Глава 6. Утро патриарха

Затянутое красноватой пеленой небо висело над огромной бесплодной равниной. Дурно пахнущий ветер гонял туда-сюда клубы пыли, вздымая их в воздух, из-за чего пространство казалось зыбким и дрожащим, как во сне. Огненные всполохи то и дело прорезали небосвод, устремляясь куда-то за горизонт. Они предвещали скорое наступление утра - или то, что считалось здесь, во Внешнем Мире, таковым. Еще немного, и из-за возвышающихся вдалеке гор покажется солнце. Если очень повезет, сегодня оно будет лишь одно. Ближайшие восемнадцать внешнемирских часов солнце будет злобно пялиться на раскинувшийся под ним пейзаж. На лоточников и шлюх, крестьян и работяг, стариков, младенцев, а так же всех тех, кто застрял между этими состояниями. Только одного человека (человека ли?) этот горячий и яростный свет не заденет, потому что он надежно защищен каменными стенами циклопического замка. Хорошо перестраховался.

Император Шао Кан поднял лысую голову с бархатной подушки-думки. Придворные мудрецы утверждали, что истинный дух воина можно поддерживать только путем сна на голых досках, и назидательно побуждали царственного великана именно к этому. После того, как самые активные примерили деревянные макинтоши, желающих стало меньше, а их риторика - умереннее. «Ибо нехуй» - говаривал император, поудобнее устраиваясь на перине. Те времена, когда жареная конина была в сладость, а сон заставал даже на попоне под открытым небом, слава всевышнему, были позади.

Мутным осоловелым взглядом вершитель внешнемирских судеб обвел свои покои. Отделаны они были в стилистике так называемого «цыганского шика» или, как выражались простолюдины, «дорого-богато». Единственной фразой, которую слышал приглашенный декоратор на всем протяжении отделки, было «НУЖНО БОЛЬШЕ ЗОЛОТА», и уж расстарался он на славу. Неподготовленный человек, проведя в окружении такой роскоши хотя бы пять минут, рисковал ослепнуть - из-за великолепия, дурновкусия или просто потому что Шао Кан не любил людей, но любил выдавливать им глаза. Вкусный из них сок выходил. Солененький.

Кое-как вместив свою раздавшуюся за десятилетия задницу в штаны (любимая набедренная повязка давно рассыпалась от ветхости), император выбрался в коридоры дворца и побрел к тронному залу. По дороге он пошатывался, пару раз увяз в собственных ногах и едва не врезался в массивную колонну. Встреченные на пути придворные кидались на пол в раболепном молчании. Один пожилой господин не проронил ни звука, даже когда Шао Кан блеванул ему за шиворот какой-то пенящейся зеленой дрянью. Чем же таким его вчера потчевали четверорукие шоканы? Эта загадка требовала скорейшего разрешения. Ну, может, до завтрака могла и подождать.

Император рассчитывал появиться в тронном зале, уверенно распахнув ногой дверь, но реальность оказалась иной, и в итоге он просто ввалился внутрь, изрыгая проклятия. Тем не менее, это все равно произвело впечатление на всяких казначеев, советников и прочую мелкую челядь, роящуюся вокруг трона. На ватных ногах Кан поплелся к своему законному (ну почти) месту, безжалостно распихивая тех, кто оказался на пути. «Император идет, это император, господи, он здесь, здесь!» - поднялся вокруг лихорадочный шепот. Кто-то в трепетном ужасе обосрался, некоторые в экстазе засунули руки в штаны, отдельные личности умудрились проделать и то, и другое одновременно. Внезапно перед Шао Каном возникла полноватая бабенка лет двадцати пяти. Выставив вперед руки, она протягивала самодержцу Внешнего Мира пухлого младенца. Он смешно сучил ногами и не переставая агукал.

- Благослови мое дитя, о великий господин, - экзальтированно взвыла бабенка, - мы шли к тебе через льды и пески, через стужу и зной, не оставь нас!

Шао Кан взял младенца на руки. Тот затих и посмотрел в ничего не выражающие коровьи зенки великого правителя.

- Ненавижу, блядь, детей, - изрек Шао Кан и, ухватив младенца за ноги, с силой треснул его о ведущие к трону мраморные ступени.

Кровь и мозги брызнули из расколовшегося черепа. На лице матери застыло выражение искреннего недоумения, как у первоклассника, которому попалась задачка из учебника по квантовой физике. Она прижала руки к лицу и стала очень похожа на персонажа с картины одного известного норвежского художника. Шао Кан тем временем принялся подбрасывать в воздух останки младенца и ловить их. Получались смешные влажные шлепки. С каждым разом крови из тельца выбрасывалось все меньше, и скоро властителю Внешнего Мира это занятие наскучило. Вручив изуродованный труп первому попавшемуся придворному, он коротко бросил:

- Отдайте это на кухню, я хочу фрикасе.

Придворный с таким энтузиазмом принял приказ, что даже подпрыгнул.

- Будет сделано, господин!

Бедная мать тем временем заверещала жалобным голосом и плюхнулась на колени перед императором, уже успевшим приложить задницу на трон. В обычные дни Шао Кан был бы рад слышать эти звуки. Но сегодня его мучили отходняки, поэтому и настроение пропало. Кан встал и изо всех сил пнул бабенку в брюхо. Она хрипло хоркнула, как будто из грудины вышел весь воздух, и повалилась навзничь. По подбородку потекла алая струйка.

- Батюшка, что ж вы так... - просипела бабенка.

- Стража! - заорал Кан.

Перед ним немедленно появились таркатаны в дубленых кожаных жилетах.

- Ну-ка быстро разберитесь с ней! - брезгливо указал император на лежащую женщину, - за что я вам плачу-то?

- Но вы нам не платите, гррр-господин, - зарычал один из таркатанов, который был немного повыше остальных и носил на своем жилете брошь в виде черепа.

- Вам платит государство. А государство - это, блядь, я,- надменно сказал Шао Кан.

Таркатан ничего не ответил, только кивнул своим товарищам. Они подхватили бабенку под мышки и споро выволокли ее из тронного зала. Шао Кан вздохнул с облегчением. Ишь, ходит тут по дворцу всякая шваль. Стандарты безопасности совершенно опустились на дно!

Перед троном уже начала выстраиваться очередь из просителей, поэтому пресечь ее формирование нужно было быстро и решительно. Руки императора уперлись в подлокотники.

- Так, - загремел его голос, поднимаясь к потолку, - сегодняшний день неприемный! Идите на хуй, спасибо большое!

По залу снова понесся шепоток. Некоторые из посетителей расстроились, потому что стояли в очереди уже не первый год. Они негодующе трясли в воздухе номерками, сделанными из неизвестного металла. Но Шао Кану было на них насрать. Один жест - и бузотеров уже выталкивают взашей. Просто и эффективно. Ничего - место вытолкнутых обязательно займут новые. За долгие годы очередь к трону превратилась в функционирующую замкнутую экосистему. Там плелись интриги, появлялись и распадались семьи, рождались и обязательно умирали дети. Мясо на императорском столе не переводилось.

Когда последнего из посетителей - вшивого старика, пытавшегося заявить свои права на владение скотом погибшего брата, спровадили восвояси, Шао Кан блаженно вздохнул и откинулся на спинку трона. Тут откуда-то повеяло свалявшейся пудрой, огуречным лосьоном, и перед императором возник колдун Куан Чи.

- У меня хорошие новости, господин, - ощерился он желтыми зубами.

Шао Кан лениво махнул рукой, мол, валяй.

- Знамения не обманули! Сегодня небесные тела наконец сошлись так, как следует, а это значит... - он мечтательно закатил глаза, - что мы можем провести турнир Смертельной Битвы. Последний!

Шао Кан оживился.

- Наконец-то этот ебучий шарик будет моим, да, сученька!

Он поднялся и сделал пару коленцев вприсядку вокруг трона. Потом, видимо, осознав, насколько тупо выглядит, принял максимально напыщенную и пафосную позу.

- А что же Земное Царство? Наверняка они не сдадутся без боя. Этот говнюк Рэйден уже, должно быть, собирает очередную ватагу защитников, ууу, гнида, - Шао Кан несколько раз взбудораженно махнул кулаком. Куан Чи мастерски увернулся.

- В этом-то и весь цимес, господин! - заявил колдун, - Никаких защитников у Земли больше нет!

Шао Кан осекся. Его влажные воловьи глаза озадаченно смотрели на подданного.

- Как «нет»? Всегда ж были! Развертай свою мысль! - грозно рявкнул он.

«Неграмотное ты хуепутало» - подумал Куан Чи, однако промолчал. Но не потому, что был очень воспитанным, а потому что боялся - немногие пережившие удар Кана описывали его как «представь, что тебе заехали в морду наковальней», и колдуну совсем не хотелось испытать его на себе. Поэтому вслух он сказал:

- Конечно. Смотрите сюда.

Из его пальцев заструилась зеленоватая дымка. В ней проступали контуры, силуэты и лица. Некоторые из них император Внешнего Мира даже узнал, и все внутренности его заклокотали от злобы.

- Лю Кэнг в аду. Вместе со Скорпионом. - в дымке появилось изображение двух изможденных воинов. В руках они держали пластиковые стаканчики, из которых время от времени меланхолично отхлебывали.

- Так ему и надо, пидору визгливому, - мерзко захихикал император.

Куан Чи кивнул, изображение задрожало и сменилось. Теперь оно показывало грустного мужчину лет сорока пяти. Солнечные очки превратились в обычные, щеки и скулы густо заросли черной с проседью бородой. В нем все еще можно было узнать Джонни Кейджа, но в этот раз вечный острослов Джонни казался подавленным донельзя.

- После гибели Сони Блейд Джонни Кейдж пошел вразнос и на данный момент судится со своей пятой женой. Он полностью разорен, плотно сидит на кокаине, голосует за республиканцев, а еще, - Куан Чи понизил голос, - рекламирует лечебные магнитные браслеты в телемагазинах...

- Ебать он лох, - резюмировал Шао Кан.

- Не могу не согласиться, император, - заискивающе произнес колдун.

В дымке возникло еще одно лицо. Но в отличие от прочих оно не менялось и не искажалось, потому что было изображено на большом, строгом куске черного камня. Шао Кан подпер подбородок ладонью. Как же звали этого вонючего негрилу?

- Майор Джексон Бриггс, убит во время массовых протестов в США, - скупо сообщил Куан Чи.

Император просиял, отчего его улыбающееся лицо стало еще более уродливым.

- Как же это охуительно! Просто лучшие новости за последние... - он судорожно защелкал пальцами, пытаясь вспомнить хоть какой-нибудь значимый отрезок времени, и потерпел фиаско, - в общем, здорово. Теперь скажи мне, раб, - император обожал именовать всех кого ни попадя рабами, тем самым пытаясь возвыситься над ними, - а что там с нашими бойцами?

Куан Чи скрестил руки на груди.

- О, я счастлив доложить, что мы располагаем огромным количеством великолепно подготовленных бойцов! Наследные принцы Горо и Кинтаро, леди Шива, Сайзот-Рептилия, командор Барака и многие другие славные имена готовы доказать свое превосходство в поединке! Да и мы с мастером Шанг Цунгом на кое-что способны...

Лицо владыки Внешнего Мира нахмурилось, лоб прорезала глубокая морщина. Даже не очень наблюдательный человек увидел бы сейчас, с каким пронзительным и натужным скрипом поворачиваются шестеренки в голове Шао Кана. Внезапно он шагнул к колдуну, схватил того за грудки. В нос Куан Чи ударил запах блевотины, пота и дешевого массажного масла.

- Ты давай мне тут без высокопарщины, епт! - заревел Шао Кан, - Говори нормально, а то словами сыплешь, сыплешь, а ничего не понятно!

- Ну, вломим им пизды, короче, нечего париться, - прохрипел колдун.

Император смягчился и отпустил бедолагу.

- Вот так бы сразу, а то как из книжки читаешь. Проще надо быть, Чича, и тогда тебя ждет успех, бабло и женская любовь, - постучал он по лысому кумполу чернокнижника, - кстати, о женщинах. Дочи мои как?

- В своих покоях, мой господин, еще не выходили, - ответил тот, потирая место ушиба.

Шао Кан снова стал закипать.

- Я не спрашивал тебя, где они! Я спрашивал, готовы ли они драться?

- Понятия не имею, - честно признался колдун, - полагаю, что лучше будет, если вы спросите об этом сами.

Раздался громкий утробный звук - в животе владыки Внешнего Мира заурчало. Он сверкнул глазами и потер нависающее над поясом пузо не слишком чистой ладонью. - Так я и сделаю. Но сперва пожру, - новые миры лучше завоевывать на полный желудок.

С этими словами Шао Кан бодро засеменил к выходу из тронного зала. Настроение значительно улучшилось, поэтому по пути в обеденный зал император разбил морды не десятку, а всего лишь трем зазевавшимся придворным. Те, кому не посчастливилось попасть под его горячую руку, обливались кровью и слезами, но все равно благодарили государя.

Куан Чи не последовал за ним. Как только буханье шагов стихло в коридорах угрюмого дворца, колдун выждал еще несколько минут для верности и поднялся по ступеням к такому страшному и такому вожделенному трону. Черные высохшие губы растянулись в сардонической улыбке.

«Даже самая большая кукла рано или поздно отправляется в коробку», - подумал Куан Чи.