Ребенок....

Мое тело прекратило сотрясаться, а Мира словно отошла от агонии. Она перепугано заглянула в лицо, будто все события последних двадцати минут не более чем плод её больной фантазии.

– Юн… Безумие… Мне пора…

Сжал её руку, притягивая к себе.

– Я не шучу… Меня раздирает… Понимаешь? Я ушел от жены и больше никуда тебя не отпущу.

Пелена слёз затопила её огромные серые глаза. Без слов под звук биения наших сердец любимая прижалась ко мне так, будто хочет остаться со мной навсегда.

– Наша любовь – это приговор! – прошептала вдруг хрипло.

– Что?

– Я люблю тебя, Юнги.

Меня словно лезвием полоснуло по губам.

– Ты меня что?

– Чувствуешь? – нежно поцеловала, вложив в поцелуй какую-то огромную, непоколебимую силу.

Планета сошла со своей орбиты. Я снова забыл про коробку с кольцом в заднем кармане брюк, про два стакана кофе, спрятанных в тумбочке этой жутко неудобной кровати. Одинокая лампочка на потолке вдруг стала размером с солнце.

– Ну-ка повтори, что ты сказала? ПОВТОРИ! – запрыгнул на неё, прожигая обезумевшим взглядом.

– Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ЮНГИ! – прокричала на весь зал. – ЛЮБЛЮ-Ю-Ю-Ю! – отскочило эхом от стен.

Завел дрожащие руки любимой за голову, ошарашено мотая головой.

– А ребенка мне родишь? – наши взгляды пронзили друг друга.

Мира приоткрыла рот, как вдруг ножки кровати угрожающе скрипнули. Миг – и наше ложе обрушилось на пол.

– Юнги, мы кровать сломали! – она истерично расхохоталась.

– Это только начало! – ликующе рассмеялся в ответ.

***

Pov.Мира

– Сука! Вот сука! – Юнги ударил себя кулаком в грудь. – Еще и снимок тебе отправила! Да я её прикончу! – любимый подскочил, меря сцену великанскими шагами.

– Пожалуйста, не надо больше никому мстить, – молитвенно сложила ладони на груди.

– Поэтому ты так стремительно вышла замуж? Мне назло? – он заморгал.

– Она боролась за вас до конца.

– Я тебя умоляю! – он наклонился, помогая мне застегнуть молнию на платье. – Кому нужна была эта борьба?

– Юнги, мне пора, уже далеко заполночь…

– Ты разве ещё не поняла – никуда тебя не отпущу! – я развернулась в пол-оборота, перехватив его решительный взгляд.

– Это все прекрасно, но сперва я должна уйти от мужа. – Я дотронулась до его подбородка, внимательно заглядывая в глаза.

– Мира, поехали со мной? Ты моя женщина. Я решу все вопросы!

Если бы всё было так просто, Юнги…

– Гынхо заслуживает того, чтобы мы по-человечески разошлись. Я поговорю с ним и расставлю все точки.

– Хорошо, – любимый вздохнул. – Завтра в девять вечера гонки, я буду ждать тебя. Влетим в наше светлое будущее? – он улыбнулся, переплетая наши пальцы.

– Я приеду! Непременно приеду…

***

Я вернулась домой в твердой решимости порвать с этим браком раз и навсегда. Устала играть не только на сцене, но и в жизни. У нашего семейного союза истек срок годности, хотя он с самого начала отдавал душком.

– Гынхо? – приоткрыла дверь в спальню, обнаружив, что кровать пуста.

По четвергам муж проводил вечера за игрой в покер в коттедже по соседству. Очевидно, сегодняшняя партия затянулась. Вздохнув, я направилась в гостевую комнату: после смерти пса продолжала уединяться там по ночам. Одна мысль о ночёвке с Гынхо моментально поднимала к горлу комок желчи.

***

– Доброе утро, моя звезда! – в нос ударил тяжелый сладкий аромат.

Я разлепила веки, плохо соображая, где нахожусь. Взгляд уперся в облако неестественно красных цветов. Мне стало дурно.

– Решил тебя порадовать… – Талу заискивающе улыбнулся, протягивая маки. – Хотел извиниться, возможно, был резок. Не обращай внимания… – Его сухие длинные пальцы скользнули по щиколотке. Зажала рот ладонью, шумно сглатывая. – Готов немного задержаться и загладить свою вину. Начальство ведь не опаздывает, оно задерживается… – он хмыкнул.

– Извини, но… – как ошпаренная, понеслась к унитазу.

От его прикосновения меня в самом прямом смысле вывернуло.

– Мира, что, черт возьми, творится? Тебя тошнит?

– Ротавирус! Уже третий день… Говорят, эта зараза передается воздушно-капельным путём…

Муж поморщился, отсаживаясь на край. Наши взгляды встретились, как две пули. Я поняла, что тянуть больше нельзя.

– Я не могу так жить. Я ухожу… Сейчас же соберу вещи…

Во взгляде прищуренных черных глаз мелькнуло изумление. Не проронив ни слова, муж вышел из комнаты. Вытерла пот со лба и хотела уже подняться, когда дверь вновь распахнулась.

– Наш брачный договор. Изучи на досуге. Приеду вечером и поговорим.

– Гынхо, это конец! Ни один договор меня не удержит!

– Не буду юлить: его составлял один из лучших юристов в стране. Я разрешил тебе блистать на экране и спас твоего отца. Я очень щедрый человек для своих и бескомпромиссный для чужих. Со мной лучше дружить, Мира. Ты ведь это понимаешь?

– Да…

– В случае развода ты не получишь ни гроша. Но самое печальное – ни один режиссер больше не станет с тобой работать. Ты готова пожертвовать головокружительной карьерой ради сиюминутной прихоти?

– Если такова цена моей свободы, я готова её заплатить, – ответила без тени сомнения.

– Ну, что же. Подумай до вечера. Вернусь, и всё обсудим.

Он покинул комнату, а я не собиралась ничего обсуждать. Тем более думать до вечера. О чем тут можно думать?! Я мечтала поскорее сбежать из этого гиблого места!

Поднялась на ноги, но они отказались держать мой пятидесятикилограммовый вес. Тошнота и болезненная слабость стали верными спутниками по утрам.

Несколько дней назад я купила тест на беременность, так и не решившись его сделать. Испытав невероятный приток уверенности, маленькими шагами, чтобы не упасть, направилась в уборную, совершила нехитрые манипуляции, крепко зажмурившись, отсчитывая вслух две минуты.

– 118, 119, 120… – наконец, распахнула глаза, обнаружив две ярко-красные полоски.

В этот миг я почувствовала своё сердце: измученное, хрупкое, надорванное. Оно вибрировало, сжималось и разжималось. Я задрала сорочку, проведя пальцами по живому.

Скоро появится особенный человек, который увидит мое сердце изнутри. Я разобьюсь в лепёшку, но сделаю всё, чтобы наш малыш был счастлив.

– Я рожу тебе ребенка, Мин! – тихо рассмеялась и вернулась в спальню, достала чемодан и принялась скидывать самое необходимое.

Напряженную тишину нарушил рингтон мобильного телефона.

– Доброе утро, сестренка!

– Джун, как дела?

– Мы с семьей прилетели вчера вечером, но до тебя не дозвониться!

– Я видела твой пропущенный, но… – в голове всплыла картина вчерашнего «выступления».

– Мне нужно срочно с тобой увидеться, – голос брата стал подозрительно серьезным.

– Это может немного подождать? – машинально погладила живот.

– Вечером Юн позвал меня на гонку. Он сказал, ты тоже собираешься. Может, там и пообщаемся?

– Да, я приеду… – пробормотала, еле дыша. – Кстати, ты поздравил Юнги с юбилеем?

– С чем?

– Ну, у Юнги был день рождения вчера…

– Вообще-то он родился весной.

– Что? Не может быть… – заскрежетала зубами, припоминая свой «подарок».

– На самом деле он не любит дни рождения. Никогда не отмечает. Говорит, какой смысл, если никто не радовался его появлению на свет?

На глаза навернулись слёзы. Стиснула кулаки, чтобы брат не услышал, с каким трудом даются слова.

«Обещаю: ты, я и наш малыш будем устраивать самые громкие праздники! Наверстаем за все потерянные годы! Будем отмечать каждый божий день!»

Мы с братом договорились встретиться вечером, но до этого нужно уладить еще множество дел. Вздрогнула, когда в дверь неожиданно постучали.

– Мира, ты захворала? – улыбнулась невысокая приятная женщина в розовом платье.

– Вай? – растерянно заправила за ухо прядь волос, лихорадочно придумывая способ от нее избавиться.

Вай - семейный врач Талу, она возглавляет небольшую частную клинику в нашем городе и занимается нетрадиционной медициной. Справедливости ради, за последние четыре года я не приняла ни одной таблетки. Её настои и травки-муравки творили чудеса.

– Гынхо Талу очень обеспокоен вашим здоровьем. Ротавирус – это не шутка. Я принесла кое-что… Всего одна бутылочка – и будете как новенькая! – травница протянула мне небольшую склянку с жидкостью такого же цвета, как и её платье.

– Спасибо, но мне уже пора, – наигранно улыбнулась, выпроваживая женщину в коридор.

Из вежливости я прогулялась с ней до ворот, обдумывая, куда слить розовую микстуру. В моем нынешнем положении не стоило принимать всякие подозрительные жидкости. Она скрылась в воротах. У меня за спиной раздался тихий протяжный лай.

– Бадди, мой мальчик! – собака уткнулась мне в ногу. После смерти Бидди. Бадди был сам не свой. Мы уселись на крыльце: гладила огромную добрую псину, понимая, что только по ней и буду тосковать. Жаль, нельзя забрать Бадди с собой. – Ничего, малыш… Всё будет хорошо. Только слушайся Гынхо, ладно? Во всем его слушайся… – Пес протяжно заскулил. Открутила крышку на бутылке, чтобы полить кусты, как вдруг пес играючи выбил склянку из рук. – Проказник!

Я расхохоталась, глядя на то, как он принялся пробовать розовый сироп.