хаос

— Хё-ён, ты так жесток со мной, — тянет Хосок. Тянет Мина за штанину, валяясь где-то в ногах. Получил по башке за самонадеянность, теперь ещё и вину не признаёт.

— Я говорил не трогать, я говорил это на завтра.

— Ты ещё скажи на Рождество.

Чон продолжал хихикать, так что злиться у Юнги просто не получалось, никогда. Он мог долго делать обиженный вид и даже молчать, но Хосок всегда знал, как его растрясти. Чон бил тарелки и телефоны, ломал мебель, конечно нечаянно, подмешивал старшему краску в шампунь и будил ни свет ни заря. Он приносил с собой маленький хаос и удобно располагал его вокруг Мина, давая прочувствовать атмосферу настоящего веселья. И вот уже Юнги тихо ржал, весь перепачканный в краске, или танцевал со шваброй под Шопена, вытирая с кафеля остатки бывшего теста. Но без Хоби Юнги немного злой. Ещё немного грубый и совсем чуть-чуть безжалостный.

— Хён-

— Отвали.

С Хоби всё меняется. Он готов посвящать тому стихи, песни, танцы, вообще что угодно. Лишь бы Чон не топал по утрам, ища зубную пасту, которая может быть завалялась на люстре. У них свой порядок. И свой мирок, где нет места остальным. Чон не замечает глаза-сердечки старшего, зато замечает вкусную еду и чистый пол, а ещё если кто-то кладёт руку на его драгоценного хёна. Юнги не видит в упор ничего, кроме шумного, наглого и бесцеремонного солнышка.

Они не уживаются, совсем нет. Но Мин не даёт переехать другим на своё место. Как он будет жить один? Ведь тогда некого будет распихивать посреди ночи из-за гениальной идеи, никто не будет мычать что-то сонливо, а утром мстить. Они такие разные-разные. Хосок батарейка. Он сидит на жопе ровно и может старший полулежит на нём. Но это не значит, что ничего не происходит. Юнги заряжается. Что может дать ему больше энергии, нежели вечно бодрый Чон, у которого ноги дёргаются в ритм тихой музыки. Конечно кроме сна. Или лучше одновременно. А Хосок ничего против не имеет, расчёсывая чужие патлы пальцами. Хён как нельзя лучше напоминает — отдых это крайне важно. Да и как встать, когда он завалился и не отпускает, шепеляво что-то причитая, мол от постоянных танцев Чон весь мокрый и дышит так, будто сейчас в обморок грохнется. Понимает, как эти занятия важны для младшего, но не придаёт значения. И самому Хосоку тоже. Для вида, Юнги же ничего не интересует. А мелкий заново объясняет в ответ, бурчит. Забавный. И хмурится мило. А ещё, в отличие от Мина, весь как на ладони со своей мелькающей ревностью и принципом делать всё наоборот. Они такие разные, но далеко друг от друга не расходятся, притягиваясь словно магнитики.