Глава 9: Ещё один Тодороки

Тодороки спокойно сидел у себя в комнате за столом и делал домашнее задание, чтобы максимально освободить себе выходные. Тёплый свет от настольной лампы мягко рассеивался по тетради и учебнику, успокаивая глаза и душу. Последней явно не хватало спокойствия и сосредоточенности после того, что произошло.

Одзаки снова навестил Шото, когда тот был в лазарете, и каждый раз Юсако умудрялся заставлять Шото словить чуть ли не инфаркт. Каждый раз, когда Одзаки навещал Тодороки, он приносил ему какие-нибудь подарки.

«Да так, мелочи» — говорил Юсако, но для Шото это были совсем не мелочи.

После того, как Тодороки осознал, что он влюблён в своего сенсея, он сам себя не узнаёт. Он ведёт себя всё также холоднокровно и отчуждённо, но только по отношению к другим, но когда Юсако рядом, Шото из-за всех сил старается, чтобы не начать заикаться. Тодороки было стыдно за себя, он чувствовал себя глупой школьницей, которая по уши влюбилась в того, кто никогда ей не будет доступен.

«Но почему никогда? Может, у меня есть шанс?» — с надеждой думал гетерохром, смотря на те бессмысленные подарочки, что дарил ему Юсако.

Такие как — букет цветов, чай, печеньки, пирожные и даже брелочек. Эти подарки могли бы показаться мелочью, но для Шото это было самое бесценное. Тот букет камелий стоял в вазе в его комнате, и он каждый день не забывает поливать их. Тот зелёный чай, что тоже подарил Юсако, Шото пил каждый вечер. И брелок. Брелок в форме Инь Ян. Шото прикрепил его к своей школьной сумке и никогда не снимает.

«Может мне каждый день калечиться и попадать в лазарет, тогда Юсако будет приносить мне подарки каждый день» — думал Тодороки, и думал он это всерьёз.

С того момента, как он осознал свои чувства к Юсако, прошло две недели. За эти две недели нечего особенно не случилось. Ну, не считая того, что влюблённость Шото росла всё больше и больше.

Тодороки давно начал называть Юсако по имени, но только в мыслях. Вслух он произносил сухое и рядовое «Одзаки», а в мыслях всё время нежное и тёплое «Юсако».

«Интересно, я единственный, кому он приносит подарки, или другим в классе он тоже их делает, когда они в лазарете?» — думал Шото, желая быть единственным, кому Юсако делает такие одолжения.

Тодороки вспоминал первый день с Юсако. Тогда он его очень не возлюбил, так как считал его грубым и высокомерным. Хотя, Шото сам был когда-то таким, до спортивного фестиваля и боя с Мидорией, он сам был высокомерным и не воспринимал никого всерьёз. Сейчас он благодарен тому, что Юсако тогда его не знал. Шото даже представить было стыдно, если бы Одзаки увидел его из прошлого.

«Как я вообще докатился до такого?» — думал Тодороки с улыбкой, ведь ему нравилось то, что он чувствовал.

***

— Тодороки! Ты идёшь или нет? — девятнадцатилетний парень с коротко стриженными белыми волосами наконец оторвался от учебника, вопросительно взглянув на своего соседа по комнате. Тот недовольно цыкнул:

— Ты меня совсем не слушаешь! Я тебя уже полчаса пытаюсь сподвигнуть на поход в кино, пока у нас есть возможность выбраться в город без письменного заявления от родителей! Сегодня как раз стартует показ фильма «Восхождение Всемогущего»! А у Камуто есть пять билетов, на всю нашу компанию! И тебя он просил пригласить в первую очередь!

Тодороки фыркнул: Камуто весь прошлый год пытался завоевать его расположение, однако суетливый и вечно улыбающийся молодой человек вызывал у сына Старателя лишь раздражение и жалость. Впрочем, он был лучше Горо — другого парня, который пытался подружиться с юным Тодороки, только потому, что он сын героя номер один, крайне надменного и высокомерного. Сосед словно прочитала мысли своего друга и поспешно добавил:

— Этот придурок Горо пытался набиться к нам в компанию, но мы ему разъяснили, что, прежде чем соваться к нам, ему стоит поработать над своим поведением, потому что мы не обязаны терпеть его грубость и заносчивость лишь из-за того, что у его отца много денег. Так что скажешь, Нацуо? Ты идёшь с нами или останешься здесь, наедине с геометрией?

Нацуо нехотя отложил в сторону учебник и потянулся в кресле — ему и впрямь стоило пойти и проветриться. Да и не хотелось расстраивать друга, который так мечтал показать соседу, насколько прекрасен мир героев, фанатам которых, собственно, и являлся с пяти лет. Нацуо же никак не мог понять, почему все так сильно обожают героев. Они же выполняют ту же работу, что и спасатели, полицейские и пожарные, однако получают за неё больше уважения и признания, чем представители этих профессий вместе взятые! И Нацуо это казалось до ужаса несправедливым. Такое чувство, что это не герои вовсе, а звёзды шоу-бизнеса. Но, скорее всего, такие мысли у него из-за отца.

— Хорошо, Ракота, — ответил он, с улыбкой наблюдая, как светлеет лицо друга, — Но только ради тебя!

— Кстати, а Маки пойдёт? — Нацуо лишь покачал головой, — Нет? А почему?

— У неё дополнительные занятия с госпожой Мукан, — Ракота побледнел, и Нацуо прекрасно знал, почему — учительница истории искусств была самым большим кошмаром всех учеников, а попасть к ней на дополнительные занятия считалось страшным наказанием, которое заберёт у тебя всё оставшееся свободное время. А ведь его и так не очень много.

Впрочем, Макота Сайго никогда не могла избегать неприятностей — Нацуо даже иногда думал, что его лучшая подруга специально их искала назло всем друзьям, всё время твердившим, что ей надо быть хоть чуточку тихой, спокойной и послушной. И в этом отношении Нацуо был идеальным — он никогда не спорил с друзьями и учителями, выполняя всё, что от него просили. Маки говорила, что он бесхарактерный и не сможет в случае чего постоять за себя, а потому считала своим долгом «защищать лучшего друга от нападок всяких ублюдков», за что ей же самой и доставалось.

— Жаль, но ничего не поделаешь, — несколько расстроенно протянул Ракота, — Так ты согласен, верно? — Тодороки кивнул, — Тогда собирайся скорее! Встречаемся возле фонтана, со стороны твоих любимых гентиан!

Нацуо улыбнулся, стоило двери закрыться за упорхнувшего соседа. Что ж, кажется, сегодняшний день обещает быть весёлым...

День действительно выдался весьма удачным: фильм и впрямь оказался весьма интересным и захватывающим, пусть и не претендующим на какую-то достоверность, мороженое в кафе, в которое они зашли, было нежнейшим, а мужская часть компании всячески заботилась о том, чтобы прекрасные представительницы их класса не скучали. Тодороки был на седьмом небе от счастья и считал, что уже ничто не сможет омрачить его радость. Но жизнь любит преподносить сюрпризы.

— Что это? — взволнованно спросил Ракота, только завидев сигнальные огни скорой помощи и полиции, — Почему на улице так много народа?

— Может, кому-то стало плохо? — предположил Камуто, единственный из их компании, кто не жил в общежитии, — Или... — он не успел довести свою мысль до конца, как земля под их ногами содрогнулась: из окон главного корпуса их школы посыпались осколки стекла, трещины пошли по стенам здания. Кто-то из толпы закричал:

— Там же дети! Почему герои ничего не предпринимают?! Там же дети!!!

Переглянувшись, ребята со всех ног помчались к воротам школы, возле которых столпилось так много народа. Они искали глазами знакомых: одноклассников и учителей, но пёстрая толпа мешала увидеть хоть одно знакомое лицо.

— Нацуо! Ракота! Камуто! Наконец-то! С вами всё в порядке? — внезапно услышали они голос своей классной руководительницы, госпожи Ню. Она стояла возле полицейской машины и явно до этого разговаривала с одним из офицеров.

— Да, мы только что пришли, — ответил Ракота, быстро приближаясь к женщине, — А что вообще случилось? Почему...

— На школу напали злодеи, — грустно сказала госпожа Ню, с болью глядя на здание школы, из которого герои выводили очередную стайку перепуганных детей, — Полчаса назад прогремел первый взрыв в восточном крыле. Потом ещё один, и ещё... — она достала платок, промокая им набежавшие слёзы, — Уже известно о тридцати пострадавших... почти все они в ужасном состоянии. И... ещё двадцать ребят... они... — женщина не договорила, но по её реакции было видно, что их уже нет.

— Восточное крыло, — Нацуо стоял как громом поражённый. Его мысли скакали с одной на другую, выстраиваясь в ужасную логическую цепочку. Восточное крыло. Кабинет госпожи Мукан. Маки!

— Что известно о тех, кто был в восточном крыле? — взволнованно спросил Камуто, сжимая руки в кулаки и неосознанно выделяя едкую слизь — когда он нервничал, он всегда терял контроль над причудой.

— Там полыхает пожар, но кто-то из героев отправился туда... Тодороки? Тодороки! Стой! — но Нацуо уже не слышал, что ему кричали. Ноги несли его сквозь толпу, туда, в рушащееся здание, туда, где полыхал пожар, туда, где была его лучшая подруга!

Кто-то попытался остановить его, схватил за воротник кофты, но парень лишь расстегнул молнию, оставаясь в одной футболке. Кто-то попытался встать у него на пути, но он с лёгкостью перепрыгнул его, создав себе ледяной трамплин. Он корил себя за то, что оставил подругу, что поддался на уговоры Ракоты, что пошёл в кино, где так беззаботно проводил своё время, когда его подруга находилась в таких кошмарных условиях! И если с ней что-то случится... Нацуо никогда себе это не простит.

Он не заметил, как проскочил три лестничных пролёта, как пролетел коридор, ведущий к восточному крылу. На голову сыпалась штукатурка, обваливался потолок, грозясь в любую секунду придавить собой глупого парня, что так неосмотрительно нёсся вперёд. До кабинета искусств оставалось совсем немного...

Нацуо завернул за угол и застыл как вкопанный: кое-где обвалились перекрытия, горела облицовка стен, в полу виднелись тёмные дыры. Здесь царствовал огонь, и пройти мимо него не было ни малейшей возможности. Страх подкатывал к горлу, скатываясь в тугой комок, затрудняющий дыхание. Казалось, сделай шаг — и ты окажешься в плену этого пламени, сгоришь в нём заживо, попав в его ловушку. Но Нацуо упрямо мотнул головой, отгоняя наваждение — он обязан найти свою лучшую подругу! Он не может так просто сдаться! И он отважно шагнул вперёд, осторожно ступая по обгоревшим доскам. Он не обращал внимание на яростное пламя, тянувшееся к нему, не обращал внимание на тонкую ледяную корку, покрывшую его кожу, чтобы защититься от непривычного жара. Он шёл вперёд, прокладывая себе путь своей причудой, пока не раздался жуткий грохот. Пол под ногами парня провалился, а сам он еле как ухватился за более-менее крепкие доски. Под ним гудело пламя, практически доставая до его ступней. Лёд, которым он интуитивно покрыл себя, помогал ему справиться с жаром, но помочь выбраться он не мог. Парень отчаянно цеплялся за край доски, пытаясь подтянуться и вылезти из этой дыры, но прекрасно понимал, что не сможет...

Пол пылал, доски скрипели, еле выдерживая нагрузку. Огонь подбирался всё ближе. А Нацуо ругал себя, на чём свет стоит, что полез сюда. Ну и чем он теперь поможет своей подруге?! Её не спасет, так и сам сгорит...

— Придурок! Ты зачем сюда полез?! — услышал он мальчишеский голос, полный ярости, — Чтоб тебя, хватай верёвку, бестолковый! — что-то гладкое мазнуло по его руке, и парень рефлекторно схватился за это, — Держись крепче! — он держался, чувствуя, как буквально взлетает из той дыры, в которую угодил, оставляя огненного зверя метаться в бессильной ярости — в этот раз он ему не достанется!

— Идиот! — прогромыхал голос спасителя над головой Нацуо, — Какого хрена ты сюда полез, а?! — он поднял голову. Перед ним стоял молодой парень в чёрном геройском костюме и с крайне недовольным выражением лица, — Судя по одежде, ты не герой... так что тебя понесло в самое пекло?! Совсем инстинкт самосохранения отбило, да?! — он наклонился к Нацуо и рывком поднял его на ноги, — Отвечай!

— Ты... — Нацуо ошарашенно заморгал, пытаясь сфокусировать зрение и понять, что не так с его спасителем... Он... он горел! И словно совсем этого не чувствовал!

«Наверное, болевой шок», — отстранённо подумал он, отпуская верёвку и впиваясь пальцами в плечи спасителя, активируя свою причуду, чтобы охладить его, сбить пламя, помочь избежать ужасных ожогов.

— Ты... что ты, мать твою, делаешь?! — возмутился тот, пытаясь отцепиться от Нацуо, продолжающего его замораживать, — Да прекрати! — на его ладонях выступила красная смесь, от которого лёд Нацуо зашипел и начал рассыпаться, постепенно освобождая его плечи, грудь и спину, успевшие покрыться тонкой ледяной коркой.

Нацуо удивлённо моргнул и отступил, во все глаза глядя на парня, что был целым и невредимым. Лёд таял, тонкие струйки воды стекали герою за шиворот, отчего он морщился. От мокрой майки с чёрным крестом поднимался пар.

— Простите, — Нацуо опустил глаза, внимательно рассматривая почерневший пол под ногами, — Я... я думал, вы горите, просто из-за болевого шока не чувствуете, — признался он. Повисло неловкое молчание, но в следующую секунду оно было нарушено грохотом очередной падающей балки. И если бы не отменная реакция героя, с кровавой причудой, он вполне мог свалиться Тодороки на голову.

— Ты не ответил на мой вопрос — какого хрена ты здесь забыл? Жить резко расхотелось? — пробухтел он, жестом показывая, чтобы Нацуо шёл за ним.

— Я искал свою подругу! У неё были занятия в этом крыле! Она могла пострадать!

— И ты решил составить ей компанию под завалами, да?! — Нацуо стало стыдно. Этот герой был абсолютно прав — его поступок был глуп и опрометчив. Вместо того, чтобы спасти подругу, он вполне мог и сам погибнуть, что, собственно, и произошло бы, не появись тут так вовремя его спаситель.

— Значит, так, — Нацуо напрягся, чувствуя ярость и раздражение героя, — поскольку путь назад нам закрыт, а я всё ещё не выполнил свою работу, то придётся тебе идти со мной, пока я не проверю всё это крыло на наличие злодеев... и живых жертв атаки... если таковые имеются.

— Я и сам могу выбраться отсюда! — запротестовал Тодороки, но быстро сник, стоило герою оглянуться на него и смерить презрительным взглядом.

— Чтобы ты опять провалился куда-нибудь? Будь рядом, — рыкнул он на Нацуо, пробираясь сквозь завалы. Казалось, огонь ничуть его не беспокоил, однако раскалённых железных прутьев, торчавших из оснований колонн, он опасался и старался обходить их стороной.

— Ты умеешь управлять распространением своего льда? — внезапно спросил герой, пытаясь разобрать завал перед дверью очередного класса. Нацуо удивился такому вопросу:

— Немного... а что?

— Можешь использовать её на мне так, чтобы лёд не закрывал руки и плечи?

— Я... да, конечно, но...

— Тогда используй! — не попросил, а фактически приказал он, отваливая причудой в сторону огромный кусок потолка и выбивая дверь.

Нацуо ничего не оставалось, кроме как послушаться его. Они шли дальше, заглядывая в каждый класс. Нацуо с ужасом вглядывался в искорежённые тела учеников и учителей, которым не посчастливилось оказаться в этом месте в момент взрыва. Нацуо видел, как напрягается парень перед ним — герою тоже было нелегко видеть всё это, хоть он и не мог им больше ничем помочь. Но они шли дальше и дальше, а Нацуо всё пытался высмотреть среди мёртвых тел подругу, практически смирившись с тем, что она может уже быть мертва. Эта маленькая неугомонная девочка с большими планами на жизнь — мертва.

Очередной кабинет. Снова герой выбивает дверь. И слышится крик. Здесь есть живые люди? Здесь есть живые люди!

— Кто вы? Что вам надо?! — столь родной, столь знакомый голос прорезал воздух, наполненный смогом. Нацуо поднял голову со слезами на глазах — не то от счастья, не то от едкого дыма:

— Маки! — он попыталась подбежать к подруге, но герой удержал его:

— Ты опять?! Снова хочешь провалиться куда-нибудь? Совсем от радости голову снесло?! — в его голосе было столько злости, что Нацуо испуганно сжался в комочек. Он прошёл дальше, к окнам, где сбилась стайка учениц на небольшом клочке, нетронутом огнём. Девочки дрожали, не то от пережитого шока, не то от страха перед парнем, что грозно надвигался на них. Герой остановился, попробовав ногой пол, после чего решил:

— Шагай. Тут ты не провалишься.

Нацуо быстро пробежал по полу и упал на колени перед лежащей на полу подругой. Её нога была неестественно вывернута, руки покрывали ожоги и ссадины, но она улыбалась, глядя на своего лучшего друга. И у Нацуо от этого стало легче на сердце.

— Кроме вас тут больше никого нет? — поинтересовался тем временем герой у двух других девушек, внимательно оглядывая помещение, практически полностью заваленное обломками потолка.

— Г-госпожа Мукан! Её придавило той глыбой, из-под которой она нас вытолкнула, — захлёбываясь в слезах, сообщила одна из девушек. Другая лишь тихо всхлипнула, кивнув. Парень кивнул и подошёл к тому месту, на которое указали девочки. Постояв там немного, он лишь покачал головой:

— Тут уже не поможешь.

Нацуо стало тошно. Пусть эта учительница и была к ним строга и её мало кто любил из учеников, но... она пожертвовала собой, чтобы спасти их. На глаза наворачивались слёзы.

— Назад нам путь закрыт, — вновь заговорил герой, нахмурившись. Его взгляд скользил по помещению, словно в попытке найти тайный проход. Он подошёл к окну и резко дернул створки. Жалобно звякнув, стекло лопнуло, осыпавшись тысячью осколков. Парень выглянул наружу и недовольно цыкнул: высоко. Взгляд его прошёлся по сбившимся в кучку девочкам:

— Какие у вас причуды? Ну, кроме этого, — он ткнул пальцем в Нацуо, пытавшуюся своим льдом облегчить боль своей подруге. Девочки наперебой начали объяснять, какие у них причуды, но герой продолжал лишь недовольно цыкать. — Ты! — он вновь обратился к Нацуо, и он нервно вскинул голову, — Можешь создать ледяную горку, чтобы вы могли по ней спуститься вниз из окна?

— Я не... — парень запнулся, — Я ни разу не пробовал. Это третий этаж и... и я не знаю, хватит ли у меня сил!

— Не надо знать! Надо действовать! — рыкнул на него герой, и словно в подтверждение его слов раздался ещё один грохот взрыва, — Быстро, если не хочешь, чтобы мы все сдохли! — Нацуо на негнущихся ногах поплёлся к окну и сосредоточился на своей силе. Он должен... он просто обязан это сделать! Лёд послушно рос под окном, повинуясь желанию Тодороки. Он старался сделать горку как можно более пологой, но...

Из коридора раздались шаги. Герой напрягся, вглядываясь в дверной проём. Из пламени вышел человек в противогазе, держащий в руках пистолет. Увидев героя, тут же вставшего в боевую стойку, он нехорошо усмехнулся:

— Ха... ещё один герой, да? Пришёл всех спасти, не так ли? — его голова склонилась в бок, — Но ты никого не спасёшь!

— В окно, быстро! — рявкнул герой, бросаясь на врага. Раздался выстрел, загудел огонь. Девочки застыли, с ужасом наблюдая за потасовкой. И только новый выкрик смог привести их в чувство: — Вы что, оглохли?! На улицу, живо!

Нацуо не помнил, как они спускались вниз с Макотой, у которой была перебита нога. Он лишь помнил ледяной ветер и окровавленное лицо героя, которое он увидел, в последний раз оглянувшись на того, кто спас ему жизнь. Ему, его подруге и ещё двум девочкам. На того, кто сейчас дрался со злодеем, рискуя собственной жизнью. Он не помнил, как к ним подбежали другие герои, как медработники положили Маки на носилки. Он помнил, как санитар убеждал его, что жизнь его подруги вне опасности и он может не беспокоиться. Он помнил, как на него накинулись герои, что пытались остановить его у входа в здание, как его укоряли за столь необдуманный поступок. Как переживала госпожа Ню, как ревел Ракота на плече Камуто, получившего сильный ожог лица, когда бросился вслед за Нацуо. Он смотрел на окно, из которого вырывалось пламя.

Внезапно, из него выскочил молодой человек, тут же съехавший по ледяной горке и бросившийся наутёк. Следом за ним вылетел знакомый Нацуо герой, что-то крикнувший остальным своим коллегам, что столпились внизу. Герой, с чёрными как ночь волосами, приземлился — от преступника его отделяла лишь одна клумба гентиан. Он выпустил какие-то красные нитки из пальцев, в надежде достать злодея своей причудой, но... Нацуо даже не понял, что он сделал — перед героем выросла огромная ледяная стена, не позволившая его причуде навредить растениям. И тут раздался радостный вопль, оповестивший всех о том, что злодей пойман. Герой, с янтарно-оранжевыми глазами, оглянулся, прожигая яростным взглядом того, что помешал ему достать злодея. В этом взгляде было столько ненависти и злобы, что Нацуо невольно попятился, прекрасно осознавая, что виноват. Казалось, он сейчас убьёт его на месте, но его внимание отвлёк другой герой. Нацуо вновь вернулся к своей подруге, наблюдая, как её осторожно заносят внутрь кареты скорой помощи. Взвыла сирена и автомобиль, уехав в центральную больницу. А Нацуо достал телефон, чтобы сообщить о произошедшем Фуюми.

Разговор с сестрой выдался до ужаса трудным и тяжелым, окончательно вымотав и без того уставшего парня. Отец должен был забрать его через два часа, так что пока у него было время и ответить на вопросы полиции и... попробовать найти того героя, на поверку оказавшимся не таким уж и ребёнком, как казалось в горящем здании. Нацуо было стыдно перед этим парнем — ведь он весь их путь был лишь обузой ему, а в конце так и вовсе помешал поймать злодея. Пусть Тодороки и не понимал, за что он так на него разозлился, — злодея ведь всё равно поймали, разве не это главное? — но он всё равно чувствовал себя ужасно виноватым перед ним.

— Что, съел, Алая Кровь? — услышал он усмехающийся юношеский голос, — Как бы ты ни кичился своим местом в топе героев, ты всё равно не смог поймать главаря этой банды. Думаю, это сильно подкосит твой рейтинг, о котором ты так сильно печёшься!

— Заткнись, я тебе уже говорил, что мне плевать на этот грёбанный рейтинг, — ответил ему знакомый раздражённый голос, — То, что ты без какого-либо труда поймал добычу, которая тебе пришла прямо в руки, не делает тебе чести. Ты как был трусом, охочим до славы, так им и остался.

— А ты даже этого сделать не можешь! Может, тебе стоит сменить имя? Ну, с Алой Крови на Всеупускателя? А что, звучит!

— Ты... — Нацуо не смог больше терпеть этого и встал между двух парней, яростно смотря в лицо незнакомцу: — Не смейте так говорить! — воскликнул он, сжимая кулаки, — Вы не пытались найти и спасти выживших! Вы не пытались остановить злодея! Вы... я видел вас в толпе! Вы даже не попытались хоть что-то сделать! Но как присвоить чужую славу — так вот они вы! И в том, что он не смог достичь злодея, нет его вины! Это я виноват... — юноша склонился над ним, нехорошо улыбаясь:

— Знаешь, мальчик... это не имеет значения. В современном геройском обществе больше шансов продвинуться имеет тот, кто больше всех на виду. Да и к тому же, — он усмехнулся, — его там никто не видел, а твои слова не больше, чем просто слова. А вот то, что я поймал преступника, видели все. И даже запечатлели на камеру. Так что готовься, Алая Кровь, — он презрительно фыркнул, произнося его имя, — очень скоро мы с тобой поменяемся местами в топе, — он развернулся и гордо прошествовал к телевизионщикам, заметно оживившихся при его виде. Тодороки и Алая Кровь молчали, не глядя друг на друга.

— Прости, — наконец сказал Нацуо, чувствуя, что поступил крайне подло по отношению к человеку, который спас его, — Я не хотел тебе мешать. Я... я просто испугался, что ты заденешь эти цветы, а они... я их очень люблю. Прости, я не хотел, чтобы это отразилось на тебе и твоей репутации...

— Твоя выходка никак не скажется на моей репутации, — внезапно совершенно спокойно и бесстрастно ответил герой, взглянув на Тодороки, — Мне вообще по барабану на это место в топе и так далее. Я спасаю людей не ради популярности.

— Ты настоящий герой, — улыбнулся Нацуо, слегка опустив голову.

— Разумеется, — холодно подтвердил Алая Кровь, внимательно рассматривая собеседника, — Ты хотел что-то ещё сказать?

— Да! Спасибо вам большое! Вы спасли жизнь мне, моей подруге... Я безмерно вам благодарен!

— Я всего лишь выполнял свою работу, — герой презрительно нахмурился, — Я спасаю людей каждый день, и если даже сейчас ты скажешь мне своё имя...

— Тодороки Нацуо, — тут же поспешил представиться парень, чувствуя себя крайне неловко.

— ...то я его и через месяц не вспомню, — завершил свою мысль брюнет, отворачиваясь, — Так что не сотрясай понапрасну воздух и лучше позаботься о своей подруге, — он поспешил к полицейской машине, откуда ему махал забавный паренёк, с руками и ногами, словно сделанными из пружин. Внезапно Алая Кровь остановился и, не оборачиваясь, бросил:

— Одзаки Юсако. Раз уж ты представился.