Глава 47: «Без права на слёзы»

Арианна

Я сидела в стерильной тишине больничной палаты. Алессио лежал без сознания, его тело переломано после аварии. Монитор фиксировал сердечный ритм — стабильный, но до жути слабый. Белые бинты покрывали голову, плечо и руки. Где-то под ними скрывались глубокие порезы, сломанные кости, синяки, что успели зацвести. Пальцы брата были холодными, и я не рискнула дотронуться до них.

Закрыла глаза.

Чертов грязный ублюдок. Его голос все ещё звучал в моей голове, скользкий, мерзкий, словно яд, просачивающийся под кожу: "...Твоего брата подберут с дороги через пару часов".

Он дал мне ложный выбор.

Моя семья пыталась скрыть от меня этот инцидент. Я поняла это в момент, когда ворвалась в больницу и увидела вспышку удивления в глазах матери и остальных, кроме Невио и Массимо, дыхание которых слышалось за спиной. Папы здесь не было. Конечно, не было, он с дядями пытались найти того, кто посодействовал этому, после моих слов, когда я поведала остальным по приезде в Вегас о телефонном разговоре.

Мама коснулась моей руки.

— Ты не должна быть здесь, дорогая.

— Конечно, нет, — сухо отрезала я. — Ведь что может быть более незначительным, чем тот факт, что мой брат чуть не погиб в аварии, верно?

Она не отреагировала на сарказм, вместо этого медленно погладила мою руку, будто я снова была маленькой девочкой:

— Арианна, ты вымотана после перелёта. Тебе нужен отдых.

— Да, сон — это именно то, что мне сейчас нужно. — Мой голос капал чем-то едким. — Может, мне ещё и тёплого чая налить? Или постель помягче?

— Арианна, — та самая знакомая мягкость, та мольба, которую мама использовала, чтобы я перестала отталкивать её. Она потянулась ко мне снова, но я поднялась с кресла и отступила, качая головой.

— Я отойду.

Как только оказалась на улице, я скрестила руки, ощущая, как холод пробирается сквозь пальто, но это было неважно. Частная больница стояла позади меня. Никаких репортеров, никаких любопытных глаз. Только наш мир, запертый от всех остальных.

Шаги.

Я уже знала, кто это.

Массимо встал рядом, взгляд направлен вперёд. Да, по ночам он действительно выглядел опасно, но его присутствие сейчас было опорой — чем-то устойчивым, чем-то, о чём я не просила, но, чёрт возьми, нуждалась.

— Вы праздновали Рождество? — заговорила я.

Массимо выдохнул, пар с его губ смешался с холодным вечерним воздухом:

— Мы ужинали. Мама накрыла на стол. Она не убирала украшения целую неделю.

Он сменил вектор, достав сигарету. Прикурил её плавным движением. Пламя вспыхнуло на секунду, прежде чем он вдохнул, позволяя дыму медленно рассеяться в воздухе.

— Ты действительно любишь курить или тебе просто нравится выглядеть как персонаж нуарного фильма?

— Мне нравится знать, что мои лёгкие не откажут раньше, чем мои враги.

— Конечно. Потому что рак лёгких обязательно подождёт, пока ты со всеми разберёшься, — закатила глаза. Массимо никогда не делал ничего просто так. Он был слишком вычислительным, слишком рациональным, чтобы поддаваться такому. Тем не менее, он курил. — Это никогда не было частью нас. Однако, ты, Невио и Алессио курите. Это был какой-то акт подросткового бунта, или что?

Он хмыкнул, но не насмешливо. Просто как человек, который давно знает ответ, но никогда не видел смысла его озвучивать:

— Это не бунт. Это выбор.

— Вы, три гения, буквально выбрали лёгочную недостаточность?

— Есть вещи, которые ты можешь контролировать. Когда я курю, это мой выбор. Не привычка. Не зависимость. А напоминание о том, что даже вещи, убивающие тебя, могут быть под контролем.

Это было так в его стиле. Он мог превратить даже смерть в просчитанное решение.

— И Невио думает так же?

— Нет. Для него это привычка.

— А Алессио?

— Способ справляться. — Его взгляд чуть потемнел. Я не спросила, с чем именно, так как знала. Массимо посмотрел на меня. — Ты хочешь, чтобы я бросил?

— Я хочу, чтобы ты не умирал глупой смертью.

Он улыбнулся по-настоящему. Почти незаметно.

— Ты знаешь меня. Когда я умру, это не будет глупо. — Что-то в его тоне заставило меня замереть, но прежде чем я успела спросить, он потянулся к внутреннему карману пальто. — Держи.

Я подхватила небольшой свёрток в бархате. Он был тяжёлым. Привычно тяжёлым. Я уже знала, что там, ещё до того, как развернула. Кинжал, сделанный из черненой дамасской стали с волнообразным рисунком, как у змеиной кожи, а рукоять украшена рубином в форме капли крови.

— Этот... другой, — покрутила его в руке, проверяя баланс. Он был безупречен, слишком хорошо подогнан под мою руку.

— Просто не теряй его, Арианна.

— Я никогда не теряю ножи.

— Вот и хорошо, — он помедлил, после, снова полез в карман, вытаскивая сложенную бумагу. — Это от Алессио.

Наша рождественская традиция. Точнее, рождественская традиция Алессио. Каждый год он писал мне письмо. И каждый год я не писала ему в ответ. Ни разу. Всегда отмахивалась, что мне лень.

И вот оно снова.

Качая головой, я сунула его в карман пальто, сделав заметку в голове, что просмотрю его, когда буду одна.

— Какая идиллия.

Я обернулась и увидела Невио, который вмешался в наш разговор. Куртки, конечно же, не было, потому что это означало бы нечто абсурдное — вроде базового инстинкта самосохранения. Непринуждённое, рассеянное движение его лезвия, как если бы кто-то играл с монетой, только монеты не перерезают глотки.

— Надень куртку, пока твоя тупость не замёрзла окончательно, — пробормотала я.

— О, ты заботишься, — протянул он с ленивой ухмылкой, крутанув нож в последний раз, прежде чем спрятать его. — Ты это слышал, Мас? Наша дорогая младшая сестрёнка считает меня тупым.

— Она наблюдательная, — даже не подняв глаз от сигареты, отозвался другой.

Взгляд Невио скользнул ко мне, затем к брату, после — к его сигарете в пальцах. И, конечно, тот потянулся за ней. Реакция Массимо была мгновенной — голова слегка повернулась, тёмные глаза остро впились в Невио, будто могли прорезать кость.

— Мы же братья. Или ты просто не хочешь делиться? Жадный ублюдок, — Невио всплеснул руками.

Массимо медленно выдохнул дым, нарочито спокойно, прежде чем, наконец, позволить Невио забрать чёртову сигарету.

— Рак лёгких для всех. Настоящий момент братской близости, — недовольно буркнула я.

Невио затянулся, будто вдыхал сам грех, запрокинул голову, выпуская дым кольцами, и сделал именно то, что я должна была предугадать, но не успела — закинул руку мне на плечи, как будто мы были лучшими друзьями, а не двумя людьми, большую часть жизни проводившими в словесных баталиях.

— Убери руку, — поморщилась я.

— Почему? Ты мёрзнешь. Я тёплый. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Холодно здесь только тебе, — процедила я.

Он выдохнул с приглушённым звуком, но вместо того чтобы отстраниться, этот псих рассмеялся и — без предупреждения — толкнул меня в сторону Массимо, который, вместо того чтобы поймать меня, как нормальный человек, плавно перенаправил мою инерцию обратно в Невио.

Я оступилась, едва удержав равновесие, прежде чем метнуть в обоих убийственный взгляд:

— Я вам не мяч.

— Ты говоришь это так, будто между мячом и младшей сестрой есть разница. — Протянул Невио, ничуть не раскаиваясь.

Массимо, вечный соучастник, спокойно кивнул:

— Разницы нет.

Я закатила глаза, но где-то внутри почувствовала, как напряжение в груди чуть ослабло. Совсем немного. Мы должны были зайти внутрь. Должны были быть рядом с Алессио. Но что-то в тихом гуле аппаратов только усугубляло ситуацию.

— Ари, мы твоя единственная семья здесь. Признайся, глубоко внутри тебе это нравится, — Невио снова сделал попытку запрокинуть свою руку на меня, но я вовремя отошла.

— Глубоко внутри я подумываю столкнуть тебя под машину.

— Видишь? Именно так я понимаю, что ты заботишься.

Я скрестила руки на груди, сильнее кутаясь в пальто.

— Напомните мне, зачем я вообще с вами общаюсь?

— Потому что без нас тебе было бы одиноко, — легко ответил Невио.

— И потому что никто больше тебя не выдержит, — добавил Массимо.

Я покачала головой и тяжело вздохнула, переводя взгляд на больницу.

— Я просто хочу, чтобы он проснулся.

Невио швырнул сигарету на тротуар и раздавил её носком ботинка. Затем он повернулся к нам, внезапно полностью серьёзен:

— Алессио должен проснуться. Он задолжал мне двадцать тысяч баксов.

Ну разумеется. Забудьте про сломанные ребра, разбитый череп, про то, что он сейчас играет в ужасную игру «выживет или нет» — нет, настоящая трагедия здесь вовсе не в этом. А в том, что вся эта ситуация поставила Невио в неудобное финансовое положение.

Массимо, надо отдать ему должное, хотя бы попытался изобразить, что устал от этого цирка.

— Вы меня утомляете, — провел рукой по лицу и развернулся, отправившись обратно в здание; походка была ровной, словно он просто возвращался в дом после долгой ночной прогулки. Он не смотрел назад, не оглядывался.

— Тебе не кажется, что он начинает напоминать тёмного лорда? — лениво бросил Невио, убирая руки в карманы, когда Массимо исчез за стеклянными дверьми больницы.

— Тёмные лорды хотя бы не курят, — пробормотала я.

— А может, и курят. Просто этого никогда не показывают.

Я фыркнула и сместила вес с ноги на ногу, готовясь уйти, но меня вдруг остановил его вопрос:

— Как там, в Канаде?

— Холодно, — я с трудом удержала лицо в привычной маске легкомысленного сарказма.

— Ты выходишь замуж по договору, уезжаешь в Канаду с ублюдком, который мне не нравится, а теперь просто говоришь «холодно»? — он сдвинулся ближе, в голосе появилось нетерпеливое раздражение, которое я знала с детства.

— Да.

— А подробности?

Я посмотрела на него с ленивой усмешкой:

— Мы спим в разных комнатах, не разговариваем, иногда ужинаем за одним столом, но в целом у нас полное взаимопонимание.

Он сузил глаза.

— Ты мне врёшь.

— Я всегда тебе вру.

— А я-то думал, что моя дорогая младшая сестра, может, хоть раз скажет мне правду.

Правду?

Правда заключалась в том, что границы между фиктивным браком и чем-то другим начали стираться слишком быстро, слишком неосторожно. Правда заключалась в том, что если бы Невио — или кто-либо из моих братьев — узнал, что я целовалась с Ноа, что позволила ему притянуть меня к себе, касаться меня так, как никто другой... Они бы растерзали его на куски.

Невио напрягся и посмотрел за мою спину. Я уже знала, кого он мог увидеть. Слегка повернув голову, заметила Ноа, уверенно шедшего в нашу сторону.

— Скажи мне, Картер, — начал Невио лениво, почти насмешливо, но в нём скользила капля скрытого напряжения, когда Ноа оказался рядом с нами. — Тебе нравится быть паразитом, или это уже инстинкт?

Губы того дрогнули — почти ухмылка, почти что-то жестокое.

— Ты мне ответь, это ведь ты питаешься моим присутствием.

Черт, я готова была прикончить обоих.

— Ходячий мертвец, — прорычал Невио, и прежде чем он успел двинуться, я остановила его, положив свою руку ему на грудь.

— Хватит, Невио. Не делай из этой ночи соревнование с моим мужем.

Невио уже открыл рот, собираясь сказать что-то, что заставит меня пойти и биться головой о стену, как двери больницы снова открылись. Мама сначала увидела меня, потом Невио, затем Ноа. Ни секунды колебаний, когда направилась ко мне.

— Арианна, — она коснулась моей щеки, прежде чем я успела возразить, — тебе не стоит быть на холоде.

— Как и тебе.

Её губы чуть разомкнулись, будто она собиралась возразить, но что-то в моём лице, видимо, её остановило. Вместо этого она опустила руку и медленно выдохнула, повернувшись к Ноа, и я затаила дыхание.

— Ты привёз её сюда целой. — Это не был вопрос, но и благодарностью не прозвучало.

— Разумеется.

Между ними промелькнуло что-то невысказанное. Мама ещё мгновение изучала его, затем кивнула и перевела внимание на Невио.

— Нам пора. Ты сможешь вернуться позже.

— Ты уходишь? — спросила я.

— Массимо настоял. Сказал, что мне следует отдохнуть дома.

Невио замешкался и, в последний раз взглянув на меня, направились к машине, через минуту тронувшись с места.

Я тут же повернулась к Ноа, который смотрел на меня с едва уловимой ухмылкой.

— Что?

— Ты назвала меня своим мужем.

Я моргнула, затем резко выдохнула, закатив глаза. Я действительно не собиралась вдаваться в причины того, почему эти слова выскользнули так легко. Это был рефлекс. Условность. Удобный термин, который просто работал в нужный момент.

— И что с того? Тебе это льстит?

— Мне льстит всё, что исходит из твоего рта. — У меня чуть не случился разрыв шаблона, сердце дало отсечку. — Особенно то, что ты — Картер. — Ноа чуть склонил голову, позволяя своему взгляду лениво скользнуть вниз. К синей ленте на моём запястье.

— Тебе просто нравится, что теперь я ношу твою фамилию, — отрезала я.

— Естественно, — бесстыдно согласился он.

— Ты просто ходячее пособие по высокомерию... — я не успела закончить фразу и осознать, что происходит, пока тело Ноа не рванулось ко мне.

Одно мгновение — и я уже летела назад, будто воздух сам выдернул меня из реальности.

И только потом — через долю секунды — мир взорвался.

Грохот. Вой. Пламя. Сотрясающий, разрывающий удар, будто сама земля разверзлась под нами. Вибрация прошла по асфальту, по коже, пробралась в лёгкие. Ударная волна прокатилась над головой, вдавила в землю.

Ноа был тяжелым, но всё, что я чувствовала, это его руки, которые обвили меня; тело, которое прочно прижалось, защищая.

Боль пришла не сразу.

Сначала был только гул в ушах и тяжесть, придавливающая меня к земле. Всё тело словно онемело, но когда я пошевелилась — резкая вспышка боли пронзила голову.

Я ударилась. О что-то твёрдое. Камень? Асфальт? Чёрт, это не имело значения.

Я застонала, пытаясь пошевелиться, когда Ноа приподнялся.

— Не двигайся, — такая сталь, что я послушалась. Он провёл пальцами по моей щеке, моему подбородку, потом дальше, к волосам. — Блядь.

— Алессио... Массимо... — слова вышли слабыми.

Я пыталась сфокусироваться на разрушенном здании. Оно всё ещё пылало — языки огня жадно лизали останки стен, в воздухе висел густой чёрный дым, перемешанный с пеплом.

Нет-нет-нет.

Я дёрнулась, но Ноа не отпустил.

— Пусти, — мой голос дрожал, но в нём звучала ярость.

— Нет.

— Ноа, я должна... я должна проверить... — снова попыталась вырваться, но он удержал меня, не давая сдвинуться. Я хотела закричать, но вместо этого выбрала молчание, почувствовав, как что-то в груди сжалось. Я знала, что они не вернутся. И всё же... — Они не могут быть мертвы.

Ноа смотрел, как я изо всех сил борюсь с реальностью, с тем, что всё потеряно. Он вслушивался, осматривался, сканировал обстановку, его пальцы крепче сжали пистолет.

— НЕТ! — женский крик пробудил меня от этого кошмара.

Мама.

Я резко вскинула голову, сердце сжалось.

Она выбежала из машины и побежала к руинам, волосы растрепались, лицо исказилось от ужаса, руки дрожали. Невио застыл, медленно скользя по разрушенному зданию.

Очевидно, они услышали всплеск, когда были ещё недалеко. Может, проехали всего пару кварталов, прежде чем взрыв заставил их развернуться.

— Массимо! Алессио! — мама рухнула на колени среди обломков и истошно завыла. Это был не просто крик, а долгий, протяжный, полный боли звук — нечто первобытное, выворачивающее душу.

***

Чёрное.

Всё было чёрным.

Ткань платья обтягивала моё тело, словно вторая кожа, холодный ветер тянулся по шее, пробирался под рукава. Люди вокруг были тенями, размытыми силуэтами, чьи лица я не видела. Или, может быть, просто не хотела видеть.

Тишина была тяжёлой, пронзённой редкими сдавленными рыданиями. Я слышала, как кто-то из женщин закрывает рот ладонью, слышала, как мужчины тихо произносят слова соболезнования, слышала, как кто-то шепчет молитву.

Пустота внутри меня была тёмной бездной. Она растекалась по груди, затягивала лёгкие, оставляла только колючий холод.

Я не плакала и не горевала. Я просто не чувствовала, смотрела на холодный камень, на котором выгравированы их имена.

Массимо ФальконеАлессио Фальконе

И чертовы даты.

Как они могли быть мертвы?

Как мог Массимо, человек, которого боялись даже самые жестокие люди, просто исчезнуть?

Как мог Алессио, который говорил, что всегда будет рядом, просто взять и уйти?

Но это были их имена, их похороны, их грёбаная могила.

— Арианна. — Я вздрогнула. Рука Ноа скользнула по моей спине — мягкое, почти неощутимое касание. — Все разошлись.

Я еле заметно кивнула и положила руки в карманы своего пальто, как вдруг нащупала бумагу.

Письмо, о котором забыла.

Медленно достав его, разорвала конверт. Бумага была сложена аккуратно, так, как делал только он.

Я развернула и прочитала.

"Арианна,

Я знаю, что ты ненавидишь письма. Ты всегда говорила, что проще сказать всё в лицо, но, зная тебя, ты всё равно дочитаешь это до конца. Как там было? "Ты мог бы просто сказать мне всё это лично"? Ну, вот так я и говорю. Поверь мне, если бы я мог, я бы разорвал всех, лишь бы отменить твой брак, но я не могу ничего сделать. Сейчас это не твой выбор. Это защита. И пусть ты будешь плеваться от этих слов, пусть будешь спорить, пусть будешь закатывать глаза — ты знаешь, что это правда. Ты нужна нам живой. А значит, ты должна уехать. Ты — мой маленький боец. И тебе всегда было интересно, почему я называю тебя так. Ты спрашивала об этом тысячу раз, но я никогда не рассказывал, откуда это пошло. Наверное, пришло время объяснить. Ты осведомлена, что меня усыновили. Что я появился в этой семье младенцем, задолго до того, как ты родилась. Отец всегда любил меня, мама всегда заботилась обо мне, Массимо никогда не видел разницы между нами. И я помню тот день, когда узнал, что мама ждёт третьего ребёнка. Мне было пять лет. Массимо, которому было три, бегал по дому, слишком маленький, чтобы понимать, что происходит. А я смотрел на маму. Смотрел, как её тело слабело. Как с каждым днём она становилась тише, как глаза тускнели от усталости. Этот ребёнок — ты — отнимал у неё силы. Ты причиняла ей боль. Я слышал разговоры взрослых. Слышал, как они шептались, говорили, что ребёнок ослабляет её слишком сильно, как врачи всё советовали, что стоит избавиться от него, пока не поздно. В свои пять лет я отчетливо понимал, как отец был против тебя. Он боялся за маму, но он также знал, что она решила бороться за тебя до конца. Но мне было всё равно. И я ненавидел тебя. Ненавидел тебя всей своей маленькой детской душой. Ненавидел за то, что ты причиняла ей боль; за то, что забираешь её у меня. Я молился по ночам, шёпотом, сжав кулаки в постели, просил дьявола — неважно кого — сделать так, чтобы ты просто исчезла. Чтобы мама больше не мучилась. Но дьявол не ответил мне. Вместо этого ты родилась. Родилась слабой и висела на грани между жизнью и смертью. Я стоял у кровати, смотрел на тебя — маленький, сжатый в одеяльце комок, который мог исчезнуть в любой момент. И тогда я почувствовал настоящий страх. Страх, что если ты умрёшь, я не смогу вернуть это назад — что я хотел твоей смерти. И что если это случится, это будет на моей совести. Я помню, как впервые в жизни по-настоящему молился в Бога, в которого никогда не верил. Просил, умолял, чтобы ты выжила. Чтобы этот крошечный комок жизни, за который так боролась наша мама, не исчез. И ты не исчезла. Ты боролась и выкарабкалась. Ты всегда боролась, Арианна. С самого рождения. И я впервые назвал тебя маленьким бойцом. Я не рассказывал тебе этого раньше, потому что не мог. Как сказать младшей сестре, что когда-то я ненавидел её до глубины души? Как сказать ей, что я когда-то хотел, чтобы её не было? Я всё ещё сожалею об этом. И знаешь, что я понял за все эти годы? Ты всегда тянулась ко мне, с самого детства. Даже когда тебе был год, ты ползала по дому, находила меня и хваталась за мою руку своими крошечными пальцами. А в два года ты научилась говорить моё имя раньше, чем имя Массимо, из-за чего тот специально игнорировал меня. Ты всегда искала меня в толпе, если тебе было страшно. И хочешь секрет? Ты первая узнала о том, что кровь у нас разная, а не Массимо. Я рассказал тебе об этом в возрасте двенадцати лет после твоего похищения, но ты не помнишь этого, потому что ты стерла из памяти многое за тот год. Я не могу защитить тебя там, в Канаде, но чёрт возьми, если он причинит тебе боль, я найду его. Вырву его сердце голыми руками. И никто меня не остановит

Твой брат,Алессио".

Я держала письмо так сильно, что бумага начала мяться.

Мир сужался до куска бумаги в моих руках, до слов, которые горели в сознании, будто выжженные огнём.

Я не могла заплакать.

Один вдох.

Один выдох.

Стиснула зубы, снег продолжал падать, его мягкие хлопья медленно оседали на моей коже, на мраморном камне передо мной. Я посмотрела на Ноа:

— Я поеду в отель. Мне нужно побыть одной. — Сделала шаг назад, но почувствовала, как его рука осторожно коснулась моего запястья не удерживая, но не отпуская. — Ноа. — Закрыла глаза, губы пересохли и, не открывая глаз, почти умоляюще прошептала: — Прошу, отпусти меня.

Пауза.

Но потом его пальцы медленно разжались. Холод тут же коснулся кожи, как будто без его руки мне стало намного холоднее.

Поездка до отеля была тихой. Ноа вёл машину без единого слова, я смотрела в окно, видела огни Вегаса, слышала, как город живёт своей жизнью, как будто ничего не произошло.

Как будто мои братья не погребены под землёй.

Машина плавно остановилась у входа в отель.

Открыла дверь, даже не попрощавшись с Ноа и не взглянув на него, исчезла за дверьми здания.

Я вошла в шикарный, просторный, полный ненужного блеска и роскоши номер. Как только оказалась одна, колени подогнулись, упала на холодный мраморный пол, тяжело, больно, не заботясь о том, что ударяюсь.

Из меня вырвался хриплый, рваный звук, похожий на предсмертный стон. Письмо выпало из моих пальцев, приземлившись рядом, и я обхватила себя руками, как будто это могло склеить меня обратно.

Я была одна. Без Массимо, без Алессио.

Впервые в жизни не имела ни малейшего понятия, как с этим справляться.

***

На следующее утро я не встала с постели. Мне нужно было взять себя в руки, но казалось, что это было слишком сложным. Поэтому, когда в дверь постучали, я даже не сразу отреагировала.

Стук повторился. Резкий. Настойчивый.

Я села, моргнув несколько раз, потом встала и направилась к двери. В моей голове было миллион вариантов. Кто угодно.

Кто. Угодно.

Но не он.

Когда открыла дверь, увидела Тео, и на секунду мне показалось, что я всё ещё сплю, так как он должен был быть в Канаде.

Я посмотрела на него, задержав взгляд на его шее. Огромный, свежий шрам тянулся по коже — след от того, как его пытались убить.

— Ты выглядишь как дерьмо, — он без приглашения вошел внутрь.

Когда дверь закрылась за ним, я обернулась и посмотрела прямо на него.

— Что ты здесь делаешь?

— Ноа подослал меня следить за тобой. Ты ведь не хочешь видеть никого. — Он прошёлся по номеру, осматриваясь так, будто искал что-то интересное. — Должен признать, я ожидал увидеть что-то более драматичное: битые зеркала, разбросанные бутылки, следы от пуль на стенах... — он покрутил пальцами в воздухе. — А тут просто ты. Даже как-то скучно.

Я покачала головой и молча направилась обратно в постель, чувствуя, как тело становится тяжёлым.

— Уходи, Тео, — отвернулась к окну, но через пару секунд услышала, как он переместился в кресло напротив. Сжала пальцы на простыне. — Серьёзно. Просто уйди. Я не в настроении для этого.

— Похуй. — Лениво закинул ногу на ногу. — Я выполняю приказ.

Прикрыла глаза. Бесполезно. С Ноа всегда так. И, как выяснилось, с Тео, его единственным настоящим другом, тем более.

Минуты проходили.

Я не двигалась почти весь день, лежа в постели, ни о чём не думая, ни на что не реагируя. Солнце медленно двигалось по небу, тени менялись, время текло, но для меня оно было пустым.

Тео всё ещё был здесь, иногда подходил ко мне, чтобы убедиться, дышу ли я вообще; лениво двигал пальцами по экрану телефона или просто сидел.

И когда за окном стало темнеть, я наконец заставила себя встать, ноги были ватными, но я проигнорировала это, направившись в ванную. Мне нужно было просто умыться. Дойдя до раковины и посмотрев на себя в зеркало, едва узнала собственное отражение.

— Чёрт... — прошептала, когда слабость ударила в полную силу.

Я зашаталась, мир перед глазами завихрился, словно оказалась в центре шторма. Попыталась ухватиться за что-то, но пальцы не слушались. Ноги подогнулись. И в последний момент, когда я уже видела, как плитка пола приближается к моему лицу, меня поймали. Крепкие руки сомкнулись вокруг меня, удерживая от удара.

Голова слегка откинулась назад, и сквозь размытое зрение я увидела Тео.

— Какого чёрта? — он смотрел на меня сверху вниз, и в глазах мелькнуло раздражение. — Ты не ела вообще, да? — попыталась отвернуться, но мне даже на это не хватило сил. — Конечно. — Он скривился, выпрямляясь и легко поднимая меня на руки.

— Что ты...

Тео вынес меня из ванной и аккуратно усадил обратно на кровать:

— Ты собираешься свалиться в кому, или я всё-таки заставлю тебя поесть?

— Я не ребёнок.

— Учитывая, что ты только что чуть не вырубилась, у меня есть сомнения.

Через двадцать минут он поставил на стол поднос с едой, и придвинул кресло ближе с таким отвращением, будто сама идея сидеть рядом со мной была ему ненавистна.

Я уставилась на него в чистом недоумении, когда он протянул ложку.

— Серьёзно?

— Ты не можешь даже стоять без того, чтобы не рухнуть. И думаешь, что сможешь держать ложку? — я сверкнула на него глазами, он не шутил, поэтому выдохнула и нехотя чуть наклонилась вперёд. — Вот так-то лучше. — Чуть усмехнулся, я сглотнула, чувствуя, как еда наполняет мой пустой желудок, но это не приносило облегчения, просто напоминало, насколько я ослабла. — Слушай. — Убрал ложку в сторону спустя несколько попыток. — Я не твой друг — спасибо, блядь, — и не тот человек, который будет говорить тебе, что всё наладится, но ты можешь продолжать лежать в этой постели и ненавидеть всё, можешь пытаться заморить себя голодом — мне, честно говоря, все равно. Но однажды тебе придётся снова встать.

Я смотрела на него, и, пусть в груди по-прежнему стоял груз, что-то внутри всё же сдвинулось.

Не стало легче. Но и не было уже так невыносимо.

***

Еда хоть немного вернула мне силы, но теперь меня накрывала другая слабость — полное, выматывающее истощение.

Глаза слипались, тело будто проваливалось в мягкость матраса, но что-то всё ещё тянуло меня назад, в реальность. Я повернула голову и посмотрела на Тео в кресле, на котором с его ростом спать было просто невозможно.

Выдохнув, привлекла его внимание:

— Кровать большая.

Он приподнял бровь, не сразу уловив смысл сказанного:

— И?

— Можешь спать здесь, — я лениво указала на свободное место рядом.

Тео уставился на меня, потом наклонился вперёд, опираясь локтями о колени, внимательно меня разглядывая:

— Значит, сначала ты практически падаешь в обморок, потом позволяешь мне тебя кормить, а теперь ещё и в постель зовёшь? — он присвистнул. — Если бы я не знал тебя лучше, то мог бы решить, что ты начинаешь ко мне привязываться.

— Либо ложись, либо заткнись.

— Сложный выбор. — Он хмыкнул, но всё же поднялся с кресла, лениво потянувшись.

Не то чтобы я горела желанием, чтобы он залез в эту кровать, но если бы мне пришлось наблюдать, как эта гора мышц пытается сложиться пополам в том несчастном кресле, я бы умерла от дискомфорта.

Так что теперь он тут. В моем личном пространстве. Тепло от его тела почти осязаемое, даже если между нами было достаточно места, чтобы поместился ещё один человек.

И тишина.

Меня это не напрягало. Я вообще не собиралась заводить ночные беседы с человеком, но, как только нажала кнопку на пульте, выключая свет, в темноте раздался его голос:

— Ты только что выключила свет.

— Острое зрение, Тео. Может, ещё скажешь, что ночь наступила?

— Я просто пытаюсь разобраться. — Он изобразил задумчивый тон. — Это тонкий намёк? Я, конечно, понимаю, ты без Ноа, тяжко тебе...

— Форд, я сейчас найду, чем тебя зарезать.

— Вот именно, Арианна. Ты сразу переходишь к агрессии, потому что не знаешь, как справиться с чувствами. Это всё потому, что Ноа далеко?

Я приподнялась на локте, шумно вздыхая:

— Если я задушу тебя во сне, мне это зачтётся как самозащита?

— Нет, это будет признано как «неудовлетворённая агрессия», — тут же ответил он, и я могла разглядеть его усмешку.

— Твоё лицо — это неудовлетворённая агрессия.

— Моя мать говорит, что я красивый.

— Она тебе врет.

Тео помолчал некоторое время, но все же ответил:

— Жестоко. Но имей в виду, если тебе приснится Ноа, не начинай стонать его имя. Это было бы чертовски странно.

Я схватила подушку, метнула в него вслепую и повернулась на бок, натягивая одеяло выше, пытаясь расслабиться, решив, что спорить с ним бесполезно:

— Засыпай, Форд.

Он не ответил, но спустя мгновение я почувствовала, как матрас слегка прогнулся, когда он сменил положение, устраиваясь поудобнее.

И вскоре сон накрыл нас полностью.

***

Я проснулась резко, будто меня что-то выдернуло из тьмы сна. Комната была полностью тёмной.

Тео спал рядом, на другой стороне кровати, пока я пыталась осознать, что меня разбудило. Может, что-то в моём сознании. А может... Вибрация.

Повернула голову и увидела, что телефон Тео светится. Экран на секунду осветил комнату, но тот даже не пошевелился.

Я встала с кровати и подошла к тумбочке, чтобы выключить его, но замерла, увидев сообщение от Ноа. Бросив быстрый взгляд на спящего человека, схватила сотовый аппарат и разблокировала. Пароль — шесть нулей. Я даже не знаю, как комментировать такую степень доверия. Может, у него и личные данные такие же банальные, если честно.

Пока его голова беззаботно покачивалась на подушке, я с лёгкостью пролистывала чат с Ноа.

Ноа: Как она?

Это сообщение пришло три минуты назад.

Я провела пальцем вверх, пробегая взглядом по предыдущим — явно это была не первая его попытка узнать.

Ноа: Мне нужны детали. Что с ней?Тео: Лежит в постели, не ест, не пьёт, не говорит. По шкале «всё хреново» — уверенная десятка.Ноа: Заставь её поесть. Тео: Думаешь, она мне позволит?Ноа: Я бы не дал ей выбора.Тео: Ну, у меня нет твоей психотичной потребности всё контролировать, так что извини, если я делаю иначе.Ноа: Ты проверил, нет ли у неё лихорадки? Обезвоживания?Тео: Да, доктор Ноа. У неё нет температуры. Просто вымотана.Ноа: Она принимала витамины? Что-то для поддержания сил?Тео: Нет. Она даже не пила нормально.Ноа: Исправь это. И не дай ей ничего с черникой. У неё сильная аллергия. Даже малая доза вызовет анафилактический шок. Ты лучше не облажайся.Тео: Никакой черники, понял. Так вот почему ты перестал курить сигареты с черничным вкусом, которым буквально помешан, как и черничным пирогом, что тебе готовила твоя мать в детстве, а теперь у твоей девочки аллергия на это? Это какая-то грёбаная вселенская шутка, тебе не кажется?Ноа: Не кажется.Тео: Конечно, тебе же вообще ничего не кажется. Холодный ублюдок.Ноа: Где она сейчас?Тео: Спит.Ноа: Ты уверен?Тео: Дышит, если тебе нужно подтверждение.Ноа: Следи за ней. Если она встанет ночью, если что-то изменится — сразу мне сообщишь.Тео: Расслабься, мистер «Я-бы-зарезал-кого-угодно-ради-своей-жены».

Тео не переписывался до тех пор, пока не прошло три часа.

Тео: Она чуть не потеряла сознание в ванной.Ноа: Накорми её в течение получаса.

Я погружалась глубже в их переписку, и обнаружила, что через тридцать минут Ноа написал ему снова.

Ноа: Она поела?Тео: Да.Ноа: Что именно?Тео: Какое тебе дело? Еда.Ноа: Тео.Тео: Суп, хлеб. Не думаю, что она была в настроении для грёбаного обеда из пяти блюд.Ноа: Смотри за ней.Тео: Знаешь, для человека, который не говорит об этом, ты чертовски ясно даёшь понять, что чувствуешь.

Ноа ничего не ответил. Зато через достаточное время Тео снова дал о себе знать.

Тео: Забавная вещь...Ноа: Что?Тео: Она предложила мне лечь с ней в кровать.Ноа: И?Тео: Ну, я лёг.Ноа: И?Тео: Серьёзно? Ты даже не угрожаешь мне кастрацией?Ноа: С какой стати?Тео: Может, потому что твоя жена пригласила другого мужчину в свою постель?Ноа: Ты был удобным вариантом.Тео: Вау. То есть ты даже не взбесился?Ноа: Зачем мне беситься?Тео: Потому что я лежу рядом с твоей женой. Ты точно не хочешь прилететь сюда и перерезать мне горло?Ноа: Ты не стоишь того, чтобы тратить на это топливо для самолёта.Тео: Блядь.Ноа: Я знаю её, Тео. Если она позволила тебе остаться, значит, ей нужен был кто-то рядом. Ничего больше.Тео: И это тебя не беспокоит?Ноа: Нет.Тео: А если бы я сказал, что трогал её?Ноа: Ты бы соврал. Потому что если бы ты коснулся её хоть в чём-то, чего она не хотела, ты бы сейчас не переписывался со мной.

Я смотрела на экран, не моргая. Грудь сдавило странное чувство — не страх, не злость, а что-то среднее между теплом и непониманием.

Ноа. Он был далеко, но знал обо мне всё.

Провела пальцем вверх, перечитывая каждое сообщение снова и снова. В словах не было эмоций, только контроль, приказ, требование.

— Чего ты пытаешься найти? — я вздрогнула, когда услышала низкий голос Тео за спиной. Телефон в руке едва не выскользнул. Медленно развернулась, встречаясь с его прищуренным взглядом. Он даже не выглядел удивлённым.

Я сжала губы, возвращая телефон на тумбочку.

— Он слишком громко вибрировал. Разбудил меня.

— И ты решила проверить, кто пишет? Или искала что-то конкретное? — я ничего не ответила, но Тео уже всё понял. Он зевнул, потянулся и снова рухнул на кровать. — Ладно, теперь ты удовлетворила своё любопытство. Вернись в постель.

Я колебалась:

— Ты скажешь ему, что я читала сообщения?

— Нет. В отличие от твоего мужа, я не псих-контрол-фрик.

Я молча вернулась в кровать, но сон больше не приходил.

— Почему ты согласился? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидала.

— На что?

— Приглядывать за мной.

— Я мог бы сказать что-то пафосное, вроде «ты — жена моего друга, а значит, ты под моей защитой», но давай будем честными. Он мне платит за это. Думаешь, я бы просто так тащился, чтобы нянчиться с тобой?

— Ты идиот, — воздержалась от более красноречивых слов.

Когда он задышал ровно, моя рука потянулась к собственному мобильному и нашла нужный контакт.

Арианна: Не спишь?Ноа: Нет.Арианна: Занят?Ноа: Если бы был, ты всё равно была бы в приоритете.

Я скрипнула зубами. Он сказал так небрежно, так легко, словно это не требовало усилий, словно это было само собой разумеющимся.

Арианна: Мне не спится.Ноа: Тео храпит?Арианна: Нет.Ноа: Тогда что?

Я не знала, как объяснить.

Арианна: Просто скажи что-нибудь.

Он молчал. Достаточно долго, чтобы мне захотелось выкинуть телефон, но потом экран загорелся.

Ноа: Ты в безопасности.

Я сжала телефон так, что пальцы побелели. Чертов Ноа.

Арианна: Что с Цербером? Не балуешь случайно?Ноа: Я никого не балую.Арианна: Ты его хотя бы кормил?Ноа: Лучшим мясом. Теперь он считает себя аристократом.

Я прикусила щёку, представляя, как этот маленький пушистый монстр возлежит на роскошном кресле, глядя на людей как на слуг.

Арианна: Он уже раздирает твою мебель?Ноа: Он не настолько глуп.Арианна: Ты даже котёнка держишь в страхе?Ноа: Я дисциплинирую.

Господи.

Лениво потянулась, и, прежде чем успела осознать, что делаю, набрала:

Арианна: Я хочу поговорить с тобой.

Замерла, уставившись на экран. Потом стиснула зубы и нажала «отправить». Он прочитал мгновенно. А потом:

Ноа: Тогда подними трубку, принцесса.

Телефон зазвонил.

Я даже не осознала, как вздрогнула, потому что не ожидала, что он позвонит сразу. Глубоко вдохнула и подняла трубку. На пару секунд никто из нас ничего не сказал, но потом его голос, глубокий, ровный, слишком спокойный, пробрался прямо под кожу:

— Ты скучала по мне?

— Я не об этом хотела поговорить, — мигом выпрямилась, вспыхнув от раздражения.

— Не стесняйся, принцесса. Признайся.

Пришлось сделать паузу, не зная, как ответить, но уже через мгновение произнесла, не выдержав внутреннего смущения:

— Я просто не хочу засыпать в тишине.

— Разве я не говорил, что моё присутствие действует успокаивающе?

Перевела взгляд в потолок, ощущая, как его слова прокрадываются ко мне. Мне стало немного легче, но в то же время, ещё больше выводило, как легко он это делает:

— Больше действует раздражающе. Ты невыносимый.

— Очаровательный, — звучала легкая усмешка, как если бы он чувствовал, как меня трогало его спокойствие, которым он владел без усилий.

— Наглый, — отрезала я.

— Харизматичный, — секундно отозвался тот.

— Ужасный.

— Обожаемый.

Я зажмурилась, крепче сжав телефон, и решила сменить тему:

— Почему ты вообще не спал?

— Дела. — Ноа не ответил сразу, и в этом молчании мне вдруг стало не по себе.

Я стиснула зубы, а потом зевнула. Ноа тихо рассмеялся.

— О, моя принцесса устала.

— Нет, просто заскучала от твоих игр, — очередной зевок, на этот раз попыталась подавить это, но, судя по лёгкому смешку Ноа, у меня не получилось.

— Спи, Арианна.

Моё сердце билось слишком громко, слишком быстро, но я медленно перевела дыхание, прежде чем осторожно положила телефон рядом с подушкой.

Шёпотом:

— Ты останешься на линии?

— Я здесь, — без колебаний ответил он.

Я закрыла глаза, не знала, сколько времени так просто слушала его ровное дыхание, пока оно не стало казаться таким же естественным, как моё собственное.

Я могла бы сказать, что это было глупо.

Что это ничего не значит.

Но когда немного сильнее прижалась щекой к подушке, а тепло телефона согрело кожу, я позволила себе что-то невозможное.

Я представила, что он рядом.

Ноа

Виски горело в горле. Я не пил, чтобы напиться. Не пил, чтобы забыться. Лишь держал стакан в пальцах, пока жидкость медленно скользила по стенкам.

На столе рядом тлела сигарета с черничным вкусом. Её дым стелился по воздуху, пропитывал одежду, впитывался в кожу, в лёгкие.

Я провёл языком по внутренней стороне щеки, глядя на телефон, который всё ещё лежал передо мной.

Она была там. Моя маленькая дикарка, язвительная, колючая, упрямая, как тысяча чёртовых шипов.

И всё же — единственная, кто держит меня.

Хотя сама об этом не знает.

— Ноа, — тихо, почти неразборчиво.

Я замер.

— Что?

— Мне не нравится.

Я застыл. Пальцы медленно сжались вокруг бокала.

— Что именно тебе не нравится, принцесса?

Тишина. Полсекунды. Секунда.

— Что ты куришь. — Её голос был чуть яснее, хоть и сонный.

Я медленно взял сигарету, ту самую, что недавно докурил, и скользнул взглядом по тонкой полоске дыма, ещё извивающейся в воздухе. Я никогда не курил перед ней, но она, вероятно, догадывалась.

— Почему?

— Запах.

Я усмехнулся, неосознанно прикоснувшись языком к верхним зубам:

— Ты же спишь не рядом со мной.

— Мне всё равно, — упрямство прорезалось даже сквозь её сон.

Я опустил взгляд на сигареты и скользнул пальцами по пачке, а потом, не задумываясь, убрал её в ящик стола.

— Арианна.

Она чуть дольше вдохнула, словно боролась со сном, но всё-таки ответила:

— М-м?

— Если тебе что-то не нравится, говори.

Она не ответила.

Я слушал её ленивое дыхание, наклонился вперёд, положил локти на стол и, склонив голову, прикрыл глаза, представляя её — в нашей постели, свернувшуюся под одеялом, длинные ресницы касаются щёк, губы слегка приоткрыты во сне.

И в сознании что-то сдвинулось.

Что-то тёмное.

Всегда была грань — тонкая, изношенная нить во мне, натягивающаяся до предела, когда дело касалось её. Все остальные были пылью. Расходным материалом. Заменимыми.

Но Арианна...

Моё сознание, изогнутое, острое, как клинок, обмакнутый в чернила, выдало образ, который я не просил: её шея, запрокинутая назад, пульс бьётся быстро под нежной кожей, моя рука сжимает её горло — с присвоением.

Мысль была холодной. Тяжёлой. Сладкой.

А потом образ изменился — её губы раскрываются в вдохе, не от страха, а от безмолвной покорности. Капля крови. Всего лишь одна. На ключице. Красное на белом.

Моя челюсть напряглась.

Стекло в руке хрустнуло от слишком сильного сжатия.

Мои инстинкты не рождались для нежности. Они были отточены для контроля, боли, подавления.

Я выдохнул. Медленно. Осознанно.

Успокойся, блядь.

Вместо этого, откинув данные образы, я вспоминал, как ночью жена забывала, что должна сражаться. Неважно, как далеко на кровати она устраивалась — скрестив руки, отвернувшись, с напряжённой челюстью — это никогда не длилось долго. Потому что, как только за ней закрывались двери бессознательного, она превращалась в наглого захватчика.

Кулаки расслаблялись, ноги вытягивались, а сама она нагло, абсолютно беззастенчиво устраивалась на моей стороне кровати, как будто родилась там.

И всё это — с идеально мирным, сонным выражением лица.

Как будто днём не пыталась меня пристрелить.

Арианна, королева кинжалов и разрушения днём — полный блядский зефир на рассвете.

И я никогда её не трогал. Не потому что не хотел — потому что хотел. Блядь, как я этого хотел.

Но если она проснётся и увидит себя такой? Она сожжёт весь дом к чертям. Дважды. Чтобы убедиться.

Поэтому я вставал раньше, чем она откроет глаза, не только из-за встреч, звонков, тел мертвецов, которые надо убрать. А чтобы сохранять иллюзию.

И контроль.

Вдруг, на фоне гудения кондиционера и тишины, которую нарушало только её дыхание по ту сторону линии, зажёгся экран ноутбука.

Щелчок. Письмо доктора Маррон.

Механическое движение — отставляю стакан, щёлкаю по тачпаду.

"Господин Картер,

Я надеюсь, что это письмо застанет вас в добром здравии. Я проанализировал последние поведенческие паттерны, которые вы описали, а также данные из наших предыдущих обсуждений. Случай Арианны остаётся сложным, но недавние изменения указывают на прогресс в восстановлении памяти. Сочетание диссоциации, подавления воспоминаний и подсознательного сопротивления создаёт уникальную проблему, требующую осторожного подхода...".

У меня были лучшие специалисты мира, что работали над этим последние несколько недель. Неврологи, психологи по травмам, эксперты по памяти, даже те, кого не существует в официальных базах. Все они были мне чем-то обязаны. Или боялись меня достаточно, чтобы быть лояльными. Я построил теневую империю вокруг одной сломанной памяти.

Её.

Ирония? Пока она гонялась за призраками во сне, я охотился за тенями в реальности — встречался за закрытыми дверями со специалистами, за которых большинство людей продали бы душу хотя бы ради попадания в лист ожидания. Каждый вечер, один и тот же ритуал: исчезал и возвращался далеко за полночь.

С её точки зрения, я трахал другую.

Я замечал то, как она не спрашивала, но всегда задерживалась на полсекунды перед тем, как отвернуться. Резкий вдох, будто она жевала стекло, лишь бы не спросить.

Если бы она только знала, что единственное, что я «трахал», — это наука.

В этом вся Арианна. Королевское величество и моя персональная головная боль.

"...Принудительное извлечение воспоминаний через внешние стимулы или прямую конфронтацию может привести к психологическому откату. Возможные последствия: диссоциативные состояния, острые мигрени, панические эпизоды, регресс. Рекомендуется минимальное внешнее вмешательство. Разум должен сам выбрать путь".

Письмо заканчивалось сухо. Данные. Наблюдения. Список возможных препаратов, которыми мы никогда не воспользуемся, потому что я отказывался превращать её мозг в подчинённого химии.

Захлопнув ноутбук, схватил телефон, выключив звук с моей стороны, чтобы был слышен только её, и встал, направившись в одно направление — туда, где начинается безумие и заканчивается здравый смысл.

Остановился у двери и ввёл обходной код. Потому что, конечно, Арианна поставила пароль от меня.

Открыл дверь. И уже собирался закрыть, но любопытство — сука.

Я залез в лог доступа, чтобы посмотреть, что за код она поставила. Что за набор символов она выбрала, чтобы меня не пустить.

Пароль?

FALCONE.

Я чуть склонил голову, на губах скользнула усмешка.

Конечно. Её девичья фамилия.

Не миссис кто-то. Не чья-то жена.

Фальконе.

Как будто эта комната — не часть моего дома, а вражеский форт, на который она водрузила фамилию как флаг.

Очень по-арианновски.

Внутри пахло железом, озоном и старой краской. На стеллажах — реактивы. Не по алфавиту. По последствиям.

Добро пожаловать в царство моей жены.

Святая святых её мозговой войны.

Подошел к запечатанной коробке, которую Арианна на днях привезла домой, пока меня не было дома.

И естественно, я тогда проследил за ней. Она не просто поехала на склад.

Нет, это было бы слишком просто для Арианны. Слишком обыденно. Она выезжает в самое дерьмовое сердце города, будто специально выбирает места, где вероятность выжить пропорциональна количеству стволов, спрятанных под курткой.

И, конечно, не просто забрала заказ. Нет. Задержалась. Задала вопросы. Начала рыть, словно она Шерлок, мать его, Холмс, и я — убийца, которого ей поручили отследить.

А я? Я на тот момент был в чёрной машине, с тонированными окнами, припаркован недалеко, но не слишком близко, чтобы не привлекать внимания, и после её ухода, разумеется, лично подошел к человеку, работающему на меня, который не знал про Арианну совсем.

Я раздобыл у него записи и позже посмотрел их. Устроился поудобнее, налил себе выпить и смотрел, как моя жена притворяется невинной.

Она могла бы просто спросить меня. Я, возможно, даже ответил бы. Но, видимо, у нас теперь новая политика: собирать информацию за моей спиной, как будто я — босс в финальном уровне игры, к которому надо идти через третьих лиц.

Гениально, черт возьми.

Она даже спросила про Фредерику.

Мою мать.

Имя, которое в этих кругах не произносят, если у тебя нет инстинкта самосохранения и желания остаться в живых.

Патетично.

Но если она хочет играть в детектива — хорошо. Пусть играет.

Я не стану мешать. Просто сделаю то, что всегда делаю. Буду наблюдать за её попытками. Потому что так мы работаем по умолчанию.

Она — импровизирует. Я — наблюдаю.

Она — травит. Я — защищаю.

Она — врёт. А я уже знаю правду.

Я взглянул на телефон, который все еще был на звонке, и покинул её личную комнату, спустившись вниз по лестнице.

Мне нужно решить многое. И одно из них — кончина братьев Арианны.

На бумаге — несчастный случай. На практике — организованная, выверенная, слишком чистая смерть.

А я не верю в «слишком чисто».

В момент взрыва я думал только об одном: не раздавит ли её бетонным обломком, не заденет ли огонь её волосы, не застрянет ли осколок в груди. Я не думал о её братьях. Потому что, честно? Мне плевать на каждого из них.

И всё равно, я смотрел на неё — стоящую там, хрупкую, выжатую, в этом проклятом траурном платье, как будто траур — это то, что она умеет носить. Как корону. И всё равно не плачет.

Не потому что не хочет, потому что не может позволить себе.

И вот тогда меня что-то сжало.

Не жалость. Я не настолько сентиментален.

Не страх — с этим я живу в одной постели.

Но ощущение, что что-то не так.

Проклятое, липкое, навязчивое чувство, как заноза под кожей. Всё слишком правильно.

Поверить в смерти тех, кто вычислял предателей быстрее, чем они успевали предать? Серьезно?

Да, конечно.

А я — ваш местный Санта-Клаус.

Однако вот в чём загвоздка — я не двигаюсь, пока не уверен. И пока Арианна думает, что я просто сижу в Канаде и контролирую её рацион, я уже подключил людей. Поднял контакты, о которых никто не должен знать. Пробил каждую камеру. Каждую грёбаную молекулу того взрыва.

И чем больше я узнаю, тем сильнее пахнет дерьмом.

А потом есть ещё одна деталь. Один маленький, неудобный, ебаный штрих в этом хаосе.

Изабелла.

Кузина Арианны. Маленькая корона на задворках фамилии Витиелло.

Похищена. Уже сколько — две недели? Три?

Пропала, как монета, скатившаяся под проклятую мебель. Ни следа. Ни запроса. Ни тела. Только тишина.

И то, как она исчезла — не было случайностью.

Я не ищу Изабеллу. Нет.

Я ищу преследователя Арианны. Того, кто думает, что может играть в шахматы, не понимая, что сидит не за доской, а на ней.

Всё, что сейчас происходит — эти «внезапные» смерти, исчезновения, смена баланса — это не разрозненные события.

Это начало.

Ключи. Власть. Вакуум, который скоро станет настолько разрушительным, что в него полезут даже те, кто обычно предпочитает смотреть из тени.

И этот ублюдок — пешка, думающая, что стал ферзём.

Я найду его. И когда найду, он расскажет всё. С кровью в зубах и мольбами на языке.

Потому что единственное, что меня сейчас держит от взрыва — это тонкая, еле заметная линия между тем, что я знаю, и тем, что они думают, что я знаю.

———————————————— Примечания:   Ну что, вы дышите?   Во-первых, да. Это была та самая глава, где вам можно и нужно взять паузу, посмотреть в стену и глубоко вдохнуть.   Во-вторых — Ноа. Этот человек... этот монстр... этот любимый.    Он как шторм в костюме. Всё контролирует, всё предугадывает, всё знает. Даже когда Арианна думает, что он далеко — он под кожей.   А теперь давайте пару слов о Тео, нашему внезапному герою эпизода.   Кто бы мог подумать, что этот упрямый кусок мяса, который раньше только с Ари ругался, сможет:— не дать ей упасть;— не дать ей умереть с голоду;— не дать ей остаться одной в аду, который внутри.   И, да. Он лёг рядом. Ничего не случилось. Но случилось важное — Арианна не прогнала его. Иногда этого достаточно.   И давайте вспомним, как эти двое готовы были вцепиться друг другу в глотки. Как Тео душил её, а Ари в ответ устроила скромный пожар вокруг него, облив свиной кровью. Классика отношений: ты меня душишь — я тебя поджигаю.    Письмо от Алессио... Я не буду комментировать. Просто. Нет.    Кроме, разве что: «маленький боец». Я не знаю, трещина ли у вас после него, но у меня — определенно.   Как всегда — рассказывайте, кого хотите ударить, кого обнять, кого пристрелить и всё равно любить, уж очень хочу поговорить с Вами 🫶🏼, задавайте вопросы!