страдала, убивалась, а он просто... Начал новую жизнь. Я чувствовала, как слезы обжигали щеки, а губы расплывались в вымученной ухмылке. Дышать стало чересчур тяжело, а я все пыталась пересилить себя.

«Небольшая месть не повредит. Пусть тоже переживает за меня. Терпи, Алиса. Терпи и слушай.»

– Я не обладаю нужной специализацией. Нужно дождаться врача, который сможет поставить точный диагноз. – тихо шептала врач.

– А сейчас мне что делать? Смотреть на неё и в шашки играть? Ты её врач, Фабианка. Ты не доглядела, с тебя и спрос. – злостно чеканил Василий Иванович.

– Простите, я...

– Молчать! – процедил он. – Увольнение по собственному тебе не поможет, а вот семья на колу окажется. Я говорил глаз с неё не спускать, а ты всё просрала. Готовься подохнуть. – выдохнул он и начал шагать по комнате.

– Её тоже фальшиво прикончите? – подала я голос и открыла глаза.

– Что? – не расслышал Авреев, а затем спохватился. – Что?!

– Что? – улыбнулась я сквозь слезы, принимая сидячее положение. – Здравствуйте, Василий Иванович. Чтобы призвать мертвых, надо устроить спектакль?

В эту минуту Фабиана удивленно вытаращила глаза, а Мэтт стоял и ничего не понимал. Он что то спрашивал на Итальяском, но его игнорировали.

– Какой, к собакам, спектакль, Мартова?! – начал злиться Василий Иванович. – Ты меня сорвала, чтобы оказалось, что с тобой все в порядке?! Ты вообще головой думаешь?

Стало еще горестнее. Он думал о себе, возможно, о своей работе, но не о том, как я металась в неизвестности и в догадках. Не так я себе это представляла. Я, если честно, вообще ничего не представляла, поэтому предпочла отключить мозг и довериться сердцу.

– Только кричать можете? – не повышая голос, продолжила я. – И всё? Я сидела в неизвестном мне месте, с неизвестными мне людьми, чёрт знает сколько! Меня кормили завтраками, мол приедет какой–то товарищ, а это оказались Вы! И спустя четыре чертовых года в первую встречу Вы орете на меня? Отлично, Василий Иванович, так держать. – сорвалась я, перестав сдерживать слезы и эмоции.

Он опешил. Резко сменил гнев на милость, разозленные глаза потухли. Он стоял около двери, прямо напротив. Смотрел на мое заплаканное лицо. А я продолжала рыдать. Так больно.

– Так вы притворялись сегодня... – подала голос Фабиана.

– Да. – ответила я, рассматривая потолок. – Извините меня, но я не могла больше терпеть. Вас никто не уволит и не убьет.

– Правда? – потерянно прошептала врач.

– Правда? – с нажимом спросила я, переводя взгляд на Василия Ивановича.

– Правда... – повторил он, качнув головой. – Выйдите пожалуйста. Маттео тоже.

Врач что–то защебетала, тогда Мэтт обратился к Аврееву на Итальянском, тот ответил и, наконец, комната практически опустела. Как только дверь хлопнула, Василий Иванович в шаг оказался подле меня, присел на краешек кровати, взял в охапку и прижал к себе. Меня поразила такая резкая смена эмоций, и я поддалась, растаяла в родных объятиях, продолжая плакать.

– Я скучал, дочка. – я сразу закивала головой, бессловно отвечая, что тоже безумно скучала по названому отцу. – С тобой точно всё хорошо?

– Да. – ответила я, отстраняясь. – Извинений не будет, я знаю. Куда мне до Авреевых с их стальным характером.

– Господи, дочка. Прости, Бога ради. Распереживался старик, что уж сделать. Нервы на пенсии шалят. – натянул он виноватую улыбку.

– Я подумаю. – хмыкнула я. – Ну?

– Что ну? – не понял Василий Иванович.

– Ну рассказывайте. Всё. Начиная с Вашей «смерти». – показала я кавычки пальцами.

И он начал рассказ. Долгий, мучительный, но правдиво–настоящий, так долго мною ожидаемый.