Глава 3. Проблемы влюблённости

Проблемы возникли.

Это произошло не сразу. Они с Гермионой успели достаточно долго продержаться в свободных отношениях — если быть точным, более трёх месяцев. Ровно до того момента, как она встретила одного симпатичного врача в парке и увлеклась его историей. Тео бы напрягся явно меньше, если бы этот парень был чуть ли не точной копией его самого.

Высокий брюнет, совсем не тощий, ровная осанка и внимательные голубые глаза. Грейнджер любила говорить, что его собственные глаза напоминают ей море, такие же синие и бездонные, и Тео грело душу, что она никогда не сравнивала глаза своего нынешнего парня с небом или другой романтичной чушью.

Это не была ревность в чистом виде, но ему предсказуемо стало одиноко. По понятным причинам они прекратили заниматься сексом, и Гермиона всё реже освобождалась в выходные для их традиционного просмотра фильма.

Он стал чаще бывать в магическом мире, что совсем не вписывалось в его новый распорядок жизни. Перебравшись к маглам, Тео зарёкся не бывать в Косом переулке чаще, чем один раз в месяц. Ему нужно было сосредоточиться на трендах, черпать вдохновение в простых, бытовых вещах. Концепт, связанный с магией, подходил лишь для Хеллоуина, который давно прошёл, так что ведьмы снова были не в моде.

На пороге был не менее важный для англичан праздник — Рождество, и его непременно нужно было использовать в коммерческих целях журнала.

Только вот Тео никак не мог найти пресловутое рождественское настроение. Ему нужно, чтобы у рекламы был семейный или романтический подтекст, а на душе скребли сорок кошек его беспросветного одиночества.

Когда до праздника оставались считаные дни, Нотт окончательно сдался и попросил у Грейнджер занять весь её выходной. Если не она, то уже никто в этом мире не зарядит его нужным настроением.

— Как у вас дела с Сэмом? — поинтересовался он, пряча румяные щёки за высоким воротом пальто.

— Нормально, — без энтузиазма поделилась она. — У нас скоро пятое свидание, и я немного нервничаю.

— Почему?

— Правило пяти свиданий.

Теодор по-прежнему выглядел растерянно.

— Мы ещё не смотрели этот фильм, верно? — Гермиона усмехнулась, и он невольно отзеркалил её эмоцию.

— Правило пяти свиданий означает, что между людьми не будет секса, пока они не проведут вместе пять свиданий.

Он нахмурился.

— Зачем маглы на всё придумывают правила?

— Это не закон, — хихикнула Грейнджер. — Что-то из справочника рыцарской романтики.

Несмотря на затронутую им тему, Нотт немного повеселел. Ему нравилось осознавать, что Сэм не касался её там, где касался он, и не целовал в тех местах, где остались следы от его укусов.

— Я думаю, мне тоже стоит найти кого-то.

На лице Гермионы проскользнула тоска, но слишком мимолётно, чтобы Теодор убедился в этом наверняка.

— Эм, ну... это хорошая идея. — Она сильнее закуталась в шарф. — Ты красив и одинок, почему нет?

Потому что никто не сравнится с тобой.

Он с трудом сглотнул ком в горле.

— Как насчёт её?

Его зоркий взгляд заметил одиноко стоящую у перил брюнетку. Она смотрелась не так дерзко, как Грейнджер, но была достаточно привлекательна. Носила платье даже в такую ненастную погоду.

— Милая, — ёмко отозвалась Гермиона.

— Пойду поговорю с ней.


— Что?!

Затормозив, Гермиона остановила его, уткнувшись ладонью в грудь.

— Прямо сейчас? — снова спросила она, чуть менее удивлённо. — На виду у всех этих людей?


— Я не собираюсь её насиловать, я хочу поговорить с ней.

Грейнджер попыталась улыбнуться, но эта улыбка не шла ни в какое сравнение с тем ослепительным порывом чувств, каким она одаривала его обычно.

Нотт общался с незнакомкой не более трёх минут, за которые Гермиона нещадно искусала свои губы. Она с самой первый минуты считала Тео безумно обаятельным мужчиной, но одно дело — общаться с ним один на один, и совсем другое — наблюдать за его флиртом со стороны.

Грейнджер ещё раз увидела все эти мелочи, в которые любая могла влюбиться. В то, как он слегка наклонял корпус, чтобы хотя бы немного сгладить эффект от своего невероятного роста; как небрежно поправлял часы, выигрывая время на обдумывание ответа; как его глаза слегка сужались, когда он ухмылялся; как его родинки смягчали острый профиль; как его волнистые волосы игрались с лондонским ветром. В это мог влюбиться кто угодно, и она тоже не была застрахована.

Пока Нотт возвращался обратно, Гермионе пришлось спрятать руки в карманы. Они чересчур подозрительно тряслись от неясно откуда взявшегося мандража.

— Как прошло?

— Её зовут Ванесса, и у неё есть муж.

С души упал такой тяжёлый камень, что Гермиона не сдержала вздоха облегчения.

— Как жаль.

Совсем не клеилось с еле заметной улыбкой на её лице.

***

Рождество подкралось незаметно, хотя Теодор и переживал каждый день до него, как личную каторгу. Реклама для GQ была готова в срок, но не блистала уникальностью. Возможно, образ распутной помощницы Санта-Клауса и был избитым, но ничего гениальнее так и не пришло в его кудрявую голову. Таким образом, он сдал проекты в срок и отправился к семье на небольшие каникулы.

Нотт всегда отмечал этот праздник в кругу самых близких — даже после того, как от этого круга остались лишь нечёткие очертания. Когда он был подростком, мать их бросила, и, что самое ужасное, Тео так и не выяснил причину, почему это произошло. Отец, который мог поведать ему об этом, до войны не был готов открыться, а после бесконечно страдал от воздействия проклятья.

Сейчас его поведение доходило до абсурда, а память и вовсе стала похожа на рваную киноленту, которую зажевал старый автомат. Нотт-старший помнил всё фрагментами: он по-прежнему мог обсуждать квиддич и давать мудрые советы, но стоило Тео хотя бы на шаг отойти в сторону, как сознание отца теряло изведанную тропу и начинало блуждать по необъятному полю из триггеров и нечётких отрывков его жизни.

Тема войны и вовсе стала запретной в их семье. Если бы отец делал все эти преступления по своей воле, он бы испытывал сожаление, вину, может быть, даже боль, но тот факт, что он не разделял позицию Тёмного Лорда, только усиливал ужас этих эмоций.

— Мы уже садимся ужинать, — позвала его Люси.

Люси была двоюродной сестрой Тео, красивой брюнеткой, что было немудрено с их французскими корнями. Они остались друг для друга единственными родственниками после всего случившегося, поэтому ещё больше сблизились на фоне общих проблем.

Нотт отложил деревянную фоторамку, которую всё это время держал в руке, и глубоко вздохнул. Его тяжёлые мысли прервала вибрация мобильного в кармане брюк.

— Теодор на связи.

— Я же просила тебя придумать другое приветствие, тебе как будто семьдесят, — проворчала Гермиона, но он всё равно улыбнулся, услышав её мелодичный голос.

— Зачем звонишь? Мы вроде бы поздравили друг друга утром.

Грейнджер вздохнула, обдавая воздухом микрофон.

— Мы с Сэмом расстались, родители уехали, а напрашиваться после отказа в «Нору» я не хочу. Мне ужасно одиноко.

Совершенно неудивительно, что Тео услышал только начало предложения.

— Вы с Сэмом расстались? Это же было ваше пятое свидание.

Он искренне старался не звучать как человек, который только что выиграл автомобиль в этой глупой лотерее в торговом центре. Но ничего не мог с собой поделать.

— Я не смогла переспать с ним.

Нотт представил её морщинку между бровями, которая однозначно появилась там, ведь говорила она очень скомканно и нервно.

— Почему?

Гермиона долго думала над ответом, как будто выбирала самый безопасный для их дружбы вариант.

— Я думаю, он не нравится мне по-настоящему.

— Приезжай, — тут же выпалил Тео, прежде чем вспомнил, что находится в старом магическом поместье на юге Уилтшира. — В смысле я открою тебе камин. Я уже в Нотт-мэноре.

— Ах вот почему такая плохая связь, — задумчиво произнесла она. — Это точно будет удобно?

— Более чем, Грейнджер.

Он редко называл её по фамилии, только когда дразнил, но сейчас он счёл момент подходящим.

***

Это было самое нелепое Рождество в его жизни. За одним столом в парадной гостиной сидело пять человек, которых Тео никогда не ожидал увидеть вместе. Его сестра Люси и её десятилетний сын Томас, Грейнджер и отец, который, к счастью, не вспомнил, где они с Гермионой на самом деле познакомились, и принял рассказ о книжном за чистую монету.

Нотт не хотел портить праздник, а он бы точно его испортил, если бы им пришлось вспоминать о войне.

— Надеюсь, мой сын хорошо ухаживает за такой прелестной девушкой, мисс Грейнджер?

Она слегка поперхнулась вином, но по-прежнему держалась уверенно.

— Конечно, только мы с Тео друзья.

— Друзья? — Отец задумался и по его бегающим глазам Нотт распознал попытку раздобыть в памяти что-то важное.

— Друзья, — подтвердил он и повернулся к Люси, которая всегда могла его выручить.

— Сочельник завтра, Гермиона останется с нами на все праздники?

— Да. Я думаю, мы найдём для неё свободную спальню.

— Гермиона тоже волшебница? — спросил Томас, которому, кажется, надоело развлекать себя скрежетом вилки по пустой тарелке.

— Я тоже волшебница.

Уличив возможность, Грейнджер подмигнула Нотту, словно хотела немного его расслабить.

— А я пока не получил письма, но мама говорит, я буду талантливым волшебником.

— Я тоже так думаю! У тебя нет выбора с таким способным дядей.

Тео подавился, с трудом проталкивая кусочек хлеба в горле, а Люси скромно посмеялась, прижимая ко рту салфетку.

И только Гермионе показалось, что её оплошность помогла разрядить обстановку, как Нотт-старший поднялся из-за стола.

Его стул отодвинулся с тихим скрипом по деревянному полу, ознаменовав затяжное молчание.

Люси перестала пережёвывать мясо, с лёгкой тоской наблюдая за его действиями. Тео был тоже озадачен, но скорее не понимал, что происходит, и пытался проанализировать каждую деталь, а Томас, кажется, и вовсе не заметил ничего странного.

Нотт-старший расстегнул ремень и с невозмутимым лицом снял с себя парадные брюки. Гермиону предупреждали о его проблемах, но во время беседы она не заметила в этом человеке ничего из ряда вон выходящего, за исключением разве что провалов в памяти, и успела напрочь позабыть о других возможных последствиях проклятья.

Он повесил брюки на спинку и снова вернулся за стол, оставшись в одних боксерах.

Грейнджер не могла не взглянуть на Тео в этот момент. Казалось, что его невысказанная боль за отца повисла в воздухе и она почувствовала её горькое присутствие на языке. Гермиона взглянула на бледное лицо друга, а затем на Нотта-старшего, который молча продолжил есть.

Ей нужно было что-то сделать. Если не для отца Тео, то для него самого.

Гермиона отложила в сторону салфетку, которой прикрывала колени, и тоже поднялась. Она повесила жакет на стул и расстегнула несколько пуговиц на блузке. Люси охотно поддержала её, незамедлительно стянув с себя шерстяной свитер.

Пару секунд Нотт сидел в оцепенении, наблюдая за девушками, но затем гордо встал и снял свои штаны так же, как сделал отец пару минут назад.

— В доме невероятно душно, — произнесла Грейнджер, усаживаясь обратно.

Нотт-старший утвердительно хмыкнул и потянулся к хлебной корзине.

— Положить вам ещё, мисс Грейнджер?

— Была бы благодарна.

Она не удержалась и посмотрела на Тео, чтобы убедиться, что всё действительно в порядке. Его ямочки успокоили её как никогда.

Если раньше Гермиона успешно отрицала привлекательность Нотта, а затем решительно списывала все свои эмоции к нему на банальное физическое влечение, то сейчас она окончательно сдалась, потому что осознала, что бесповоротно спятила и поезд нерушимого здравомыслия уже не вернуть обратно на рельсы.

Россыпь родинок, одна чуть ниже правого глаза, другая на левой щеке, ещё несколько у тонких губ и подбородка и её любимая троица сбоку на скуле — она могла найти их по памяти и, что самое страшное, находила. Они обладали какой-то невесомой, совершенно непонятной магией. Смотря на них, Грейнджер видела мелодию времени, напечатанную на его лице, где каждая родинка — это нота, а все они — симфония о его жизни. Симфония обо всех моментах горести и радости, о встречах и расставаниях. Пока Гермиона наблюдала за ними, она слышала ритм, слышала его собственную музыку, которая рассказывала о нём всё. И ей хотелось наивно верить, что её слышала только она одна.

***

Ей выделили уютную спальню в левом крыле, недалеко от покоев Люси и Томаса. Как рассказал Тео, правое крыло уже много лет пустовало за ненадобностью. Раньше там были комнаты его матери: спальня, рабочий кабинет, даже личная библиотека. Но после её ухода никто так и не решился ничего из этого разобрать, оставив вещи бывшей хозяйки поместья на суд времени.

Эльфов в доме, по ощущениям, как будто и вовсе не было. Нотт рассказал, что постарался отпустить всех, когда в министерстве приняли новый закон, но парочку так и не удалось выгнать. Он давал им галлеоны на содержание, которые недовольные таким щедрым жестом хозяина домовые настырно клали обратно на каминную полку.

После ужина и небольшой экскурсии по поместью в сердце поселилась непонятная тоска. Ей было жаль Тео, потому что здесь от его бурной эмоциональности и доброты веяло холодом. Он словно замыкался в этих стенах, хотя Гермиона и видела в глубине его глаз попытки выпустить из себя немного света и радости.

— Тук-тук.

Грейнджер посмотрела на дверь и заметила Нотта в широком махровом халате. Он выглядел как заблудившийся постоялец отеля — немного растерянно и по-домашнему нежно.

— Можно? — Он кивнул в сторону постели, спрашивая разрешения.

— Да.

Она отодвинула для него край одеяла.

— Люси до последнего караулила меня у спальни. Кажется, она подозревает, что мы не просто друзья.

А кто они, чёрт возьми?

— Я сегодня не в настроении, — призналась Гермиона, чтобы ей не пришлось в дальнейшем врать.

Тео подвинулся к ней ближе и без спроса взял её за руку. Тёплая ладонь друга была в сотни раз приятнее рук её бывшего парня хотя бы потому, что она хотела его прикосновений, она действительно хотела их почувствовать.

— Что случилось? Это из-за отца?

— Нет-нет, — спешно опровергла Грейнджер его предположения. — Я просто недавно пережила очередное расставание и немного нервничаю.

— Тебе нравился Сэм?

— Конечно.

Нотт поджал губы и сильнее надавил пальцами на кожу.

— Но нравился недостаточно, чтобы встречаться с ним дальше.

— Раз ты хандришь, я готов выслушать все твои сомнения. Я же твой друг, верно? — Он дождался её кивка и с усмешкой добавил: — Я даже могу не заниматься с тобой сексом. Но учти, это будет очень и очень трудно.

Гермиона легонько ударила его по плечу, прикусив язык.

— Прекрати дурачиться, мы всех разбудим!

— Ты в курсе, что волшебники могут наложить Заглушающее?

— Мистер всезнайка взял свою палочку?

Тео ухмыльнулся.

— Неужели мы настолько безнадёжны? Стали настоящими маглами, больше не носим в трусах палочки.

На этот раз из неё вырвался звонкий смех, и Гермиона упала на подушки, закрывая рот ладонями.

— У тебя такой большой дом, — с улыбкой заметила Грейнджер, разглядывая резные потолки и стены. — Как можно было переехать из этого загородного рая в шумный Лондон?

— Меня одурачила одна девушка.

Гермиона улыбнулась и перевела внимание на мужчину: Тео упёрся локтём возле её лица и неотрывно её разглядывал. Он был неотразим в приглушённом свете подвесных ламп. Будто рыцарь в махровом халате и носках в горошек, забравшийся на башню к принцессе.

Ей захотелось его поцеловать. Так сильно, что она почувствовала лёгкую дрожь на губах. Грейнджер провела по ним языком в надежде, что это хоть как-то поможет унять бесконтрольную жажду.

Внутреннее чутьё подсказывало ей, что они не смогут больше заниматься сексом и ничего не чувствовать. Вернее, она больше не сможет.

Но Тео, конечно же, было плевать на опасения, и, наклонившись на несколько сантиметров ниже, он мягко её поцеловал. Тёплые губы накрыли её, а аромат мяты окутал каждый сантиметр тела холодной дымкой. Его руки запутались в волосах Гермионы, оттягивая их за корни, и она утробно простонала от целого роя мурашек на своём затылке.

Мозг бился в истерике, в жалких мольбах его оттолкнуть, а тело продолжало тянуться к Нотту, как к единственной шлюпке на чёртовом «Титанике».

Она пропустила момент, когда Тео навис над ней, а полы его халата коснулись обнажённых бёдер. Маленькая ночнушка — это всё, что защищало её от цунами чувств, но Гермиона не отчаивалась по этому поводу. Сейчас её бы не спасла даже бетонная стена между ними.

— Всё в порядке? — спросил он, ощутив неладное, и оставил почти целомудренный поцелуй на её плече.

Промолчав, Гермиона почувствовала второе трепетное прикосновение, а затем его зубы схватились за бретельку.

— Ты совершенство, — прошептал он и накрыл правой рукой её миниатюрную грудь.

Она не просто идеально помещалась в его ладонях — она тонула в них, в этом жаре, в щекочущей, обволакивающей неге. Грейнджер прикусила губу, сдерживая стоны от трения шёлковой ткани, что пока ещё разделяла их.

— Ты хочешь меня?

Теодор должен был видеть её возбуждение по тому, какими большими стали её зрачки, но всё равно спрашивал. Спрашивал, потому что не мог вести себя иначе.

— Я бы хотела быть сверху, можно?

Улыбнувшись, Нотт снисходительно склонил голову.

— Вы хотите трахнуть меня, мисс Грейнджер?

Она покраснела пуще прежнего от выразительной синевы в его глазах.

— Очень, — призналась Гермиона.

Они никогда не торопились, занимаясь любовью, но Грейнджер чувствовала, что лишняя минута может стоить ей остатков здравомыслия. Возможно, она преувеличивала. Возможно, ей нужен был только хороший секс.

«Ну да, конечно», — издевательски шептала совесть.

Тео разместился на спине, и его крепкие руки подхватили её за талию. Гермиона не успела даже пискнуть, когда он прижал её к своей груди.

Его торс был неотъемлемой частью её зависимости. Когда она смотрела на него, то чувствовала, как в её теле просыпается неукротимое желание. Ровные кубики пресса, точно вырезанные, создавали игру света и тени, которая заставляла её сердце биться быстрее. Его бедренные кости выпирали, словно призывая её к близости и страсти. Она могла бы проводить часы, прикасаясь к каждой впадинке его торса, запоминая их форму и текстуру. Гермиона наслаждалась каждым мускулом его тела, пытаясь угадать, какой из них сжимается, когда он испытывает удовольствие.

Пока её грудь тёрлась об него, он протянул ей защиту, которую, видимо, принёс в кармане своего халата. Нотт давно приноровился надевать презерватив, но часто отдавал его ей, потому что просто не мог оторваться от соблазнительного зрелища.

Грейнджер не переставала восхищаться тем, что он открывал в ней совершенно новые стороны. Желания. Мечты. Будто наперёд знал, о чём именно она подумает или попросит. Джинни смеялась, когда она перечисляла качества своего идеального парня, и даже Гермиона не надеялась встретить того, кто будет хотя бы близко им соответствовать. Но Нотт был умён, имел хорошее чувство юмора и понимал её с полуслова. Она ничего не придумала.

Грейнджер осторожно удерживала его член, чтобы медленно насадиться, и, как только внутренние мышцы достаточно расслабились, резко набрала темп.

Подпрыгивая на нём, Гермиона неотрывно следила за красным языком, который облизывал сухие губы, слушала тихие стоны, которые, соединяясь с её собственными, всё равно становились чересчур громкими для их тайной связи в семейном поместье.

Она немного наклонила корпус назад и прогнулась, насаживаясь ещё глубже. Её мышцы напрягались слишком сильно, а всё внутри уже смыкалось от предвкушения. Гермиона хотела покончить с этим как можно быстрее, но теперь не могла отказать себе в продлении наслаждения.

Тео не стал терпеть передышку и почти без усилий уложил Грейнджер сначала на спину, а затем развернул лицом к кровати. Руки устало повисли вдоль матраса, почти касаясь деревянного пола, когда он приподнял Гермиону за бёдра и с присущим ему рвением вонзился в неё до основания.

— Боже! Чёрт! — содрогнулась она и с силой зажмурилась, чтобы не кончить сразу же.

Тело настырно отказывалось её слушаться, и Грейнджер приподняла ягодицы ещё выше перед его следующим толчком.

— Вот так. — Нотт несколько раз двинулся в ней, прежде чем выйти и насадить снова. — Не сдерживайся, принцесса.

Колени подкашивались, и, если бы Тео не держал её своими сильными руками, она бы уже точно рухнула на кровать.

— Мне нужно...

Он снова повторил свои грубые фрикции, наслаждаясь тем, как кудрявая голова мечется по покрывалу, а затем прошептал то, от чего Гермиона потеряла всяческие ориентиры:

— Кончи для меня.

В эту секунду Грейнджер была готова на всё ради него, поэтому не думая сжалась в его объятьях.

***

Уже позже, лёжа в одиночестве на всё ещё тёплой постели, она не могла успокоиться. Он смог аккуратно уйти к себе, а Грейнджер отчаянно искала причину, чтобы снова его увидеть.

В эту секунду она не могла думать ни о чем другом, кроме Тео, и всё остальное казалось ей несущественным и незначительным. Её сердце билось в такт с его именем, и она отчаянно хотела стать к нему ещё ближе, чтобы звук стал чётче, насыщеннее, осязаемее. С недавних пор каждый день, каждая ночь была наполнена мыслями о нём, и Гермиона поняла, что если не поговорит с ним сейчас, то окончательно сойдёт с ума, потому что в её голове просто не останется свободного места.

Решив, что причиной её визита может быть любая глупость, Гермиона захватила пояс от халата, который Теодор успешно обронил, и вышла из спальни.

В коридорах было темно и тихо, и она передвигалась практически на ощупь, вслушиваясь в каждый шорох.

Путь до спальни Нотта оказался несложным. Один поворот, около десяти метров коридора — и она уже у той самой двери цвета слоновой кости.

Сначала она обрадовалась, когда увидела, что в комнате горит свет, но затем испугалась, услышав чьи-то голоса. Тео спорил со своей сестрой и, в отличие от недавнего разговора с ней, даже не пытался быть тихим.

— Люси, иди спать!

— Я не уйду, пока ты не скажешь мне правду, — чуть спокойнее, но не менее гневно ответила девушка.

— Мне нечего тебе сказать.

— Ты приводишь в дом отца девушку из своего прошлого, которую навещаешь перед сном практически голым, и тебе всё ещё нечего сказать.

Сердце начало биться где-то у горла, и Гермиона прислонилась лбом к двери.

— Мы с Грейнджер друзья.

Люси многозначительно цокнула.

— Друзья не смотрят так друг на друга.

— Мы смотрим, — тут же отсёк её аргумент Нотт. — Люси, мы правда не вместе.

— Но почему?

— Она больная на всю голову. Дикая, безумная, неуправляемая. — Каждое слово ударяло по Грейнджер чугунным молотом, прибивая к земле. Он смог без усилий спустить её с небес. — Мне не нужна такая девушка.

Гермиона отшатнулась от двери, как от огня, и так и не смогла выровнять дыхание, когда возвращалась в спальню. Если бы она не была в этот момент уничтожена до самого основания, если бы думала хотя бы о чём-то, кроме немедленного побега из поместья, она бы услышала окончание диалога, который поменял смысл сказанного на сто восемьдесят градусов.

Но люди правда глупеют, когда влюбляются.

— Ты сказал это всё, чтобы я от тебя отстала?

Тео красноречиво промолчал.

— Я так и знала! Почему сразу нельзя было сказать, что она тебе нравится.

***

Грейнджер успела возненавидеть Кингс-Кросс всей душой. Именно с этого вокзала она однажды отправилась покорять загадочный волшебный мир, но теперь это место плотно ассоциировалось у неё с кудрявым придурком, разбившим ей сердце.

Они не виделись почти месяц с той ночи в Нотт-мэноре, хотя Теодор настойчиво пытался до неё добраться. Каким-то чудом он даже раздобыл телефон её матери, и она с большим удовольствием прочитала своей дочери целую лекцию о том, какими мужчины бывают сложными. Не ей это говорить — не женщине, которая вышла замуж в двадцать за свою школьную любовь. Чёрт, они с отцом даже ни разу не ссорились!

А она да. Каждый раз, когда она пыталась снять с себя скорлупу, открыться человеку, всё заканчивалось катастрофой. Её натурально втаптывали в грязь большим тяжёлым ботинком, наплевав на чувства и последствия. Конечно, Нотт не сказал ей все те ужасы в лицо, и, возможно, он ещё долго пользовался бы ей, как удобной секс-игрушкой, но это делало его ещё большим козлом.

— Джинни! — воскликнула Гермиона, когда гудки наконец-то прекратились. — Почему ты мне не отвечаешь?

Вокруг начал скапливаться народ, и Грейнджер пришлось приложить мобильный ближе к уху, чтобы услышать подругу.

— Я стою рядом с парнем в галстуке.

Гермиона обернулась и удручённо вздохнула.

— Здесь миллион парней в галстуках!

— Значит, ищи парня, рядом с которым стою я.

Люди вокруг внезапно собрались в плотные ряды и подпрыгнули одновременно. Грейнджер в ужасе отстранила трубку, в которую Джинни проговорила короткое:

— Развлекайся.

Перед глазами Гермионы возникла целая вереница незнакомцев, чьи лица исказились от ярких огней разноцветных фонарей. Она почувствовала себя частью многолюдного потока, который устремился куда-то вперёд, к совершенно неведомой цели. Музыка, доносившаяся из огромного магнитофона неподалёку, была настолько громкой, что проникала прямо внутрь её тела.

Песня: Closing Time — Semisonic

Картинка тут же сложилась воедино, и Гермиона нашла глазами парадную мраморную лестницу. По ней спускался единственный человек, незадействованный в этом масштабном флешмобе, но явно имеющий к нему непосредственное отношение.

На Тео была голубая рубашка и галстук под цвет глаз, и с его лица не сходила грустная улыбка, пока он наблюдал за ней, приближаясь под мелодичные аккорды.

Грейнджер не могла отступить физически, потому что вокруг в буквальном смысле выросла живая стена из танцующих людей. Зато перед ним преграда расступалась. Танцоры отодвигались на несколько метров, чтобы он смог пробраться к ней в самую глубь захватывающего действа.

— Что за чёрт! — выругалась она, когда Нотт подошёл достаточно близко.

— Попсовая песенка, чтобы мы не сомневались, что прекрасно провели время.

Тео остановился в метре от неё и набрал немного воздуха.

— Прости меня. Я был дураком.

Влажные дорожки потекли из глаз, и она прислонила горячие руки к щекам, унимая слёзы. Музыка не переставала кричать, а люди вокруг — делать шаги и хлопать, но для неё всё остальное внезапно растворилось.

— Я думал, что сбегаю от чувств, хотя на самом деле никогда и ни с кем не чувствовал так много. — Он часто заморгал, но Гермиона нарочно не стала всматриваться, потому что, если бы увидела, как он плачет, точно бы впала в беспроглядную истерику.

Нотт так неожиданно опустился на одно колено, что она не успела опомниться. Он достал из кармана бархатную коробочку и открыл её, демонстрируя лаконичный ключ.

— С тобой я хочу обязательств. Хочу смотреть дурацкие романтические фильмы и слушать, как ты цитируешь каждую строчку.

Люди вокруг замерли, и все звуки моментально стихли — будто специально, чтобы она чётко услышала последние слова:

— Будь моей по-настоящему.

Гермиона заставила Тео подняться и впилась в его губы раньше, чем произнесла ответ.

— Я всегда была, — услышал он между поцелуями.