Глава 3. Фантастическая четверка

Где-то в нескольких десятках (а может, даже сотне) миль от таверны «Хромой Шкилет» запиликал будильник. В проспиртованной, вязкой тишине его радостный зов казался неуместным и одиноким. Вскоре присоединились и другие голоса - Сонни и Шер допевали «I Got You Babe», и бессмысленная болтовня диджеев их перебивала. На будильник опустилась тяжелая рука. От удара он немедленно затих, не желая отправиться в стену. Радио такая участь не постигла, но и оно примолкло от греха подальше. Из-под одеяла, облаченный в засаленную пижаму, выбрался Чапман «Чап» Бодески - начальник полицейского участка городка Трес-Кабронес и шериф округа. Спустив ноги с кровати, Чап меланхолично засунул их в потертые розовые тапки. Во рту стоял неприятный горький привкус, очень хотелось ополоснуть горло. Для этого прекрасно подошла початая бутылка «Бадвайзера», ждавшая своего часа у кровати. Пиво было теплым, но в желудок пролилось хорошо, приятно.

Смачно рыгнув, Бодески поднялся и шагнул к окну. Раздвинул шторы, поморщился от пыли и яркого солнечного света - ударный выходной давал о себе знать. За окном раскинулся пустырь с валяющимися тут и там кучками разнообразного мусора. В мусоре копошились чумазые дети, одетые в какую-то рвань. Один из ребятишек заметил шерифа в окне и показал ему средний палец. У Чапа перехватило дыхание. Не найдя никакого варианта получше, он тоже показал сорванцу средний палец. Тот с ехидной улыбкой прибавил еще один такой же жест на другой руке. Бодески повторил. Ребятенок развернулся и начал спускать дырявые джинсы, но прежде чем он успел это сделать, Чап раскрыл окно и заорал:

- ПОШЕЛ НА ХУЙ!

Мальчик выпрямился:

- Отсоси, козел!

Этого Бодески снести не желал. Сейчас он проучит мелкого засранца, уж будьте уверены, сэр. Мозг услужливо подсказал, где лежит табельное оружие, и Чап ринулся к туалетному столику. Пистолет удобно лег в руку и приготовился изрыгать смерть. С воплем «Пизда тебе!» бравый служитель закона выскочил во двор и открыл огонь по малолетним бомжам. Те убежали, смеясь и обзывая шерифа всякими нехорошими словами. «Надо подтянуть прицел» - сокрушенно подумал Бодески, но вместо этого подтянул пижамные штаны. Настроение окончательно испортилось, и одеваться в униформу уже не хотелось. Недовольно бурча, Чап подошел к крыльцу, у которого стоял велосипед в пятнышках рыжеватой ржавчины. Сиденье недовольно заскрипело, когда тело шерифа взгромоздилось на него. Застрекотали колеса, и под сонным утренним солнцем Чапман Бодески покатил к полицейскому участку.

Там его, как и всегда, встретили блаженная тишина и запустение. Последнее убийство в Трес-Кабронес произошло еще до рождения Чапа, а все насильственные преступления ограничивались редкими драками после пьянок в местном трактире. Разумеется, платили за такую непыльную работенку сущие гроши, зато весь день можно было заниматься ничем. А именно это дело было у молодого шерифа самым любимым. Войдя в старое трехэтажное здание, он прошел мимо дремлющего старика-«охранника» и направился вперед. В общем зале истошно орал телевизор - оптимистичная красотка-ведущая в зеленой кофточке предлагала дозвониться в студию и назвать учреждение, в котором чаще всего происходят разные накладки и путаница. «Бухгалтерия» - подумал Чап, но звонить не стал. Получить в качестве приза кофеварку не хотелось, в конце концов, он и так постоянно глушит эту бурду на работе.

- Гля, какие у нее баллоны, кхы, - прогудел Стивен Круз, с улыбкой колупаясь в носу.

Стивен, известный так же всему Трес-Кабронес под прозвищем «Стиви-42», был одним из четырех работников участка. Местные кумушки поговаривали, что его маменька после смерти мужа совсем отчаялась и зачала ребенка от какого-то бесхозного мула. Резон в их словах имелся, потому что Стиви был огромен, уродлив и чудовищно туп. Собственно, и цифра в его прозвище обозначала что-то неясное - то ли количество хромосом, то ли коэффициент интеллекта. Чап предполагал, что именно столько минут старина Стив протянет, если его оставить без присмотра. Но все же старался не обижать здоровяка - разве есть смысл сердиться на верблюда за то, что он верблюд? Никакого. Пахло от Круза тоже не по-человечески, чем-то, отдаленно напоминающим рыбный соус, которым в азиатских странах заливают любую еду. Молодой шериф подумал, что стоит приоткрыть окно, и двинулся к створке. Едва он миновал заваленный всякими бумажонками стол, как раздался взволнованный голос:

- Не-не отквывай окно, фтой!

Бодески повернулся к источнику голоса - темнокожему парню лет двадцати пяти, сидящему в углу зала. Парень как раз откусил от увесистого сэндвича, завернутого в фольгу, поэтому реплика получилась такой смазанной. От завтрака исходил пряный мясной дух, который сам по себе был вполне ничего, однако в сочетании с амбре от тела Стиви-42 вызывал рвоту. «Хорошо, что я не стал есть дома» - подумал Чап и поморщился. Заворчал желудок - казалось, сейчас вчерашнее пиво и бог знает что еще выплеснется наружу.

- Что такое, уэээ... Морт? - подавил отрыжку Бодески.

- Не стоит открывать окно, поверь мне, - спокойно ответил Морт и продолжил дожевывать сэндвич.

Чап покосился на товарища и выглянул в мутное стекло. Снаружи слышался равномерный беспокойный гул. Бодески насторожился и стал пристальнее всматриваться в открывающийся из окна вид. Источник шума обнаружился скоро - под ржавым козырьком здания, в левом углу, притулился грязно-серый шар. По его поверхности неторопливо и бессмысленно ползали туда-сюда осы. Чап посмотрел на Морта. Тот хмыкнул и показал шерифу правую руку. Она была такой опухшей и блестящей, будто ее сделали из воздушного шарика на какой-нибудь заезжей ярмарке. Бодески вздохнул и отошел от окна.

Тем временем ведущая в телевизоре приняла первый звонок. Тетка с непроизносимым именем передавала приветы всем родным и знакомым, а потом выпалила: «Больше всего накладок и путаницы происходит в регистратуре клиники!». Ведущая сочувственно скрестила руки на груди и ответ не приняла. «Вот и зря, - подумал Чап, - в местных врачевальнях черт знает что творится, то медкарту потеряют, то хуями обложат, то...»

Дополнить этот список шериф не успел. Со второго этажа донесся грохот и надсадное «ЕБАНА МАТЬ, СУКА». Что-то затрещало и заскрипело. Покатилось по направлению к лестнице. К общей какофонии присоединилось хриплое кряхтение, перемежаемое руганью. Наконец шум стих, и на лестнице показался грузный силуэт. Понемногу проясняясь, он сползал на первый этаж участка и в конце пути оказался Джимми Фризом - заместителем шерифа Трес-Кабронес, а также лучшим другом Чапа Бодески. Джимми опустился на кресло за столом, тяжело дыша и утирая раскрасневшееся лицо платком из кармана джинсов. Чап потер вспотевшие ладони. С вентиляцией в здании всегда был непорядок, а уж в теплую пору и вовсе хоть святых выноси. Еще и от Круза смердит какой-то мертвечиной, что ли. Дожидаясь, пока приятель отдышится, он решил садануть из дробовика по слону в комнате:

- Стиви, у тебя дома есть душ?

Гигант оторвался от телешоу, его глазки-изюминки сфокусировались на шерифе.

- А? Душ? Да есть, конечно. Смешной такой, брызгается.

- Это прекрасно! - заявил Чап, - а ты им пользуешься?

- Конечно, шеф, - серьезно заметил Стиви, - почти всегда!

Это «почти» весьма умилило Бодески. Господи, с кем приходится работать каждый божий день, святая простота! Прохрустев пальцами, Чап осторожно спросил:

- А вчера? Вчера ты ходил в душ?

Лицо Стивена Круза приобрело недоуменно-обиженное выражение, как будто ему только что рассказали, что на самом деле медвежонок Паддингтон бессердечный маньяк и злодей.

- Никак нет, шеф! Воскресенье - это же божий день! В это время на человека снисходит благодать Господня! Как я буду благодать смывать? Это грех, большой грех, вот вам крест.

«Вот те два, и ароматическую елочку на шею!» - мрачно заскрипел зубами Чап Бодески. Стараясь дышать ртом, он обернулся к Джимми Фризу. Тот уже увлеченно водил пальцем по экрану китайского смартфона, но заметив, что внимание друга переключилось на него, отложил устройство в сторону.

- Скажи, - начал Джимми, - какого хера у нас на втором этаже в архивной комнате стоит огромный старый глобус? Я, значит, с утра пораньше решил разгрести картотеку, а к шкафу не подойти, потому что там эта бандура торчит! Да еще и шар вылетает от малейшего прикосновения, я еле его поймал!

Бодески почему-то не хотелось говорить, что он не решался просто выкинуть настолько старый предмет. Как только мысль об этом проникала в голову шерифа, ее тут же хватали жажда возможной наживы и безотчетная жалость. «Все-таки музейная вещь, а не хуета с алиэкспресса» - твердили они.

- А вдруг пригодится? Для дела, например. Скажем, тебе понадобится в короткие сроки узнать, где находится Камбоджа. А тут раз - и глобус вот он, перед глазами.

- У меня гугл перед глазами, - возразил Фриз, - а глобус твой годится только на то, чтоб башку раскроить кому-нибудь.

- Пусть так, - ответил Чап, - все равно не смогу поднять руку на предмет, который был здесь еще до нашего рождения...

Джимми тягостно вздохнул и потер переносицу. К необъяснимым сентиментальным порывам друга он привык уже давным-давно и перестал обращать на них внимание. За исключением тех случаев, конечно, когда эта сентиментальность вступала в противоречие с законом. А такое время от времени случалось.

«Сколько веревочке не виться, а конца не миновать» - сказал помощник шерифа пару недель назад, закрывая за скрипучей решеткой одного-единственного обезьянника в Трес-Кабронес старого Фрэнка Лаверна, известного также как Фрэнк Коневод. Дед, в очередной раз угодивший на нары за непристойное поведение, хитро щурился и потирал ладони.

- Обижаешь, босс, я всего лишь эпатирую публику! - гнусавил он в бороду.

- Ты пришел на городскую конюшню в день родео, включил «Призрачных всадников в небе» и начал дрочить, Фрэнк! Это даже за протестный перформанс не сойдет! - всплеснул руками Фриз.

- Художника никто не понимает... - горестно протянул Коневод.

- Да куда уж нам! Слушай, - Джимми прислонился к решетке, - ты давай завязывай с этим, дед. А то ведь можно кисть сломать или мольберт попортить, и все тогда - никакого искусства!

Мутные зенки старика округлились и стали похожи на две плошки, заполненные лежалым яичным белком. Несмотря на то, что в участке он бывал чаще, чем у себя дома, к угрозам привычка у него так и не выработалась - и старый шериф, и новый относились к выходкам Лаверна со снисхождением. Фриз же, однако, был настроен куда более радикально. Здраво рассудив, что от препирательств с представителем закона будет только хуже, Лаверн заканючил:

- Меня бес попутал, Джимми, ты же знаешь, что я не хотел никого оскорбить! Разве могла хоть одна живая душа знать, что сегодня там будет столько народу? Не закрывай меня, сынок, ей-богу, сегодня в клубе вечер покера, я обещал мужикам...

- А я обещал маме когда-то, что стану президентом. Не все обещания выполняются! - взбеленился Джимми, - посиди тут недельку, подумай над сюжетом...новых картин.

Он хмыкнул, довольный собственной остротой. Не очень-то удачной. Лаверн поджал губы и отвернулся к стене.

- Не грусти, - ободрил его помощник шерифа, - я тебе вечером бумаги занесу и краски. Вдруг заключение благотворно повлияет на твои творческие способности!

Фрэнк Коневод в ответ что-то злобно забормотал. Фриз прислушался и понял, что у старика есть несколько соображений касательно того, что Джимми следует принести и куда именно засунуть. Впрочем, слова нисколько его не ранили, и домой помощник шерифа отправился в превосходном расположении духа. Таковым оно и оставалось ровно до следующего утра, пока по пути на работу Джимми не увидел старого Коневода лежащим в канаве. На вопрос «А почему это ты здесь?» тот блаженно пускал пузыри и говорил что-то про «святого шерифа» и «амнистию». Больше от него ничего добиться не вышло, поэтому парень поспешил в участок, дабы побеседовать с новым канонизированным святым.

Чап отпираться не стал и на вопрос «Какого хрена Фрэнк Коневод опять разгуливает по городу?» ответил:

- Черт с ним, Джимми, это такие мелочи. Да, он, конечно, тот еще старый онанист, но зато как играет на рояле!

Шериф Чапман Бодески очень ценил в людях творческую жилку. Он писал стихи (весьма сносно, по собственному скромному мнению), играл на гитаре (чуть менее сносно) и даже опубликовал в небольшом издательстве роман в жанре «мистика и ужасы». Продажи оказались невелики, гонорар за издание - и того скромнее, но все же шериф гордился напечатанной книжкой и лелеял в глубине души надежду стать новым Стивеном Кингом, Клайвом Баркером или хотя бы Джимом Батчером. Фриз, весь творческий гений которого выливался в вирши вроде «Roses are red / Violets are blue / You ain't so bad / Let's get a room for two», восхищался товарищем. Однако весьма свободное отношение Бодески к возложенным обязанностям порой беспокоили более ответственного Джимми. Впрочем, он бы не раздумывая прикрыл спину Чапа... если бы в Трес-Кабронес находилась хоть какая-нибудь мало-мальская опасность. Но ее не было. В этом городке вообще много чего не было.

Резкая боль вывела Джимми Фриза из спонтанного флэшбека. Чап отвесил другу два хлестких щелбана и уже примеривался к тому, чтобы влепить третий, когда помощник шерифа перехватил его руку.

- Че ты творишь-то? Больно же! - вскричал он, потирая раскрасневшийся лоб.

- Это лучший способ вернуть тебя в реальность, чепушило, - добродушно ответил Бодески, - поработай над концентрацией!

- Я всегда собран, - приосанился Джимми, - как учили в академии! Просто задумался на минутку.

Чап потянулся за сигаретой, но вовремя вспомнил, что открывать сегодня окно - идея не из лучших, и в итоге просто похлопал себя по карманам.

- О чем же?

- Да ерунда... - отмахнулся Фриз. - давай все-таки переберем картотеку, новых дел, конечно, нет, и скорее всего, их не будет, но если я не займусь хоть чем-нибудь в ближайшие пятнадцать минут, то сойду, блядь, с ума!

Тем временем ведущая пропала с экрана телевизора, и на ее месте появилось комедийное шоу. Стилизованное под «открытый микрофон», оно снималось в интерьере, напоминающем затрапезный бар. Время от времени на сцену выходили парни и девушки с отрешенными выражениями на лицах. Каждый из них говорил в микрофон только одно слово, чаще всего «член», «жопа» или «сиськи». На любое такое слово аудитория реагировала дружным и радостным смехом. Некоторые аплодировали и свистели. Засвистел, вторя зрителям, и Стиви-42, за что получил подзатыльник от Морта. Чапу от такого юмора, напротив, стало дурно. Казалось, он был готов на все, чтобы больше этого не слышать. Мозг не заставил себя долго ждать и подсказал подходящее занятие на день.

- Пойдем гнездо уберем, - коротко бросил шериф Джимми Фризу, - я курить хочу.

- Что? - не понял тот, - Какое еще, нахуй, гнездо?

- Осиное. Вон там за стеклом. Мы из-за него здесь в духоте маемся. Надо разобраться.

В глазах Джимми Фриза заплескался страх.

- Не, я не буду этим заниматься. У меня аллергия на ос.

Чап хлопнул друга по спине с такой силой, что тот охнул.

- Да не бойся ты, все продумано. Ща оденемся правильно, и дело в шляпе. Морт, ты идешь?

Темнокожий полицейский ничего не ответил, лишь многозначительно поднял правую руку, с которой так и не начал спадать отек. Бодески понял намек и отстал. Он двинулся к лестнице и жестом пригласил Фриза следовать за ним. Помощник повиновался, недовольно при этом ворча и матерясь. Поднявшись на второй этаж, друзья прошли к потертой, покрытой облупившейся коричневой краской, двери с надписью «Вещдоки».

Дело у шерифа Бодески действительно оказалось в шляпе. Точнее, в шляпке. Дамской. С вуалью. Именно две такие шляпки извлек Чапман из массивного короба, стоявшего в углу комнаты. За состоянием вещдоков в полицейском участке Трес-Кабронес следили кое-как, о сортировке не шло даже и речи, как, впрочем, и об учете. По этой причине разобраться, что и где лежит, мог либо беглый волшебник из Хогвартса, либо человек, стоявший у истоков этой колоссальной кучи хлама. Предыдущий шериф все грозился с ней наконец разобраться, но так и не выполнил своего обещания.

Чапа же комната вещдоков пугала. Она представлялась ему коробкой шоколадных конфет, в которой каждая конфетка таит в себе что-нибудь омерзительное - клочок волос, зуб или мясной хрящик. Поэтому иногда бравому представителю закона хотелось ее сжечь. И вообще сжечь весь участок. Разум услужливо подсунул картинку полыхающего здания, от которого поднимается густой вонючий дым, а потрескивание пламени напоминает злорадный хохот. Чап отвинчивает крышку канистры с бензином и выплескивает в огонь дурно пахнущую жидкость. Как там у The Doors? «Come on baby, light my fire!». Да-а, детка, пусть все горит! Он смеется, пока из огня не вылетает раскаленный добела уголек и не тычется прямо в нос...

- Очнись, блядь, Чап! - раздраженное лицо Джимми с раздутыми ноздрями возникло перед ним. Помощник шерифа размял руки. - ты опять бухал вчера?

Чап изумленно моргнул. Пироманьяческие грезы рассеялись в душном пространстве.

Так. Сейчас нужно что-то ответить. Можно даже сильно не привирать.

- Ну так, бокал вина за ужином...

Ох, плохое начало. Неправдоподобное.

- А ужинал ты чем?

- П-пивом, - сказал Чап чистую правду.

Джимми недовольно зыркнул на него из-под неухоженных бровей, но ничего не ответил. Это внезапно рассердило Чапа. Вот святоша ебаный! Наверняка осуждает, а сам на прошлой неделе две бутылки ликера выжрал в трактире и даже не поморщился, говнюк. Потом весь вечер предлагал каждому встречному сплясать по-дружески вокруг стола. Кто тогда вел его, захмелевшего и буйного, домой? Чапман Бодески, дамы и господа! И вообще ликер только бабы пьют!

Эту яростную мысленную тираду Бодески закончил, уже отбрасывая в сторону набор для обрезания (конфискован по делу о членовредительстве) и картонную коробку с елочными игрушками (фигурировали в деле о пропаже местного «Санта-Клауса»). Открыв стоявший на полу деревянный короб, Бодески закашлялся. В нос набилась вековая пыль, впитавшая в себя за долгие годы омерзительный сладковатый запах. Осторожно шаря руками в коробе, шериф извлекал оттуда все новые и новые предметы вечернего туалета. Облезлые муфты, шали и шарфики скапливались на полу хранилища, но Чап не успокаивался. Несколько раз он жестом приглашал Джимми присоединиться к поискам, но тот отказался.

- Мне и так теперь от смрада отмываться три недели, - проворчал он, - что мы вообще ищем-то?

Как раз в тот момент, когда Фриз произнес эту фразу, Чап выудил из зловонных недр две дамские шляпки. Торжествующе улыбаясь, он протянул одну из них Джимми.

- Вот что!

Джимми прищурился, но шляпку взял. Это оказалась аккуратная вуалетка персикового цвета с широкими полями. По бокам она когда-то была оторочена то ли бархатом, то ли чем-то еще похожим, но ткань уже давно истерлась. У Чапа в руках осталась такая же, только салатового оттенка. Несмотря на то, что шериф никак не мог до конца выкашлять пыль, он выглядел чрезвычайно довольным.

- Зацени, какая вуаль! Густая, плотная! Наденем их, когда пойдем убирать гнездо, и осам будет нас не достать.

Джимми принюхался.

- Не буду я ее надевать, в нее наверняка срали крысы! Ебаные поколения крыс!

- Посмотрите, какие мы, сука, нежные! - саркастически отозвался Бодески, - ради великой цели можно и... погоди-ка...

Он замешкался. Потом тоже принюхался. Недоверчиво взял персиковую вуалетку из рук Джимми. Перевернул.

- Знаешь, в твою, похоже, и впрямь кто-то насрал. Что ж, - шляпка мягко спланировала на пол, - плевать. Значит, гнездо убирать пойдет один из нас. И это не могу быть я! - заявил Чап, двигаясь к выходу из комнаты.

- Что это вдруг? - незамедлительно отреагировал Джимми.

Шериф хлопнул дверью, запирая хранилище вещдоков.

- Потому что я здесь гребаный закон и порядок, вот почему.

- А у меня аллергия!

- Да выдумал ты ее, чертов лгун, - обозлился Бодески, - точно так же, как выдумал, что однажды пожал руку Стингу!

- Чистая правда! - заорал Фриз, - могу даже ее показать!

- Ну тебя на хуй с твоей рукой, - раздраженно бросил Чап, - одевайся давай и ступай гнездо убирать, жесть как хочется покурить.

- Вот иди сам и выкуривай ос оттуда, все равно смолишь не переставая!

Перепалка зашла в тупик. Каждый из соперников был полон решимости, и поэтому не было лучшего способа разрешить конфликт, чем...

- Камень-ножницы-бумага, раз, два, три! - грянуло в лестничном пролете. Старичок-охранник, мирно дремавший все утро на посту, встрепенулся и беспокойно икнул. Морт, наконец переставший баюкать изжаленную руку, покачал головой. Эта вековечная формула прогремела в стенах полицейского участка Трес-Кабронес еще четыре раза, прежде чем все затихло.

- Да ты заебал угадывать, - произнес Джимми, крайне раздосадованный происходящим, - это невозможно. Не бывает так!

- Похоже, нам не победить, - мрачно резюмировал Бодески, - но у меня появилась идея.

Лицо Фриза разгладилось.

- Стиви-42?

- Стиви-42.

Преодолев последний пролет, шериф загремел неожиданно убедительным командным тоном:

- Офицер Круз, появилось задание, требующее исключительных навыков и сноровки, которыми среди нас обладаете только вы один!

Стиви-42, только что закончивший бороздить указательным пальцем недра собственного носа, уставился на начальника. В его маленьких глазках затеплилась слабая надежда.

- Кх... п-правда? Я? Охуеть, то есть, конечно, сэр, да, сэр! Готов кружить и прочищать, ой...

Чап не обращал на недоумка никакого внимания. План. Выполняй его. Разыграй все как надо.

- Дело в том, что...

Но Чапман Бодески так и не сказал, в чем дело, потому что в этот самый момент раздался оглушительный треск, и из образовавшейся в потолке дыры в общий зал свалился раритетный глобус.