Весенние яблоки

Тридцать первый день весны наполнен очарованием и сладостью и стучал в приоткрытое окошко тёплым ветерком. На небольшой кухоньке Люси игралась с сахарной пудрой, точно с долгожданным выпавшим снегом, и присыпала ей аккуратно обрезанные запечённые яблочные дольки. Деревянный столик заставлен стеклянными тарелочками, разноцветными кружками с забавными рисунками, молотой корицей в пластмассовой баночке с подписанной наклейкой и растопленным шоколадом в миске. Подаренный седобородым лодочником керамический ножик остро наточен и аккуратно отделял красную шкурку от мякоти, а липовый мёд, принесённый сердобольной цветочницей на прошлой неделе в знак благодарности за приведённого за ухо непослушного сынишку, наполнял своим приятным запахом всё помещения, доводя чуть ли не до головокружения.

— Вкусно, наверное, — протянул Нацу, покачиваясь на деревянном вывезенном из старого роскошного дома стуле с высокой спинкой чудной формы, что казалось, точно искусный мастер вдохновлялся давно прошедшей и забытой эпохой притягательного направления в искусстве. Заинтересованность во взгляде узковатых глаз-хамелеонов нисколько не удивляла, ведь человеком он был поистине любознательным и лезущем, куда только угодно. — Слюнки текут. Хочу.

— Ещё бы! Помоги поставить в печь, — попросила она, после чего сдула мешающуюся прядку испачканных в какой-то пряности волос, вылезшую из неаккуратно завязанного наспех пучка.

Изящные движения сказывались наследственностью от аристократического воспитания давно прошедших дней, однако по-прежнему даже в привычном потягивании выделялись культурные фрагменты, словно выдрессированные и приевшиеся действия. Нацу с интересом прослеживал практически каждый миг, когда Люси прикрывала рот меловой ладонью во время зевка, медленно нагибалась, чтобы поднять упавшую вещицу, выпрямляла спину после проделанной письменной работы в виде отчётов за всю команду.

Встав, Нацу бросил хохочущее «конечно», добавил огоньку, благодаря собственной магии, горделиво похвастался уместным волшебством и умением и, не боясь обжечься, с лёгкостью отправил сочные яблоки на растерзание высокой температуре и язычкам пламени. Хлопковый фартук с вышитыми затейливыми узорами на светлой ткани на первый взгляд казался смешным и вычурным, ибо ему привычнее было видеть Люси в походной или же прогулочной одежде — порой даже в одном полотенце или же детской пижаме, что он не стал говорить, будто проглотив слова, но уж не в этом. Перекусывать они предпочитали дружным коллективом в здании гильдии под радостные крики, а также, казалось бы, цикличные перепалки. Однако странный лазурный день начался с заманчивого предложения насчёт помощи в готовке чего-то простого, но аппетитного. Что драконий чуткий нюх, что — человеческий, а попробовать получившийся десерт хотелось, только учуяв тонкий аромат, наполняющий собой каждый уголок съёмной квартиры.

Прожевав найденное в верхнем шкафчике сахарное печенье, Нацу повернулся в сторону застывшей каменной диковинной статуей Люси, которая флегматично рассматривала оживлённую улочку и прослеживала незаметные изменения за прошедшую ночь. Лукавая улыбка призрачно коснулась тонких обветренных губ, он прищурился и резко оказался неприлично близко к её лицу, вызывая налившееся лёгким багрянцем и бургундским вином смущение. Люси забавно сморщила носик и попыталась незаметно отодвинуться в сторону, искренне надеясь не задеть столовые приборы и стоящий на подоконнике большой глиняный горшочек с мандариновым деревом. Жаркое дыхание приятно щекотало открытую шею, что она ни в коем случае не желала признавать, но мечтала о продолжении, Люси чуть ли не дрожала и едва удерживалась на ногах, чтобы не упасть на пол, точно шуршащий кленовый лист на ветру осенним промозглым утром.  

— Нацу, — нерешительно выдавила она, — кажется, всё готово. Достань, пожалуйста.

Кивком головы он дал положительный немой ответ и поковылял к старомодной печи, в шутку стараясь изобразить хромоту работящей лошади — быть может, пожалеют и угостят сахарком. Люси, словно маленькая девочка с широко распахнутыми глазами, восхищённо захлопала в ладоши, когда Нацу наигранно торжественно внёс печёные яблочные дольки, украшенные собственной шкуркой, в которую были завёрнуты орехи, обмакнутые в мёд и белый растопленный заранее шоколад, и поставил поднос прямо перед ней.

— Пища богов! — в один голос воскликнули они.

— Пудра, — хихикнув, сказала Люси. — На подбородке, чуть левее.

— Шоколад на губах остался, — как будто в отместку пробурчал он. — Вот тут…

Нацу провёл пальцем по мягким губам, после чего слизнул остатки белого шоколада — Люси заторможено ойкнула.